На рассвете новой империи

Как часто я вижу прозы

О пролитых девичьих слезах.

А мальчишки должны быть сильнее,

Не должны слёзы лить по щекам.

А если вдруг очень больно?

Если сердце глухо стучит?

Если нить вдруг рвется,

И теряется свет по пути?

Я расскажу вам большую историю,

Где чувства не забыли ни чьи.

В этой истории всё больше,

Чем чувства, но не обошлось без любви.

И пусть магия вам кажется сказкой,

Не во всех сказках одно лишь добро.

И даже в магическом мире

Бывают хаос, одиночество, зло.

***

Это лето обещает быть жарким. Даже очень жарким. Температура на термометре находится на отметке примерно тридцать градусов Цельсия. И это только в тени! На солнце, наверняка, все пятьдесят ни меньше. И сегодня буквально только конец мая. Что будет дальше — вообразить страшно. В помещении была самая настоящая парилка, не иначе. Даже дышать от духоты уже было крайне трудно, словно к груди приложили нечто тяжёлое. До первого июня остаётся пара дней. Но даже это не радует одного девятилетнего (пока что девятилетнего) мальчика по имени Даниэль (но по большей части просто Дэн), у которого в первый день лета должен быть день рождения. Он осознаёт, что даже в день рождения он не сможет повеселиться ни с сестрами, ни — в особенности — с братом. Дэн, распластавшись на большой кровати, на которой свободно могли бы вместиться три взрослых человека, лежит и вяло смотрит в синий полог своей постели. Темно-русые недлинные взлохмаченные волосы, проще говоря просто коричневые, прядками расположились на белой подушке. Лазурные яркие глаза лениво высматривают что-то, пытаясь обнаружить хоть какой-то интересный объект, чтобы отвлечься от мрачных мыслей. Нос слегка крючком, но не сильно, с небольшой горбинкой. Скулы выделяются из-за своей остроты и угловатости линий. Черты его лица в целом рисуют в нём образ какого-то аристократа, что, между прочим, было близко к правде. Телосложение худое, но уже немного имеет спортивную подготовку благодаря тренировкам, которые Дэн освоил не очень-то давно и стал заниматься ими регулярно — хоть какое-то удовольствие. А кожа у мальчика была белой, как снег. Но всё же румянец на его щеках имелся. Только в обычные дни его было куда меньше, чем сейчас. Сейчас щёки Дэна от жары буквально полыхают пламенем. Пальцы у него длинные и тонкие, которые подмечают в нём творческую натуру, что, словом, так и есть. И когда мальчик сильно нервничал, он мог начать грызть ногти, из-за чего те были неровными. Из одежды на Дэне буквально только нижнее белье и синие короткие шорты, в которых ноги мальчика казались немного тоньше и длиннее, чем есть. Футболки или майки на парнишке не было из-за душной погоды, полностью оголяя вверх. Духота выматывала. Большой просторный балкон открыт настежь. Окна рядом с ним также распахнуты. Шёлковые красные шторы раздвинуты по сторонам, как можно сильнее. Но и это не спасает от солнечного зноя. «Сегодня, похоже, будет гроза, — думает Даниэль и устало поворачивает голову на бок. — Интересно, что сейчас на улице делается? Хотя, впрочем, пофиг. Вряд ли что-то дельное могло произойти за десять минут моего отсутствия на балконе». Дэн переводит взгляд на окно и замечает, как с одной стороны об стекло хрупкими оранжевыми крылышками бьётся бабочка. Она пытается вырваться на свободу и беспомощно продолжает биться об окно, но ей это не помогает, и она по-прежнему остаётся взаперти, в неволе. Он смотрит на бабочку и, вставая с кровати, опускает ноги на мягкий большой серый ковёр. После этого мальчик подходит к высокому и широкому окну и начинает разглядывать бабочку поближе. Это маленькое насекомое прекрасно. Узоры на крылышках напоминают чьё-то произведение искусства, будто какой художник-фантазёр вырисовывал эти причудливые незамысловатые линии, но смог сделать из них настоящий шедевр. Дэн подносит палец к своим губам и прикусывает его. Он наблюдает за бабочкой и её отчаянными попытками попасть на волю. Прелестное маленькое создание становится жалко, ведь несмотря на то, как бабочка прекрасна, она одинока и бессильна. Вздохнув, мальчик осторожно тихонько подносит ладошки к бабочке. Та избегает его рук, но, когда Даниэль зажимает её в уголке, ей ничего не остаётся, кроме как сложить крылья и замереть. Он аккуратно ловит насекомое в «лодочку» из ладоней и, глянув на нее через маленькую щелку между пальцами, уголками губ улыбается. Продолжая держать бабочку в руках, Дэн выходит на огромный балкон и опирается на его золотые перила, верх которых был защищён лакированным деревом от нагрева в такую жаркую погоду, как сегодня. Он открывает ладони, и бабочка на его руках расправляет свои крылья, но улететь не спешит. Дэн слегка этому усмехается и большим пальцем бережно и аккуратно пытается подтолкнуть мирное хрупкое создание к полёту. Но насекомое явно напугано и не в силах даже пошевелиться, продолжая плавно сворачивать и разворачивать свой крошечный хоботок. — Лети, не бойся, — шепчет Дэн и снова тихонько пальцем слегка касается тельца бабочки. — Ну чего ты? Давай! Ты свободна! Бабочка пару раз взмахнула крыльями, пошевелила немного усиками, а затем наконец вспорхнула ввысь, скрывшись где-то в ослепительном свете солнца. Парнишка улыбается и снова наваливается на перила, после чего смотрит вниз с балкона. Внизу расположен большой зеленый сад, конец которого был не сразу виден. В самом саду ровными рядами возле широких дорожек, вымощенных жёлтым кирпичом, отцветали последние весенние цветы: яблонь, груш и вишен. Тут же рядом росли и розовые кусты. А также недалеко находились маленькие палисадники с пока нераспустившимися пионами, лилиями и нарциссами. На просторных подстриженных лужайках, где можно здорово отдыхать и веселиться в своё удовольствие, растут большие ивы, создавая приятную прохладную тень. Возле кустарников шиповника и роз ходят садовники, подстригая сухие листики и убирая отмершие ветки у растений. И по всюду — в каждом углу сада — стоят автополивы, распрыскивая во все стороны холодную воду, этим самым защищая округу от засухи. — О-ох… Когда кончится эта жара?! — взмолился Дэн, буквально повиснув на перилах и глядя через столбики балкона на носки своих ботинок. — То холодно, то жарко… У этого беспредела есть золотая середина?! По всей видимости нет… Дэн вздыхает и снова смотрит на сад, пытаясь сфокусировать свой взор хоть на чём-то, но то ли от смертельной скуки, то ли от невозможной духоты у него это не выходит. Всё кажется немного нечётким и расплывчатым, не имея определенных форм, и вокруг есть только блеклые яркие пятна. Вдруг Даниэль слышит стук открывающейся, а затем и закрывающейся двери. Мальчик оборачивается и настораживается. Он отчётливо слышит, как кто-то проходит по его гостиной и уже приближается к двери спальной комнаты. Уже по шагам Дэн понял, кто к нему решил зайти. Собственно, мальчик был рад, что он к нему пришёл. Правда, радости на его лице особо не отобразилось. Видимо жара выжила последние соки. Дверь спальной комнаты отворилась, и в помещение заходит довольно высокий привлекательной наружности мужчина лет так двадцати пяти или тридцати на вид. Конечно, ему, на самом деле, было чуть больше, но значения это не имело — он и душой был молод не по годам. Внезапно вошедший гость немного проходит по комнате, а затем выходит на балкон, встав на пороге позади Дэна. Одет он в самую обычную одежду: красные шорты да белую футболку с какой-то надписью на английском, которую сейчас у Дэна не было сил даже рассмотреть не то, чтобы перевести. Его простое телосложение дополняет прямая осанка. Золотые густые волосы, аккуратно причесанные по обеим сторонам от «ряда», на кончиках чёлки слегка промокшие. Черты лица ровные, но резкие и дерзкие, что придаёт ему изящества и чёткости. Брови чуть темнее самих волос и весьма хорошо отображают любую мимику, как и губы. На румяных щеках и носу расположены золотистые веснушки. В теплоте карих глаз видна усталость, но это не мешает им светится привычным озорным огоньком. Стоит отметить, что «нежданного гостя» зовут Александр Гаринов. И фамилия «Гаринов» пренадлежала не только ему одному. Дэн, глядя на мужчину, слабо улыбается и тихо здоровается: — Привет, пап. — Привет, Дэн, — со вздохом отзывается тот и встаёт рядом с Дэном, также облокачиваясь на перила. — Как ты? — Пойдет, — отвечает мальчик, кивая и поправляя вспотевшие мокрые волосы рукой, а после недолгого затянувшегося молчания говорит, — Жарко так сегодня… — Да уж… Солнце печёт… Мама не горюй просто! — Александр слегка усмехается и переводит взгляд на сына, который на него либо случайно, либо нарочно старается не смотреть. — Почему без футболки? Простудиться хочешь? Александр усмехается, и Дэн, услышав знакомую шутливую интонацию (а шутки его отца бывали порой странноватыми, но при том интересными), в той же манере ухмыляется, что подтверждает его сходство с папой. — Я заколяюсь, бать, — с лёгким сарказмом отвечает Дэн, на что Александр смеётся и трепает его по волосам, что вызывает у Дэна ещё большую усмешку. — У тебя рабочий день закончился? — Нет, — покачал головой Александр, — просто выдалась свободная минутка… — Понятно… Дэн вздохнул и замолчал. Александр тоже не спешил заговорить, но кусая губы, он продолжал смотреть на своего сына. Он знал, из-за чего Дэн стал такой, а вернее становится. И пока всё не переросло в более крупную проблему, Александр решил попробовать это предотвратить, ибо это уже продолжалось больше года. — Дэн, я хочу с тобой поговорить, — серьезно говорит Александр. — Это крайне важно. — О чём именно? — интересуется Дэн, вздёрнув бровь и наконец посмотрев в сторону папы. — О твоей магии… — неловко заминаясь, откашливается Александр, на что Дэн томно закатывает глаза, а его губы тут же сжимаются в узкую полоску. — Ради Бога, Дэн, пойми! Ты же себя изводишь! Добром такое не кончится… — Папа, просто… — хотел начать спорить Дэн, но Александр оборвал его: — Нет, погоди, послушай меня… Мы не знаем, на что способна Всемирная магия. Нам о ней известно слишком мало! Поэтому я не думаю, что стоит запираться от всех и вся из-за… — Александр осмотрел сына и ладонью продемонстрировал самого Дэна, — этого… — Ты указал на всего меня, — фыркает Дэн, закусывая нижнюю губу изнутри. — Дэнни, слушай, — Александр покачал головой и выдохнул, — о Всемирной магии известно очень мало. К тому же магия не говорит о том, что ты плохой! Только ты сам можешь решить, кем тебе быть. Только ты выбираешь свой жизненный путь. — Пап, — цедит Дэн сквозь зубы, — во всех книгах — исторических книгах! — сказано, что люди, владевшие этой силой, были буквально прокляты! И каждый, у кого была Всемирка, приводил к разрухе и хаосу, нанося вред всему живому. Ты сам сказал, что о Всемирке нам известно немного… Пусть так… Но это не меняет того, что я могу быть опасен не только для себя, но и для всех, кто меня окружает! — Так, стоп, стоп! — прерывает Александр Дэна и, разворачивая его к себе лицом, аккуратно с заботой берёт сына за плечи, после чего садится на корточки и внимательно вглядывается в напуганные загнанные лазурные глаза. — Мальчик мой, ты не опасен… Слышишь? Если ты родился с тёмной магией, то это неплохо. Её привыкли называть тёмной, потому что люди любят судить только потому, что было когда-то давно… Из-за этого человек слеп, как котенок, и глух, как змея, — Александр улыбнулся и, на пару секунд замолчав, погладил Дэна ладонями по щекам, по которым отчего-то вдруг потекли немые слёзы. — Тише… Всё хорошо, мой хороший… Ты чего? Ну? — Не знаю, — пожимает плечами Дэн, глотая слёзы ртом и слабо улыбаясь от прикосновений папы. — Захотелось так! — Хах, молодец! Это по нашему! — смеётся Александр и снова проводит пальцами по скулам Дэна. — А что касается книг… Знаешь, не всё то, что пишут, правда. К сожалению, наш мир полон обмана. За всю свою жизнь я знавал только одного честного человека… Лишь одного… Старший Гаринов замолк и тяжело вздохнул, зажмурив глаза, как от острой боли — будто его пронзили мечом насквозь. От Дэна это не скрылось, и он немного занервничал и забеспокоился. Он не наблюдал прежде таких эмоций у своего папы. Это были горечь и печаль в примеси с сожалением и злостью. Но только не привычной для всех злостью, так как эта злоба была на самого себя. И потому внутри Даниэля волнение с каждым разом начинает расти всё больше. — Кхм… Пап? — не выдерживает Дэн, в испуге глядя на отца. — Ты в порядке? — Хм-м… Да… — вздыхает тяжело Александр и, подняв взгляд на Дэна, вымученно улыбается ему. — Просто… Действительно тяжело понимать, что в моей жизни был лишь один поистине честный человек… — А где же он сейчас?! — в удивлении спрашивает Дэн, заглядывая в теплоту карих глаз. Александр смотрит на Дэна, и тот замирает. В целом Дэн был уже готов к самому худшему. Но ответ папы его окончательно шокирует: — Он попал в тюрьму… Из-за меня… — м-да, не это Дэн ожидал услышать. На какое-то время повисает тягостное молчание, в котором Дэн едва слышит прерывистое дыхание папы. Он не знает, что именно папа имел ввиду, и что в принципе произошло, но некий холодок по коже (Хоть какой-то — духота невыносима!) всё же прошёл. Младшему Гаринову становится не по себе. Он нервно переминается с ноги на ногу и постоянно отводит куда-то взгляд из-за до этого возникших внезапно слёз и неловкости. Но всё же любопытство берёт над всем верх, и Дэн решается задать вопрос: — Почему это из-за тебя? — Эх, Дэн, иногда в жизни случаются такие сложные выборы, а потом ты очень долго — почти бесконечно — жалеешь, что ты так поступил… — вздыхает Александр, и на его губах возникает дрожащая печальная улыбка. Мужчина, прикрыв глаза, тихо хмыкает и для чего-то запрокидывает голову назад, будто это могло ему помочь избавиться от тяжести собственных неприятных воспоминаний и прошлого. Дэн, не зная, куда деть себя и как поступить робко придвигается к папе, а затем худыми руками обнимает его за шею, вжимаясь носом ему в плечо. Александр, всё также печально улыбаясь, обнимает своего сына в ответ и, поглаживая его по спине, шепотом говорит ему: — Я жалею о том, что сделал… Мой друг совершил страшную вещь. Его можно было оправдать, но я пошел по уговору справедливости и совести. В итоге эти же совесть и справедливость заставляют меня сейчас делать то, чем я в последнее время занимаюсь: отпустить моего друга на свободу. И, знаешь, Дэн, от того мне часто становится тяжело принимать любые решения, боясь допустить ошибку в каждом своём шаге. И именно в такие моменты я думаю: а существуют ли совесть и справедливость в целом? Они ведь у каждого всё-таки свои… — Не думаю, что ты виноват, пап, — также шепотом отвечает Дэн, спустя минуту молчания. — Тем более ты сейчас пытаешься оправдать его, и это правильно. Вернее… Я так думаю… — Возможно… — произносит тихо Александр. — Неужели ты не мог совсем замять дело со своим другом? — спрашивает аккуратно Дэн. — Не мог, к сожалению, — отвечает ему отец. — Я думал, что король может делать всё, что ему захочется. Например: брать любые земли. — Хм… Смешной ты такой, Дэнни, — отстраняясь, говорит Александр и снова взлохмачивает волосы сына. — Эй! — с поддельным для ситуации возмущением смеётся задорно Дэн, и на губах Александра тут же возникает счастливая улыбка. — Быть королем, — начинает Александр, — это нечто большее, чем делать, что захочется. — Нечто большее?! — удивляется Дэн. — И что же?! — Ты узнаёшь в своё время, — кивает Александр. — Время короля сравнимо с… рассветом и закатом! У каждого из нас есть своё солнце, и когда моё закатится, взойдёт твоё — рассвет новой империи. — Ты про Нетландийскую империю? — в изумлении произносит Дэн. — Но она же давно распалась! — Если повезёт, то я её попробую вернуть… Наша Нетландия, в которой мы живём, того заслужила, — Александр замолчал и лишь после добавил, — Но если нет, то это уж точно сможешь сделать ты. Я уверен, что ты, Дэн, будешь одним из самых лучших правителей Мирового трона, каких видывал наш свет! — Не знаю, пап… — качает головой Дэн. — Я, конечно, когда-то хотел стать королем, но сейчас… По-моему это всё слишком сложно… — Сложно, да, — подтверждает Александр, — но на то мы и есть! Мы должны решать сложности, каждый раз преодолевая свои страхи и трудности. Дэн задумывается над словами папы. Он, конечно, прав. Но пока страх был сильнее Дэна. Да и факты опасности его магии гласили о том, что вред он причинить он всё ещё вполне может. А мальчик не хочет кому-то навредить, в особенности своим близким. Это всё стоит обдумать прежде, чем принимать решение. — Ну-с… Есть идея: надо отвлечься! — внезапно на радостной ноте предлагает Александр и, погладив Дэна по плечу, озорно подмигивает ему. — Пойдём на обед? Там сегодня наконец-то кое-что получше пирогов и супа подать решили! — Капусту? — хмыкает Дэн. — Нет, — ухмыляется Александр, и Дэн копирует его мимику, отчего мужчина смеётся, — не угадал! — Что же тогда?! — вскидывает брови вверх Дэн. — Не поверишь, но-о… — Александр делает паузу для интриги, из-за чего Дэн начинает нетерпеливо ёрзать на месте. — Ну же, пап! Не тяни кота за интимные места! — Ха-ха-ха! Ну ладно, ладно! Не кипишуй! Там подают запечённые куриные ножки и крылышки в лимонном соусе с картошкой… М-м… Как я люблю картошку! Что скажешь?! — О-о, да-а! — соглашается с энтузиазмом Дэн. — Лучше еды нет во всём мире! — Тогда пойдём. Футболку надень. Фух, ну и жара… Александр приобнимает Дэна и вместе с ним заходит в его комнату. Пока младший Гаринов переодевается, Александр всё же снова думает о том, что придётся поговорить с Дэном насчёт его магии ещё раз. Ибо были тяжёлые и тёмные времена, и времени было очень мало…