Забытые чувства

      Если бы Инди мог сожалеть, то скорее всего пожалел о том, что дал свои контакты надоедливому Заку который активно написывал в чате последние два часа.       Инди никогда и ни с кем не переписывался, поэтому не знал, что он должен писать. Наверное, если бы он не пользовался поисковиком, то с большой вероятностью вряд ли смог бы набирать сообщения в ответ.

А ты знал, что когда ешь свежий ананас — он ест тебя в ответ?

      Куча не нужной информации заполняла мозг Хэддока каждые двадцать секунд. Зак писал всё, что угодно. Казалось, будто он специально вываливал информацию на собеседника, как это делает самосвал, высыпали песок из кузова. Торстон — самосвал, а его сообщения — песок.

Можешь оставить меня в покое? Я устал

      Оставить, да? Зак не хотел. Его словно привязало к Инди, он знал ответ на вопрос: «Почему так случилось?», — но говорить об этом в слух не хотел. Не хотел также, как и завершать переписку.       Инди, что провёл огромную часть своей жизни дома, быстро истощался от разговоров с другими людьми. Они, словно вампиры, что раз за разом высасывали его энергию — воры. Такие же, как и он, в детстве.       Раньше Инди любил апельсины и мандарины, они такие яркие и круглые. Яркие, каким он не был никогда. Пусть даже у него и был ярко-оранжевый свитер, что уже два года пылился в шкафу, и наверно, уже не подходит по размеру — всё это не означало, что он — яркий человек.       Рождество. Новый год. Он всегда таскал фрукты в оранжевой кожуре с кухни в свою комнату. Его ругали, а он смеялся. Смеялся так, что почти задыхался от нехватки воздуха в лёгких. Получалась такая моторная лодка, чей мотор несильно барахлит.       Кровать была такой удобно, а подушка мягкой, отчего голова будто сама тянулась к ней — приростала. Инди спокойно лежал в постели, зачем-то внимательно рассматривая свои пальцы на левой руке.       Красивые, длинные, словно у пианиста. Холодные, но в тоже время такие горячие. На безымянном и мизинце были шрамы. Старые шрамы, что оставил кот, когда Инди будучи маленьким пытался поиграть со зверьком. Такие же белые, как и сам кот, что давно умер. — Мистер Хэддок, — в дверь постучали. — Ужин готов! — спокойный женский голос донесся до парня, пока тот лежал на кровати.

***

      Сильвер — отец Инди, был человеком занятым, поэтому в принципе не уделял время семье. Знаете, это как в тех американских фильмах про папашу трудоголика, который не интересуется своей семьёй, а потом такой: «Бах!» — и он уже во всю стремится познать семейные узы. Так бывает только в фильмах.       Инди не верил в подобную чепуху, поэтому не придавал этому большое значение. Ха, когда это он вообще придавал чему-то значение?       Инди был из тех людей, что считались вроде как эгоистами. «Эгоизм — это не так уж и плохо!» — так говорил Зак, когда они сегодня выходили на парковку. Торстон тоже по своей натуре был немного эгоистом, но именно это ему и не нравилось, хотя он считал эгоизм и не плохим. Ха, забавный малый.       Наверное, самыми законченными эгоистами в их вроде как компании можно считать Хофферсон или Ингермана, хотя по этим двоим и не скажешь. Но, как говориться: «В тихом омуте черти водятся».       Инди толком и не знал их характеров, ведь на первый взгляд все выглядели, как обкуренные, вечно улыбающиеся дураки, хотя если присмотреться — Йоргенсон, кажется курил больше всех.       Он не понимал в чём смысл фотографирования облаков, хоть брюнет толкал какие-то смутные речи о свободе, Инди слабо верилось в это всё. Может быть, это потому что он впервые увидел таких людей? Лично для Инди облака ничего не значили, от слова совсем.

***

      Снова запертая дверь, он сидит один в полутёмной комнате, будто пытаясь спрятаться в этом полумраке. На столе стоит ноутбук, от которого идёт небольшое свечение, его почти хватает, чтобы хоть что-то увидеть. В дверь кто-то громко и настойчиво стучит, и басистым, угрожающим голосом кричит. Это было можно прировнять к сцене из фильмов ужасов, но ничего не получится. — Ты, мелкий засранец, открой эту санную дверь! — парень нервно сглотнул, пытаясь впиться ногтями в паркет.       Дыхание давно сбилось, иногда он даже специально забывал дышать, думая, что это поможет не обнаружить его. Но такой глухой, и в тоже время чёткий стук сердца предательски выдавал его, а ещё эти тяжёлые вдохи и выдохи, что заставляли парня паниковать ещё больше.       Иногда казалось, что вот-вот и сейчас человек за дверью своей ногой проломит её, а потом из дыры будут выползать монстры, что с лёгкостью могут сожрать его. — Я сказал: «Открой дверь, ублюдок!» — выкрикнул человек, ещё сильнее ударил по двери, чем в прошлые разы.       Парень ещё сильнее испугался, пытаясь, как можно бесшумнее отодвинуться подальше от двери, иначе будет только хуже. В дверь продолжали колотить руками, ногами, иногда даже бросали табурет, но она выдерживала всё, правда это как-то не обнадёживало его. Он продолжал отодвигаться, пока не упёрся во что-то. Хотел вскрикнуть, но не получилось, только страх на лице выступил ещё сильнее, чем был до этого. Губы поджаты, глаза в любой момент могли вылететь из орбит, упасть на пол и закатиться под кровать, где их никто не найдёт.       Он смотрел чётко в одну точку — дверная ручка, которую иногда одёргивали. Спина болела от того, что парень со всей своей силой впечатывался в деревянный бортик кровати от страха и паники. Он не хотел оборачиваться и смотреть, что было позади, потому что это только усиливало страх, от чего хотелось забиться в угол и просидеть там всю оставшеюся жизнь, как никчёмное запуганное животное.       Напуганный до чёртиков, он аккуратно отводит свой взгляд от дверной ручки, медленно поворачивая голову направо, в глаза ударяет свет от компьютера, такой резкий и неожиданный. Он громко шмякается на пол, отключаясь.

***

      Инди мирно ужинает на кухне в полном одиночестве, не замечая звуков вокруг себя, на телефон приходит странное сообщение от неизвестного, содержащее в себе только одно слово — боль. Инди внимательно смотрит в экран, пытаясь понять смысл этого слова. — Инди, твой отец будет не доволен тем, что ты сидишь в телефоне во время еды. — рука служанки тянется к нему, забирая предмет из руки Инди. Он вздыхает и отворачивается, продолжая трапезу.       Боль — это очень интересно слово для Инди, смысл которого он понимал хорошо, даже чувствовал поначалу. Боль — это когда больно, неприятно. Боль бывает самая разная физическая и моральная, острая и не очень, фантомная, нейропатическая, соматическая, внутренняя и многие другие её виды. Боль — это не всегда не приятно, иногда боль приносит наслаждение — кайф сюда можно отнести селфхарм — ничто иное, как самоповреждение.       Наверное, Инди в какой-то степени был мазохистом, хотя это сложно подтвердить, поскольку боль он перестал чувствовать, скорее всего теперь вряд ли почувствует.       Он сидит на стуле, осторожно, словно опасаясь навредить себе, тычет вилкой в ладонь. Ничего, совсем, даже дискомфорта, что был раньше. Инди отпускает столовый прибор, отчего тот с незначительным грохотом падает на стол. Он берёт нож, что так открыто и без особого надзора небрежно лежал на столе. Инди, словно маленький ребёнок, что изучает окружающий его мир через метод проб и ошибок.       Хэддок смотрит в своё отражение, а после прислоняет холодный метал к ладони. Сталь такая холодная, даже немного приятная. Инди водит ножом по ладони, будто вытирая лезвие. Странное ощущение. Инди продолжает проделывает эти непонятные манипуляции до тех пор, пока нож не выхватывает другая служанка, держа его за запястье крепко, чтобы тот не вырвался. — Мистер Хэддок, — она поворачивает голову в сторону проёма. — Ваш сын пытался убить себя, — она была немного напугана, а высокий, статный, даже немного грозный мужчина набирал номер телефона. — Инди, иди к себе.       Инди покорно направился в свою комнату, где должен был ожидать прибытие психотерапевта, которого вызвал Сильвер, пока парень поднимался наверх.       Инди сидел на своей кровати бесцельно смотря на полки, где красиво стояли книги, что они время от времени читал или перечитывал. На самом деле Инди не любил перечитывать или пересматривать что-либо — это пустая трата времени, так он считал. Забавно то, что он очень любил переслушивать песни в своём плейлисте. Были те, что Инди в день слушал раз по пятьдесят, наверное, как ни больше.       В дверь кто-то постучал и спросил можно ли ему войти. Инди ничего не сказал. В дверь снова постучали и повторили вопрос, но шатен снова ничего не сказал. Постучали в третий, Инди всё равно ничего не сказал. В четвёртый раз стучать не стали, просто открыли дверь и вошли. Видимо, наглости хватило. Инди посмотрел на вошедшего. Это был высокий, худой мужчина с белыми, как снег волосами, что представился как Гарфиэль Уэльс. — Инди, — обратился он к парню, ставя стул на против него. — Как поживаешь? — доброжелательно спросил он, поставив кожаный портфель на пол, рядом с собой.       Инди ещё раз взглянул на него, мужчина посмотрел в ответ на парня. Глаза Инди по-прежнему не выражали никаких эмоций, они просто были пустыми, словно предназначены только для того, чтобы видеть. Хотя, для чего вообще ещё нужны глаза? Вопрос хороший, но об этом можно поговорить позже. — Инди, — он потянулся к своему портфелю, достал от туда какие-то бумажки. — Посмотри сюда.       Гарфиэль ткнул пальцем в какие-то странные изображения, что очень сильно напоминали снежинки, но Инди в этот момент опустил голову, смотря на свои спортивные штаны. Мистер Уэльс почему-то улыбнулся, поменял изображение на другое, где были разные геометрические фигуры. — Хорошо, — вздохнул он. — Тогда выбери любую понравившуюся тебе фигуру.       Инди, будто глухой, пропустил просьбу мимо ушей, оставив её без внимания, продолжил смотреть на свои штаны. Мужчина немного задумался, всматриваясь в изображения уже на другом листе. «Может, хоть цвет выберет», — подумал он и в очередной раз протянул лист шатену. — Что на счёт цвета? — спросил он, положив лист рядом с молодым человеком.       Инди даже не шелохнулся. Застыл, будто восковая фигура. И по-моему, даже не дышал. Гарфиэлю было довольно интересно наблюдать за ним, пусть даже тот ничего не делал — просто сидел. Уэльс закинул ногу на ногу и продолжил сидеть, пока левая нога не затекла. — Окей, — протянул он. — Давай тогда поговорим о твоей проблеме, — Гарфиэль снова сложил ногу на ногу и продолжил: — Твой отец сказал, что ты пытался себя убить. Как думаешь, почему ты это делал?       Инди всё же поднял голову, на секунду посмотрев в серые глаза врача, и тут же опустил её. Гарфиэль пропустил воздух через зубы и резко его выдохнул. Снова настала тишина, что была такой тихой, прямо до умопомрачения. Инди продолжал неподвижно сидеть, а Гарфиэль раз за разом задавал всё новые и новые вопросы.