Забытые чувства

      Лезвия в тумбочке возле кровати снова перемешались, сколько бы он их не складывал, они всё равно находились в беспорядке. Зак любил лезвия. Лезвия — это спасение, надувной круг для тонущего. Зак любил лезвия, любил раскладывать их от тупого к острому, от маленького к большому, от старого к новому, а ещё он любил оставлять ими красные кровавые полосы на своём теле: руках, ногах и иногда даже на спине. Зак всегда носил одежду с длинным рукавом, иногда он носил перчатки без пальцев, чтобы скрывать шрамы на ладонях какое-то время, но потом снимал их.       Зак любил лезвия, а лезвия любили Зака не меньше, чем продавец одного магазина, который всё время продавал острый металл парню. Зак имел под рукой пару лезвий и канцелярский красный нож, что по цвету напоминал кровь. Заку нравилась кровь и её вкус, иногда он чувствовал её, когда сглатывал слюну; это казалось странным, но ведь слюна — это отфильтрованная кровь. Кровь была красной, но время от времени, в кошмарах, она являлась чёрной, вязкой и отвратной, словно смола, затягивала Зака, душила, топила, хватала за конечности, пыталась догнать, догоняла и заглатывала его в бездну. Зак уже привык к кошмарам, перестал их бояться и просыпаться посреди ночь, зовя на помощь. Зак засыпал с кошмарами и с ними же просыпался.       Зак вечно прятался, как напуганный зайчик, как ёжик, как маленький дикий котёнок прячется от людей, постоянно надевая маску весельчака. Зак ищет спасение в веселье, школе, клубе и острых лезвиях, а ещё за закрытой дверью, в которую постоянно стучат. Он боится стуков, потому что они обездвиживают, не дают ничего сделать, оставляют безвыходным. Ещё Зак ненавидит крики, особенно в свой адрес, но иногда он забывает об этом.       Забинтованная рука судорожно тянется к шкафчику, Зак отодвигает ящик, улыбается и хватает новое лезвие. Оно такое острое, что даже жалко использовать, Зак закатывает рукав сиреневого свитера с каким-то рисунком, снова улыбается. Он напоминает Джастина с его садистской улыбкой. Заку становиться не по себе от этой мысли, внутри всё перекручивается, на секунду он забывает как дышать. Зак пытается не улыбаться, сделать серьёзное лицо, но и без того странные эмоции берут верх, он начинает смеяться.       Лезвие кажется ему холодным, словно острая льдинка, особенно когда оно касается горячей коже, обжигая холодом. Зак проводит им аккуратно, чтобы не сделать рану глубокой, он делает порезы короткими, отрывистыми, словно играл с котом, а тот поцарапал — отличная отмазка если кто спросит, хотя вряд ли, Зак всегда в бинтах. — Зак, ты здесь?       От неожиданности, Зак вздрагивает, вгоняет лезвие куда глубже, шипит от боли. Дверная ручка дёргается, Зак понимает, что не закрыл дверь. Он вытаскивает лезвие, дрожит от страха, понимает что сейчас будет очень плохо, потому что его увидят. Дверь открывается, Зак видит свою сестру, что смотрит на него сначала спокойно, приветливо, но потом удивляется. — Убожество! — кричит она, хлопая дверью.       Зак успокаивается, кровь останавливается, но рука продолжает пульсировать и болеть от пореза, хорошо что он не сильно повредил сосуды, правда рана будет долго заживать. «Убожество!» — почему-то он не удивлён, ему не плохо и не хорошо, Зак понимает, что никому нет до него дела.

***

      Прежде, Джастин никогда не прогуливал уроки, а в особенности уроки истории. Джастин был прилежным, добрым и лучшим учеником до не давнего времени. Он не любил прогуливать, даже когда болел вместо того чтобы отлежаться дома, шёл в школу, перетруждался, терял сознание, а потом оказывался на койке в медпункте. Джастин ненавидел себя, потому что сейчас сидел в библиотеке вместо кабинета истории.       Джастин был из тех людей, что очень усердно учатся, таких называют зубрилами и ботаниками. Правда в том, что никто и никогда не смел говорить Ингерману об этом.       Книга на столе лежит неподвижно уже какое-то время, Джастин забыл он ней, погрузившись в собственные мысли. Джастин любил много времени на раздумья, он был расчётливым, хорошим стратегом, как какие-нибудь генералы армий. Иногда его сравнивали с Гитлером, люди проводили тонкую, невидимую и порой даже несуществующую грань между ними.       Джастин ненавидел тупых людей, которые доводили некоторые вещи до абсурда, но ещё больше ненавидел тех, кто не уважал его взгляды и мнение. Джастин был специфическим, ему нравилась крепостное право, разные виды казни и война, правда, во всех этих действах хотелось быть либо исполнителем, либо наблюдателем.       Наверное, в истории ему нравились всякие описания, на которых, к сожалению, скупились, хотя оно и верно — на то она и история. Если история не могла утешить садискую натуру Ингермана, то он шёл читать исторические романы или что-то подобное, смотреть фильмы с огромным количеством сцен жестокости.       «Кровавый орёл» — легендарная казнь времён викингов, именно она привлекала внимание Джастина больше всех остальных, такая зрелищная и жестокая. Было довольно много крови, но и один минус, который особо не радовал — жертвы умирали куда раньше, чем зубило успевало достигнуть середины позвоночника.       «...кожу рассекали на спине, вдоль позвоночника. Это нужно было для того, чтобы палач мог отделить рёбра от позвонков. Делалось это с помощью молотка и зубила. После это ребра выворачивались наружу, тем самым образуя некое подобие крыльев. Последним штрихом было вырывание лёгких. После чего их надевали на рёбра жертвы, дополняя образ «кровавого орла».

***

      Астрид любит всех без разбора и исключения, кого-то больше, кого-то меньше, как брата или сестру, как маму или папу, как любовь всей своей жизни. Любит худых и людей с лишним весом, красивых и не очень, умных и глупых, здоровых и больных, преступников и не нарушающих закон, она непривередлива. У любви нет ни возраста, ни красоты, ничего нет, потому что любовь по её мнению — чистое и красивое чувство, пусть даже разбивает сердца.       Астрид любит всегда, даже если это не взаимно, как в тех строках: «…и, может быть, кто-то из вас испытает первую, никогда не забывающуюся любовь. Не огорчайтесь, если она не будет взаимной. Она… Она не должна быть взаимной. Она должна быть мучительной до боли, чтобы потом, в будущем, вы научились ценить чужое чувство…» Астрид нравятся эти строки, они даже записаны у неё в личном дневнике на первой странице.       Астрид нравится чувство и ощущение любви, но иногда оно надоедает, а ещё приносит много боли. Временами Астрид чувствует себя знаменитостью, которой восхищаются и любят, но скоро любовь угасает с их стороны — Астрид остаётся одна поддерживать любовь. Иногда ей кажется, будто все вокруг знаменитости, а она не может поделить свою любовь, поэтому в конечном счёте остаётся одна, какой бы не была ситуация. Всё сводится к одному — одиночество.       Астрид как никто другой боится одиночества, она постоянно нуждается в общении, но вместе с ним приходит эмоциональное выгорание и упадок сил. С Инди они похожи: оба быстро устают от активного общения с людьми — Астрид прекрасно понимает это, поэтому продолжает убивать себя, словно заядлая мазохистка.       Астрид иногда плохо от самой себя, от своей настойчивости, она не ходит ни к психологу, ни к психиатру, потому что боится их. Эти люди для неё что-то за гранью понимания, Астрид загоняется от мысли, будто они заберут все её секреты, недочёты и многое другое, а потом расскажут об этом, кому непопадя. Она их боится, но любит, ведь Астрид не важно кого любить.