Адиль

— Скорее всего он либо сдох уже, либо чего хуже. Не бери в голову, брат, пусть горит в аду на земле или под ней! Ахмад закурил. Он сидел в кресле напротив брата, который был разгневан и раздосадован в равной степени. Юрий ему нравился и внешне, и буйным нравом, и внезапной ласковостью, и своей невинностью. — Это все твоя русская блядь натворила. Он вечно в саду таскался, вот и запудрил мозги моему бедному мальчику. И я давно говорил, что надо охрану наказать. Ничего черти не делают, только жрут и по территории как на прогулке расхаживают. — Про Адиля не смей так говорить! Не твое дело, чем и как он занимается, тем более он в положении. Раз уж на то пошло, Эрих его уже наказал, как следует. Помнишь, мы не смогли продать пятерых бракованных? — Помню, но можно было их хотя бы в бордель вернуть. — За сущие копейки, зато теперь мой мальчик не станет рисковать чужой жизнью. В глазах Ахмада сверкнул нехороший огонёк. Максим после всего случившего слег с горячкой. Не мог подняться с постели даже, чтобы дойти до уборной. В бреду он никого не узнавал и не мог вспомнить своего имени, много плакал, спал или молился…по-христиански. Самир такого состояния любовника своего мужа боялся, в первую очередь, потому что тот мог проговориться об их договоре и его помощи Юрию. Максим стал приходить в себя, когда Самир забеременел. Эту новость он узнал из первых уст, и сознание его стало постепенно проясняться. Теперь Максим почти всегда и везде был с Самиром, сторонился Эриха и старался практически не попадаться на глаза Ахмаду. Вместе омеги держались ещё и потому, что Самиру беременность давалась тяжело. Носил он омегу, и похоже существо внутри пыталось высосать все соки из отца. Самир исхудал, живот казался несоразмерным, впалые щеки на сером лице и огромные черные глаза выглядели непривычно.К тридцатой неделе Самир перестал выходить из своей комнаты, а во всём просил о помощи Максима. Будучи сам почти на сносях, Макс чувствовал себя намного лучше, чем в первые недели. Врач, наблюдавший за беременностями обоих омег, был удивлен тому, как переносили свое состояние омеги с разницей почти в десять лет. Максим был беременный альфой. Эта сомнительная привилегия делала его настоящим параноиком. Ахмад пренебрежительно относился к мужу, отдавая предпочтение внезапно расцветшему Максиму. — Ты как глоток свежего воздуха, Адиль. Ангел на земле. Жалостливый, верный, покорный. Альфа гладил тыльной стороной ладони щеку омеги. Он и вправду был прекрасен. Лёгкий румянец касался его округлившимися щек, отросшие ресницы были опущены и напитались влагой. Ахмад снова был нежен, снова был ласков и пытался заставить Максима поверить в то, что они равны, но это ложь. Омега раб, вещь, которой могли распоряжаться, как хотели. — Самир нуждается в тебе. Он любит тебя. — А ты? — Ахмад гладил круглый аккуратный живот омеги. Максим сглотнул вязкую слюну и посмел отвернуться. — Я принадлежу тебе. — Если Аллах захочет забрать его, я ничем не смогу помочь. Максим тяжело выдохнул. Его срок почти подошёл к концу, а роды пугали так, что порой он мечтал о том, чтобы избавиться от бремени фантастическим образом: уснуть, а проснуться уже с ребенком на руках.

***

Рожать Самир начал внезапно и намного раньше срока. Врачи последние дни находились в особняке каждый день, поэтому помощи ждать долго не пришлось. Омега понимал, что с ним что-то не так и умолял закончить его мучения поскорее. Анестезия не снимала весь спектр ощущений, а измерительные приборы зашкаливали. Самир обессилел быстро и лежал безвольной куклой, не в состоянии ни дышать, ни помогать себе в родах. Ребенок родился слабым и почти не кричал. Он умер на третий день. Максим искренне сочувствовал несчастному омеге, которого отвергал муж, чей первенец не успел даже обзавестись именем, чье присутствие в доме стало тяготить. Самир не испытывал зависти к омеге, но родив, замкнулся в своих переживаниях. Ахмад не поддержал законного мужа в его страданиях, а лишь приказал готовиться к следующей течке.

***

Когда воды отошли, Максим был один, некоторое время он решил ничего не предпринимать. Пока схватки были непродолжительными, омега решил закончить работу в саду и убрать в комнате. Ахмада дома не было, поэтому закончив работу Максим, памятуя советы местного доктора, решил принять теплую ванну. Первые роды должны были быть долгими, Самир мучился больше суток. Максим прикрыл глаза, размеренно дыша, ощущая схватки. Так прошло достаточно много времени, вода совсем остыла и надо было подниматься. Оказалось это не так просто. Максим неуклюже встал из воды, но тут же рухнул на колени, цепляясь за борт. Прохладная вода расплескалась. Омега почувствовал очередную схватку. Теперь они длились дольше, чем в самом начале, но и времени прошло уже более шести часов. Максим медленно вылез, поднялся и обернулся в полотенце. Идти было тяжело. Боль усиливалась, была назойливой, и терпения у омеги переставало хватать. Идти к Эриху не хотелось, бета ему враг, хоть и мог помочь, вызвав врача. Максим не придумал ничего лучше, чем попросить о помощи Самира. Он с трудом облачился в чадру и пошел по коридору в сторону комнаты омеги. Араб сидел на террасе, читал и пил бидмешк — напиток из ивы. Максим приоткрыл двери комнаты Самира и простонал от очередной схватки, привлекая внимание омеги. — Максим? — Самир быстро поднялся, отбрасывая в сторону книгу. — Нужно позвать Эриха. — Пожалуйста, просто побудь со мной, — на фарси простонал Максим, опускаясь на пол. Самир едва придержал его, чтобы тот не ударился. — Тебе нужна помощь! — запротестовал Самир. Он метнулся в коридор, а вернулся уже с Эрихом, который был обеспокоен не меньше омег. — Вот зачем приспичило тебе сейчас разродиться, когда Ахмад уехал в город. Бета ругался то на английском, то на арабском, то на фарси. Он куда-то звонил и метался из стороны в сторону. Затем ушел вовсе, прислав парочку омег. — Рожавшие. Помогут, пока врач едет, — коротко отрезал Эрих, уходя прочь. — Вон пошли! Самир прогнал всех и остался наедине с Максимом. Араб жевал губы и смотрел как-то странно настороженно на распластавшегося Максима, а затем прильнул ближе к нему, приблизился к самому лицу и на ухо прошептал: — Отдашь его мне? Максим встрепенулся и широко распахнул глаза на Самира. Тот также не отрывал взгляда от лица омеги. — Его? — Я буду любить твоего сына, как собственного, и Ахмад полюбит нас обоих. Я отпущу тебя. Ты же хочешь домой? Скажи, ты же хочешь увидеть свою семью? Ты же хочешь освободиться и не быть больше рабом? Глаза Самира потемнели, он нахмурился, а застывшие слезы потекли по щекам. Максим, скривившийся от очередной схватки, молчал. Он испытывающе смотрел на Самира, пытаясь понять араба. Омега вполне мог родить Ахмаду ребёнка в следующую течку. Чего он хотел и чего боялся? Или думал, что рождённый от раба, чей запах повторял запах истинного, ребенок будет на всю жизнь любим больше, чем все рождённые от законного супруга. Это был гарант семейного счастья. Самир станет отцом маленькому альфе, единственным мужем, единственным возлюбленным, потому что первенец Ахмада будет называть именно Самира папой. — Я согласен, — просипел Максим и откинул голову на подушку. Следующие четыре часа омега провел в напряжении от ноющей боли и страха. Что если его обещание отдать ребенка обернется для него гибелью, ведь за все это время уже можно было смириться с положением раба- любовника, да ещё и быть теперь под защитой сына. Врач прибыл, когда первые потуги заставили Максима стиснуть зубы и начать последнюю фазу родов. Ещё спустя час, на свет появился альфа. Здоровый, крупный и сильный. Он кричал, весь покрытый слизью и кровью, его положили на живот Максиму, чей лоб покрылся испариной, а губы пересохли. Он не мог поверить, что это огромное существо было внутри него, а теперь ребенок лежал совсем рядом и пах… Ахмадом и его истинным. Запахи перемешались. Самир наблюдал за всем со стороны, а когда дело дошло до того, что ребенка нужно обтереть и привести в порядок, а рожавшего осмотреть на предмет повреждений, он сразу вызвался помочь. Самир взял маленького альфу на руки. Мальчишка уже сейчас был копией Ахмада, а это хороший знак. Он никогда не узнает, кто его настоящий отец-омега, никто ему не расскажет. Самир не отпускал новорожденного из рук ни на секунду, а когда Эрих настоял на том, чтобы дать ребенка новоиспеченному отцу, зашипел в ответ. Уставший Максим заснул. Чем меньше времени он проведет с сыном, тем легче переживет то, что его нужно отдать. Это закон природы.

***

Желание увидеть новорожденного альфу пересилило тот факт, что двигаться пока было больно и неудобно. Кое-как поднявшись, стараясь сделать это не присаживаясь, Максим завернулся в чадру и пошел на запах. Все чувства резко обострились. Его сын был где-то рядом. Шлейф аромата собственного и Ахмада привел омегу к покоям альфы. Максим прислонился ухом к двери, но так ничего и не услышал. Тогда он аккуратно дёрнул ручку и приоткрыл ее. На постели, спиной ко входу, сидел Ахмад, он аккуратно приобнимал Самира, который тихо укачивал ребенка на руках. Горечь подступила куда-то к горлу. Хотелось влететь в комнату, отобрать своего сына и убежать. Убежать с ним туда, где никто не найдет, но это было невозможно. Максим пересилил себя и закрыл дверь. Он больше не нужен альфе. Запах сына вобрал в себя все нотки запаха истинности. Ахмад получил, что хотел.

***

Его никто не собирался встречать. Самолёт летел около восьми часов, за это время омега два раза засыпал и просыпался в холодном поту, осознавая, что все, что с ним происходило все эти годы, не сон. Он вновь смог надеть обычную одежду, и только платок на голове и цепочка из золота с подвеской в виде полумесяца напоминали ему о почти трёх тысячах дней ужаса. Когда Максим сошел с трапа, то облегчённо выдохнул. Он дома. Восемь лет ада подошли к концу. Дальше его ждала новая жизнь.