Неотправленные письма

«Тебя нет, но есть суп. Разогреваю суп, ну, потому что надо бы его разогреть. Не ем его, потому что нет аппетиту. Никакого. Жру вино. Нет, наверное, надо нежнее: пью вино. Тем более, его со вчерашнего дня осталось не столько, чтобы прямо-таки жрать. Как там твои дела? У меня всё хорошо. Даже вот, есть суп» (с) И я прихожу домой. Скидываю тяжелое от уличной сырости пальто, и оно с глухим шорохом оседает на стопки стареньких «Vogue». Самые роскошные издания. Французские*. Мои. Вспоминаю, как ты порывался рассовать их по книжным полкам и журнальным столикам. Но смирился, обнаружив стопку книг на табурете в ванной комнате. Пережитки моей богемной юности как и ванна на ножках, напоминающих кошачьи лапы. Хотя последнюю, ты, кажется, полюбил. Я нечасто вспоминаю о том, что ты тоже жил здесь. Возможно, потому, что за полгода из твоих вещей остался только темно-зеленый пуловер из мериносовой шерсти. Или потому, что жить со случайно подвернувшимися вообще в моей привычке. Ты же видел моего последнего «соседа», верно, радость моя? Знаешь, он тих и предельно деликатен, а еще в нем напрочь отсутствуют эти твои саркастические припадки. Почти идеален... правда, натащил в мою квартиру горшков со всякой зеленой дрянью, и в комнатах стало темнее. Иногда утром я пью гранатовый сок и думаю о том, что те полгода были не такими уж и плохими. Нет, конечно, твоя сдержанность во всем, кроме гневных излияний, иногда здорово досаждала, но тем удивительнее была твоя привычка спать, зажав губами прядь моих волос. «Наш мирок уютный» - я молча наблюдаю за тем, как мой «сосед» возится со своим зеленым зверинцем, шелестя что-то про пикировку петуний. «Да кому он нужен» - и сока гранатового, наверное, не осталось. «Я тебя на завтрак» - только сейчас понимаю, что твой пуловер так надолго задержался в моей квартире, потому что его носит «сосед». «Ты меня на ужин» - все хорошо, да, моя радость? * из четырех самых влиятельных Vogue (Франция, Италия, Англия и США) французский вариант считается самым роскошным.