Хён, я тебе правда нравлюсь?

°.°.°.°♡♡♡°.°.°.°

      — Тэхён, — шепчет Чонгук, смотря на своё отражение. В его руках покоилась белая резинка, которой он планировал завязать волосы, дабы те не лезли в глаза. — Мне страшно. Может перенесём встречу с твоими родителями?       Альфа подходит сзади, вставая так, чтобы в отражении зеркала был виден и он сам. Запах парня уже давно поменял свои привычные нотки лимона, становясь менее кислее. Он стал скорее сладким и тягучим. И этот же запах сейчас источал страх — более приторный, и менее насыщенным окрасом лимона.       Страх Чонгука не был безосновательным. Как бы Тэхён не старался всю неделю, а отец всё-таки постарался найти информацию об омеге, желая не столько увидеть самого парня, сколько нагрести какие-то данные. И какого же было его удивление, когда вместо парня с неплохим состоянием (родители давно намекали на фиктивный брак с кем-то из состоятельных омег) он увидел простого, из среднего класса омегу, который в придачу ещё не окончил старшее звено школы. В тот день для младшего альфы провели своеобразную лекцию, в результате которой, как ни странно, выиграл именно он. Очень уж удачного тогда зашёл Тэмин — муж главы компании. Тогда-то уже лекцию проводили самому Намджуну с явными намёками, чтобы тот не лез в личную жизнь сына.       — Гук-а, — также тихо произносит Ким, приобнимая юношу за талию. — Уже не получится, родители вот-вот приедут, — кивает самому себе.       Чонгук же нервно выдыхает, зачёсывая волосы назад. Присутсвие альфы лишь немного расслабляло волнующееся нутро. Сегодня его и нервировало, и волновало всё на свете. Ещё и запах, который так резко изменился не придавал большей уверенности к ситуации. Наверняка же на костюмах пары, и самом альфе, оставался его чистый цитрусовый запах лимона. У родителей могут и вопросы появится насчёт этого.       Ситуация недельной давности, когда отец альфы буквально ворвался в их обитель, не давала покоя парню все эти дни. Что, если старший почуял запах, поэтому был столь недоволен? Или даже видел его! И не важно, что из коридора невозможно увидеть кухню, где и восседал застывший в тот момент омега. Было стойкое ощущение, что ему не рады.       — Не стоит волноваться, — раздаётся совсем рядом, а на талии и животе уже покоятся ладони альфы, согревая и поглаживая. — Тебе стоит успокоиться. Мои родители приедут лишь познакомиться с тобой поближе, — смотрит через зеркало в глаза юноши, положив голову тому на плечо. Его отросшие волосы приятно щекочут лицо, от чего Ким жмурится, улыбаясь.       — А если нет? Что если твоему отцу или папе не понравится как я выгляжу? Или подумают, что от тебя только деньги нужны, а Уён предлог для их выгомтельства? А что, если, — его прервают резким поцелуем.       Тэхён, не церемонясь, поворачивает голову омеги и целует, не давая договорить поток мыслей. Эту голову сегодня должны посещать только светлые и приятные домыслы. Грузить себя он просто не даст. Не в его положении.       — Всё пройдёт хорошо, — шепчет, отстраняясь. Не отпуская подбородка омеги, он целует его в лоб, и мягко улыбается. — Тебе не стоит сейчас переживать. Родители не на допрос тебя вызвали, всё-таки это своеобразный семейный ужин, — свободной рукой он обнимает Чона, через блузку поглаживая еле выпирающий живот. — А сейчас заканчивай приготовления и выходи. Я буду ждать тебя у лестницы, — напоследок оставляет быстрый поцелуй на макушке.

°.°.°.°♡♡♡°.°.°.°

      Тэхён ободряюще сжимает руку парня. Его волнение постепенно передаётся и ему, из-за чего Киму приходится приложить усилия, дабы не нервировать и так дёргающегося Чона.       Родители альфы уже успели приехать и обосноваться в гостиной, где Тэмин во всю играл с Уён, пока тётушка Ли готовила последние приготовления в виде еды в кухне-столовой. Намджун же сидел на диване. Глаза его цеплялись за мелочи, немыслимые в прежней стерильной «берлоге» сына: на некогда пустых полках теснились яркие фигурки из детских мультфильмов — явно Уён; в углу разросся до неприличия пышный фикус (зелень, за которой явно ухаживали — у Тэхёна на это никогда не было времени); а безупречно бежевые стены теперь пестрели детскими рисунками и парой неловких совместных фото. Комната не была захламлённой, как казалось ранее — ребёнок в доме как-никак. Теперь здесь царит непривычный, и даже чуждый для него тёплый хаос и уют.       По нескромному мнению альфы, не будь у сына выбора в омегах, заставил бы выгодно жениться. Хотя и нынешней кандидатуре он не особо был рад. Восемнадцатилетний омега, без гроша за спиной, так ещё и без родителей! Немыслимо!       Первый, кто обращает внимание на парочку, это сама домработница. Женщина мягко улыбается, привествуя своего работодателя и сообщает о скорой подаче блюд на стол, а после обращается и к самому Чону, дабы убедить, что Уён ничем не мешала и не мешает, на данный момент. Сама же девочка, отвлекаясь от игры с мужчиной, вскакивает на ноги и уносит в сторону старшего брата, который ловит ту, поднимая на руки. На недовольный взгляд Кима не обращает внимания. Им не нужны лишние проблемы.       — Чонук! Чонук! А у меня теперь новый друг! — глазки девочки искрятся, а улыбка так и сияет на её личике. — Дядя Тэми очень крутой!       Чон неловко отвечает на слова сестры улыбкой, скашивая глаза на, судя по всему, папу Тэхёна. Мужчина, почувствовав на себе взгляд младшего, смотрит на него в упор, оценивая. От такого внимания Чонгуку немного дурно: знатный класс всегда оценивает предполагаемых женихов или невесток. И не важно, беден ты или богат, но внешность решала многое.       — Чонгук! — радушно воскликает Тэмин, резко поднимаясь с ковра, где ранее играл с ребёнком. — Наконец-то мы увиделись! Тэхен хранил тайну о тебе, как нечто ценное, — продолжает, мягко посмеиваясь.       Парень почувствовал, как под взглядом Тэмина (и, о Боже, этот ледяной взгляд сбоку) язык будто прилип к нёбу. Он судорожно сглотнул, пытаясь выдавить из себя что-то внятное. Поклон? Слишком низко? Просто кивок? Руку протянуть?       — Я… очень приятно, — выдавил он наконец, сделав неловкий полупоклон, который вышел скорее судорожным кивком. Голос прозвучал тише, чем он хотел, и чужим.       Тэмин, казалось, не заметил или сделал вид, что не заметил замешательства.       — Тэхён не особый болтун, когда дело касается личного, — легко продолжил он, как будто заполняя паузу, которой для него и не было. — Надеюсь, за ужином ты расскажешь нам о себе больше? Мы все тут очень рады тебя видеть.       — Д-да, конечно, — еле слышно пробормотал Чонгук, чувствуя, как жар заливает щеки. Его взгляд снова метнулся в сторону Намджуна, и тот все так же оценивающе смотрел на него.       — Вот и отлично! — Тэмин снова засиял.       — Полагаю, нам стоит перейти в столовую, — привлекает внимание доселе молчавший Тэхён.

°.°.°.°♡♡♡°.°.°.°

      Ким всё ещё пытается сосредоточить внимание Чонгука на чём-то, кроме родителей, сидящих напротив. Получалось откровенно говоря плохо. Чон сидел, неловко улыбаясь и заикаясь, отвечая то на вопросы папы, который щебетал не прекращая, то на вопросы отца, сидевшего чернее тучи.       Старший омега успел распросить Чона о сестре — которая умостилась вместе с Кимом, а тот и не против, постоянно вытирая испачканный в креме нос девочки, — и об учёбе и куда тот собирается поступил.       — Так кем будешь? — прерывает гнетущее молчание Намджун, откладывая столовые приборы и игнорируя испепеляющий взгляд сына. — Барменом? Официантом? Или пойдёшь по стопам родителей?       За столом воцарила напряжённая атмосфера, прерываемая хлюпаньем Уён, о которой временно забыли. Тэмин, прекратив трапезу, теперь смотрел на супруга с вызовом. Ему не нравилось куда вёл этот разговор, не предвещаюший ничего хорошего. Тэхён, сжав ладонь пары, почувствовал на себе его липкий страх — рука моментально похолодела от упоминания родителей Чона.        — Я… хотел бы поступить на журналистику. Хочу писать о людях, которых не замечает общество, — прозвучал тихий, но четкий ответ Чонгука.       За столом вновь повисла тягостная тишина, нарушаемая только мерным постукиванием пальцев Намджуна по скатерти. Тэмин, сидевший рядом с Уён, почувствовал, как девочка всем телом дрогнула, поддавшись вперёд.       — Чон-а? — тоненький голосок Уён прозвенел, как колокольчик, в гнетущей тишине. Она наклонилась вперёд, стараясь поймать взгляд брата. — А ты напишешь про моего мишку? Он тоже одинокий! Когда он был в магазине, он был один и совсем без друзей, пока я его не нашла! — в ее глазах светилась детская надежда и полное непонимание взрослого напряжения.       Чонгук вздрогнул, словно очнувшись. Он перевел взгляд с ледяного лица Намджуна на сестрёнку. Попытка улыбнуться вышла кривой, но искренней.       — Конечно, Уён-а, — его голос сорвался на хрип, он сглотнул. — Про твоего мишку напишу… самую лучшую историю.       Тэмин мягко сжал руку Уён, пытаясь ненавязчиво отвлечь ее.       — А может, мишка уже устал? — зашептал он девочке на ухо, стараясь звучать как обычно, жизнерадостно. — Посмотри, он глазки закрывает.       Но Уён не отвлекалась. Ее детское чутьё уловило что-то неправильное в голосе брата. Она нахмурила бровки.       — Чон-а, ты плачешь? — спросила она прямо, громко и невинно. — Почему? Ты же большой! Только малыши плачут, а большие — нет!       Эти слова, произнесенные с детской логикой, повисли в воздухе. Чонгук резко опустил голову, его плечи задрожали. Он судорожно сжал края скатерти, пытаясь подавить подступившие слёзы. Весь его страх, унижение и давление вырвались наружу под пристальным взглядом сестры, не понимающей, почему ее брат — ее опора — вдруг выглядит таким подавленным.       — Ясно, — сухо произносит Намджун, отпивая вино из бокала. — Надеюсь, — усмехается, чем заставляет парня перед собой напрячься, — твои работы будут объктивны. А то многие склонны их рамантизировать, знаешь ли.       Тэхён почувствовал, как горло сжалось, словно раскаленным обручем. По вискам ударил пульс, превращая дальнейшую речь в жужжание на фоне. Сейчас его волновал только Чонгук. Чонгук, который вцепился в края белой сктерти, словно в опору. Он опустил голову, явно не желая, чтобы видели его слабость. Запах из приятного лимонного сменился на едкую горечь — злость и безысходность ситуации.       Родители уже вовсю препираются, не замечая парочку. Альфа напрягся всем телом. Руки под столом сами собой сжались в кулаки — попытка сдержать злость. Единственное, что удерживало его от взрыва, единственная нить, связывающая его с рассудком — мысль, что здесь, за этим столом, сидит Уён с огромными, полными ужаса глазами.       — Отец, хватит! — голос вырвался из перехваченного горла хриплым, звериным рыком, гораздо громче и резче, чем он предполагал.       Спор на фоне затихает. Намджун резко повернул голову в сторону сына. Глаза, неестественно широко раскрытые, смотрели на него с немым шоком. Впервые за двадцать лет Тэхён повысил на него голос. Дрожащей рукой он провел по лицу, пытаясь стереть смятение, но оно лишь глубже въелось в черты. Его взгляд, тяжелый и медленный, переполз на Чонгука. Вот он — источник проблемы.       Тэмин растерянно метал взгляд от Тэхёна — лицом, всё ещё пылающий яростью — к Чонгуку. Его пальцы судорожно сжали край салфетки, котрую он бессознательно схватил во время спора с супругом. Он открыл рот — успокоить? остановить? — но звук застрял в горле.Его взгляд скользнул к Уён, испуганно притихшей и вцепившейся в рукав Тэмина, и этот маленький, полный ужаса жест пригвоздил его к месту. Запах его собственной паники, сладковатый и резкий, смешался с тяжелым шоком Намджуна и горьким отчаянием Чонгука, создавая в воздухе невыносимую смесь.       — Тэхён, ты… — но Намджуна снова прерывают.       Чонгук резко судорожно выдыхает. Его глаза расширились, а тремор в руках только усилился. Он резко встаёт, опершись о стол, но ноги подкосились. Тэхён подхватил его, не давая рухнуть на пол; это на время прерывает немую пкрепалку между альфами.       — Чон-а? Чонгук?! — повышает голос, немного встряхивая парня.       — Тэ, — прошептал омега, его пальцы впились в рукав альфы. — Не могу… больно, — его взгляд стал стеклянным, веки задрожали. Мелкая дрожь пробежала по всему телу.       Тэхён сажает Чонгука на стул. Взгляд скользнул вниз — и сердце остановилось. Алое пятно. Маленькое, коварное, уже расползающееся по светлой ткани брюк Чонгука. Кровь.       — Ребёнок, — ахнула тётушка Ли в дверях, бледнея.       — К-какой ребёнок? — сипло произносит Тэмин, следя за взглядом сына и застывая в ужасе. Его глаза расширились, когда он увидел пятно. — Чонгук! — вырвалось у него, и он резко вкакивает, не обращая внимания на моментально опрокинувшийся стул.       Намджун замер. Весь спектр гнева и ярости мигом сошли на нет, смятые ошеломляющим ударом под дых. Его ладони дрогнули. Щемящее чувство — острый холодок вины, смешанный с яростным отрицанием — сдавило грудь.       Кровь. Настоящая.       Рациональный ум, еще секунду назад кипевший гневом и уверенный в манипуляции, беспомощно буксовал. Не может быть это быть правдой. Не должно!       Неужели слабость? Или гложущая подозрительность? Его броня дала трещину, но не исчезла; с омегами сына всегда были проблемы — доводят до крайности и вот, в больницу. Хотя это первый случай, когда вечер заканчивается скорой. Он видел, как подскочил к омеге Тэхён, растеряв любые нормы приличия — его сын, его гордость, его безупречный наследник, теперь дикий, с глазами полными ярости и страха, забывший о статусе, о присутствии отца, обо всем, кроме этого омеги.       И Тэмин. Тэмин, который ранее не жаловался никого близ своей родной крови, подлетел к омеге, как ошпаренный. На его лице была паника — паника, которую Намджун видел лишь однажды, много лет назад. И решимость. Его тело инстинктивно развернулось, словно заслоняя омегу от невидимой угрозы. В этом движении не было дипломатии, была чистая защита. Защита того, кого он сам же не принимал.       — Чон-а! Чон-а! — разрыдалась Уён, поняв по лицам взрослых, что с братом беда. Она, спрыгнув с места, рванула к нему, но Тэмин вовремя ловит ее, прижимая к себе и стараясь закрыть ей глаза.       — Тихо, солнышко, тихо, — его голос, на удивление прежде стальной, дрожал.       Тэхён отмахивается от родителя, весь мир сузился до Чонгука и злосчастного телефона. Дрожащей рукой он стащил гаджет со стола. Экран плыл перед глазами. Он тыкал в цифры, промахиваясь, бормоча: «успеть».       Адреналин бурлил, заставляя сердце колотиться как бешеное, но руки не слушались. Он не видел ничего, кроме бледного лица Чонгука, его стеклянного взгляда и этого ужасного, растущего пятна. Страх за любимого человека и их нерожденного ребенка сковывал сильнее любых оков.       — Не отключайся, — прорычал он сквозь стиснутые зубы, пока омега цеплялся за рукав его рубашки, как за последнюю надежду.