Хён, я тебе правда нравлюсь?

°.°.°.°♡♡♡°.°.°.°

      Юнги пришёл, как и договаривались, ближе девяти. Тэхён как раз собирал Уён, которая вертелась из стороны в сторону, не желая надевать шапку. Уговоры на девочку не действовали, ровным счётом как и строгий тон, который в последнее время она не слышала даже от брата. Зато утихомирилась, когда в дверях появился неизвестный дядя, как позже охарактеризует по пути в сад его девочка.       Омега смерил альфочку холодным взглядом, а после перевёл его же на Кима, поспешно вставшего на ноги.       — Ты довольно рано, — как бы между делом заметил Тэхён, хотя сам накануне, минут тридцать точно, наставлял друга приходить пораньше. На том конце провода слышался недовольный вздох и наверняка закатывание глаз. Но Киму было как-то всё равно — здоровье его истинного омеги было важнее.       Юнги на такое заявление только скривился. Что-что, а обещания он выполняет, даже если через «не хочу» и «кто придумал подъёмы в шесть утра».       — Так бы и сказал, что нянька тебе нужна ровно к часу, — съязвил он. — И вообще, даже если Чонгук всё ещё спит, это хороший шанс подготовить ему занятия на день, ну и что-то съестное. Чимин рекомендации дал, раз уж все теперь втянуты в историю твоего парня, поэтому за его диету можешь не переживать.       В моменте в коридоре воцарилась тишина, прерываемая лишь завыванием декабрьского ветра. Юнги сверлил взглядом альфу, прекрасно понимая, что Тэхён борется с желанием вновь начать тираду о том, что и как ему нужно делать, когда и что ему стоит дать из лекарств. Сам же омега думал совершенно о другом — как они незабываемо проведут этот день. Изголодавшись по общению с людьми, Юнги готов и потерпеть формальности и неловкости их будущего общения. Как-никак, а для Чонгука он пока чужой человек. Но ничего, он исправит это недоразумение.       И когда он хотел было что-то ответить, за него сказала Уён.       — Дядя Тэ, помоги!       Оба мужчины разом повернулись к девочке.       Она сидела на пуфике, и зло сопя, пыталась запихнуть в рюкзак огромного, явно пережившего не одну стирку медведя. Плюшевый толстяк упирался лапами в края, голова торчала наружу, а маленькие пальчики Уён с силой давили на спину игрушки, надеясь чудом застегнуть молнию.       — Я не пойду без него! — голос её звучал твёрдо, но глаза уже начинали блестеть.       Тэхён вздохнул, готовясь к порции очередных слёз с утра, и шагнул ближе. Но был оставлен в сторону Юнги, который быстрее него оказался ближе к девочке. Альфочка, заметив незнакомого человека с настороженность смотрела на него, прижимая рюкзачок к себе.       — Эй, маленькая, — сказал он спокойно, без тени улыбки, но и без раздражения. — Ты чего делаешь?       Уён нахмурилась, с подозрением глядя на незнакомого дядю, но ответила:       — Я хочу взять Мишку с собой! А он не лезет!       — Не лезет, значит, — протянул Юнги, изучая ситуацию. Он осторожно взял медведя, повертел в руках, оценивая размеры, потом взглянул на рюкзак. — А зачем тебе Мишка в рюкзаке, если ты его всё равно не видишь?       Уён замерла, растерянно моргая.       — Как это — не вижу?       — Ну, в рюкзаке он будет сидеть, словно в тюрьме. Темно, тесно, и никакого пейзажи не увидишь, — Юнги говорил серьёзно, будто рассуждал о чём-то важном. — А если ты понесёшь его в руках, он сможет смотреть по сторонам. Вон, на деревья, на снег во дворе и улицах города, а может, — он заговорчески наклонил голову на бок, — познакомится с твоими друзьями в детском саду. Ведь так интереснее, правда? — и улыбнулся так сладко, что и отказать нельзя.       Уён прикусила губу, обдумывая. Потом осторожно протянула руки, забирая медведя обратно, и прижала к груди.       — Правда, — сказала она тихо. — Ему будет интересно.       — Вот видишь, — Юнги кивнул, поднимаясь. — А то, что у тебя игрушек много, я заметил. У тебя, наверное, целая коллекция?       — Тридцать семь! — гордо выпалила Уён и, забыв про недоверие, заулыбалась.       — Ого, — Юнги присвистнул. — Тридцать семь — это много. И всех пересчитала? Словно детишек в садике?       Уён захихикала, прижимаясь щекой к плюшевой голове медведя. Тэхён, всё ещё стоявший позади омеги, наблюдал за этой сценой с лёгким удивлением. Ещё минуту назад Уён была готова закатить истерику, а теперь смеётся, глядя на незнакомого омегу. И что самое главное, какого омегу. Обычно хмурового и скептического.       — Дядя, — сказала девочка, поднимаясь с пуфика и подходя ближе, — а вы останетесь сегодня у нас?       — Останусь, — ответил Юнги, и в голосе его на мгновение проскользнула мягкость, которую он старался прятать за колкостями. — У меня другие планы отменились.       — Тогда можно я покажу вам свою коллекцию, когда вернусь?       — Можно. Но только если ты сейчас наденешь шапку, — кивнул он на головной убор, который так и держал Тэхён в руках.       Уён быстро подбежала к альфе, выпрашивая вязанный шапку, надела её, поправила шарф и с самой обворожительной улыбкой посмотрела на Юнги.       — Дядя Тэ, я готова!       Альфа перевёл взгляд с сияющей девочки на невозмутимого Юнги, который стоял, засунув руки в карманы, с видом человека, только что выигравшего раунд. Тэхён покачал головой, но в глазах его плясала благодарность.       — Идём, — сказал он, беря Уён за руку.       У двери девочка обернулась, помахала Юнги свободной рукой, пока второй прижимала к себе мишку.       — До свидания, дядя!       — Пока-пока. Не потеряй своего бойца, — кивнул он на медведя.       И дверь закрылась, оставляя Юнги одного в прихожей. Он постоял секунду, прислушиваясь к наступившей тишине, потом повернулся в сторону лестницы, где в одной из комнат ещё спал Чонгук.       — Ну что ж, — пробормотал он себе под нос, направляясь на кухню. — Начинаем второй день. Сегодня он будет тяжёлым.

°.°.°.°♡♡♡°.°.°.°

      Чонгук просыпается от настойчивого потрясывания его тела. Сонно озираясь, он расфокусированным взглядом упирается точно в малознакомого омегу, который склонился над ним, точно коршун. От неожиданности он дёргается, пытаясь сесть, но руки, словно пухом набитые, подгибаются, опрокидывая омегу на постель.       — Доброе утро, соня, — усмехается тот, и в голосе его слышится лёгкая, добрая насмешка. — Хотя лучше сказать — добрый день, — он специально поглядывает на часы на тумбочке, которые гордо показывают полдень.       Чонгук моргает, пытаясь сфокусировать взгляд. Солнце уже стоит высоко, и комната залита ярким зимним светом. Он проводит рукой по лицу, трёт глаза и снова смотрит на незнакомца.       — Вы…       — Юнги, — кивает тот, выпрямляясь во весь рост. — А ты, если не хочешь помереть от голода и выслушивать нотации Тэхёна и Чимина о здоровье, поторопливайся, — он кивает на аккуратно сложенную домашнюю одежду, которая лежит на спинке стула. Видимо, приготовили заранее, пока он спал. — И не надо мне про постельный режим, — он кривится так, будто выпил горькую микстуру. — Ничего страшного, если ты до столовой дойдёшь и посидишь со мной часок-другой за учебниками.       Чонгук всё ещё смотрит на него сонными глазами, переваривая информацию. Потом переводит взгляд на приоткрытую дверь. В коридоре подозрительно тихо.       — А где Тэхён? — спрашивает он ещё хриплым голосом.       — Увёз твою сестру в сад и рванул на работу, — пожимает плечами Юнги, уже направляясь к двери. На пороге он останавливается, оборачиваясь. — Я на кухне. Завтрак готов. Не заставляй меня снова идти за тобой, не люблю повторять несколько раз.       И он выходит, оставляя дверь приоткрытой. Чонгук смотрит на одежду, потом на часы. Действительно полдень. Он не помнит, когда в последний раз спал так долго. Медленно, с осторожностью, он садится, прислушиваясь к своему телу. Голова слегка кружится, но не так сильно, как днями ранее. Он делает глубокий вдох, потом другой, и наконец, опираясь на тумбочку, поднимается.       Ноги подкашиваются, но он хватается за спинку кровати, удерживая равновесие. Одежда, оставленная на стуле, пахнет чистотой и чем-то чуть сладковатым — то ли стиральным порошком, то ли кондиционером. А может, и вовсе чем-то сродни духам. Чонгуку и думать не надо — омега явно постарался впечатлить его. И у него это получилось, отчего в груди приятно потеплело.       Он переодевается медленно, осторожно, прислушиваясь к каждому изменению в теле. Полноценно двигаться и хоть как-то перемещаться всё ещё страшно, будто вот-вот и угроза в виде выкидыша нагрянет вновь. Когда он наконец выходит в коридор, до него доносится запах свежей выпечки и чего-то пряного, а из кухни слышится тихое насвистывание. Ему становится почему-то спокойно, будто он вновь вернулся в те детские времена, когда дома царил мир и спокойствие.       Чон заглядывает в кухню, где вовсю кипит своеобразная работа: Юнги нарезает овощи, на плите бурлит вода в кастрюле, а на столе стоит тарелка с выпечкой и две дымящиеся кружки.       — Долго так стоять будешь? — от резкого голоса омега дёргается, переводя взгляд на старшего. — И не вздумай переживать, тебе это противопоказано, — и подходит к парню, подтягивая того к столу. — Садись. Чимин недавно рассказывал о пользе ромашки с мёдом, так что будем с тобой вдвоём подопытными. Но чур при приближении тошноты сразу уходишь в ванную. Мыть здесь всё нам с тобой будет трудновато.       Чонгук лишь глупо хлопает глазами, слушая бурный поток слов от Юнги. День только начался, а старший омега уже утомил бесконечной болтовнёй и наставлениями. Он послушно садится на стул, обхватывая ладонями тёплую кружку. Пар от ромашки щекочет нос, запах мёда и трав окутывает его, успокаивая.       — Спасибо, — тихо говорит Чонгук, не поднимая глаз. Слова даются с большим трудом. Для него всё ещё непривычно столь бурное участие в его жизни. Точнее, забота о нём.       — Не благодари раньше времени, — фыркает Юнги, возвращаясь к нарезке овощей. — Ты ещё не попробовал мою стряпню. Может, я плохой повар и всё это только для вида.       Но в его голосе нет сомнений, и Чонгук чувствует, что это лишь попытки разрядить неловкую (только для него) тишину. Он делает маленький глоток, и горячая жидкость приятно согревает изнутри.       — Вкусно, — говорит он, и улыбка сама собой касается уголков губ.       Но она меркнет так же быстро, как и появилась. Чонгук смотрит в кружку, вглядываясь в тёмную поверхность чая, будто там можно найти ответ на вопрос. Почему этот малознакомый омега, муж его ныеешнего лечащего врача, тратит на него своё время, свой день, свою энергию? Это чувство — быть кому-то нужным, но не в качестве обязанности, а просто так — оседало в груди чем-то тёплым и одновременно колючим. Он боялся привыкнуть. Потому что привыкать к этому было слишком легко.       Он сжимает кружку чуть крепче, пальцы слегка белеют на тёплой керамике. Внутри всё сжимается от неловкости и непонимания, как принимать такую заботу, когда ты не привык, что о тебе заботятся просто так, без причины.       — Не смотри на меня так, словно я пришелец с Марса, — раздаётся голос Юнги, который вдруг оказывается напротив него, забирая свою кружку с напитком. — Ты думаешь, я делаю это из вежливости?       Чонгук поднимает взгляд и встречается с его глазами. В них нет насмешки или привычного сожаления, только обжигающая прямота вперемешку с теплом и интересом к самому омеге.       — Я делаю это, потому что мне не всё равно, — говорит Юнги, и Чонгук замирает, ожидая продолжения. — Потому что сидеть дома одному — это то ещё удовольствие. Чимин на работе, друзья разбежались, ссылаясь всё время на занятость, а я, знаешь ли, люблю, когда рядом кто-то есть. Даже если этот кто-то пока ещё не привык к моей болтовне и смотрит на меня как на инопланетянина.       На губах Чона вновь появляется подобие слабой улыбки.       — А ты — приятный бонус в этом деле, — добавляет Юнги, и в голосе его проскальзывает что-то тёплое, почти озорное. — Мне скучно, Чонгук. Мне нужно хоть немного развеяться. И если уж судьба подкинула мне компанию в виде милого омеги, который по непредвиденным обстоятельствам вынужден сидеть дома, почему бы не провести время вместе с пользой и удовольствием?       Он подмигивает, ставя керамическую кружку обратно на стол, и возвращается к плите.       — Так что не мучай себя мыслями, что ты меня обременяешь. Ты меня спасаешь от тоски. И от кулинарных экспериментов, которые я ставлю на Чимине. Бедный муж уже устал быть подопытным кроликом.       Чонгук тихо смеётся, впервые за долгое время, от души, хотя ещё и с лёгкой хрипотцой.       — Значит, я тоже подопытный?       — Ну, скажем так, — Юнги оборачивается с хитрым прищуром, — ты — самый приятный подопытный, на котором можно попробовать диетические рецепты. Так что расслабься и получай удовольствие. Я умею удивлять.       Он выключает плиту и через мгновение ставит перед Чонгуком тарелку. На ней были мягкие, томлёные яблочные дольки, запечённые с корицей, политые тонкой струйкой жидкого мёда. Сверху присыпано ореховой крошкой и парой ягод клюквы для кислинки. Горячий пар поднимается вверх, смешиваясь с ароматами, и Чонгук невольно закрывает глаза на мгновение, вдыхая этот запах. Тёплый, уютный, совершенно не тяжёлый для желудка. Вкус мягко обволакивает язык, едва слышно хрустит ореховая крошка, а клюква добавляет приятную кислинку — и всё это без ощущения тяжести, только лёгкое и приятное насыщение.       — Это… запечённые яблоки? — удивлённо переспрашивает Чонгук, открывая глаза. — Вкуснее, чем у папы.       — А ты думал, я просто так тебя диетическими сказками кормлю? — ухмыляется Юнги, садясь напротив. — Чимин сказал: «омеге нужно легко, но сытно», — мужчина с забавным выражением лица пародирует голос мужа. — Пока ты спал, я нашёл несколько рецептов. Этот, — он кивает на тарелку, — вроде как разрешён даже на строгом питании. Так что ешь, и не вздумай отказываться! Я обижусь! — и демонстративно принялся изучать что-то в телефоне, попивая рекомендованный напиток.       Чонгук смотрит на него через стол; на этого странного, резкого, но неожиданно тёплого человека, и в груди снова разливается что-то тёплое и до боли в сердце приятное. Он не знает, сколько это продлится, но сейчас, в этой кухне, наполненной ароматом корицы, мёда и уюта, он позволяет себе расслабиться, не задумываясь, что будет потом. Он просто позволил наконец-то быть — быть здесь и сейчас, наслаждаясь каждой минутой этой уютной атмосферы.