Остатки чернил.

      Погиб, погиб мой милый город!       Погиб он в пламени творцов,       Когда среди дворцов и гробов       Он пал под словом мудрецов.       В блокаду умер Ленинград.       Вознёсся пышно Петербург.       Из пуль. Из танков. Из гранат.       Был порван тот смертельный круг.       Блестит умершая Нева.       Стоят застывши берега.       Теперь, наверно, никогда       Не смоет алая вода       Не слезет черная кора с святого имени Петра.       Взрывая белые снега,       Бегут, ржавея поезда.       В плену у разных поясов.       И голос жесткий с потолка: —Не забывайте, господа, до Питера восемь часов.       Там, где светлыми ночами в войны зажигались вспышки,       Где густыми кораблями плыли к нам другие страны,       Дети там читают книжки.       Лижут розовые раны.       Что переменилось, Питер?       Те же храмы, те проспекты…       Режут тоненькие нити.       Ты ли, Питер? Ты ли это?       Неужели кроме плитки не осталось нам от дома?..       Неужели этой пытке мы подвергли почтальона?..       Русь—неведомая сила. От полей до горизонта светит красное светило,       Пряча в угол серый зонтик.       Поле.       Небо.       Русь.       Раздолье.       Рек огромная стихия.       Знай, свобода—это поле, а Москва—не вся Россия.       Души спят в деревне, в доме.       На лавке.       В печке.       В стоге сена.       Помни, город душит поле.       Степь всегда бежит из плена.       Задыхаясь, лошадь скачет, обгоняя смерть с косой.       Город спит.       Деревня плачет свежей, сладкою росой.       В книжках ты не прочитаешь,       О том, что родила земля,       Всё то, на что теперь ступаешь,       Где умираешь криком дня.       Я знаю, в двадцать первом веке и нам понять не суждено,       О том что сердце в человеке уже истоптано давно,       О том, что души лечат вовсе не заграницы тёплых стран,       О том что лечит только пустошь и в шесть утра густой туман.       О том, что не подпрыгнет птицей небес большая синева,       Москва, где все хотят учится, не сломает берега.       О том, что простоты довольно, без новых справимся открытий,       Да, Питер яркий. Жить прикольно.       Ну, а на сердце тоже Питер?..       Неужели наши души лечат только города?..       Как же мир?       Свобода?       Груши?       В речке тёплая вода?       Как же мир такой огромный превратился вдруг в песок,       Где найти и днем холодным мы не можем вкусный сок?..       Проклинаю брег гранитный!       Пламя мостиков, дворцов.       Как же тот закат магнитный?       Как же жизнь, в конце концов?!..       И фраза пищит, как мелкий комар:       «Прошла и огонь, и медные трубы!»       Любимая, помнишь, я рядом шагал,       И в слезах целовал твои нежные губы.       И души не осталось и сердце разбито,       Бормочет в потоке безумства.       На Питерской карте давно всё открыто,       Давно позабыты все чувства.       Мне поле закрыто, и город не лечит.       Скажу я, тебя не балуя.       Я вспомню про Питер в твоих поцелуях.       Обнимая душистые плечи.       И пусть город забыт.       Пусть посерел.       Но в нём всё живет та же ты.       Мы хотели, чтоб счастье из тысячи дел,

Но Питер разводит мосты…