Любопытному Гарри... в переулке крестраж продавали?

— Тридцать четыре, — Гарри делает быстрый прыжок в сторону и приземляется ровно на середине узорчатой плитки. У него совсем нет друзей, чтобы вместе с ними играть в классики, да и если бы он кого-нибудь попросил, у Гарри Поттера нет мелков, чтобы начертить квадратики. Поэтому он играет один. А неприметный переулок возле домов одиннадцать и тринадцать на Тисовой улице, где какие-то люди выложили красивую, а главное, квадратную плитку, — лучшее место для подобной игры. — Тридцать пять, — он всеми силами старается удержать равновесие и не свалиться от усталости прямо на холодный камень. Живот вновь скручивает от внезапно накатившего голода, а горло будто до тошноты сжимают невидимые руки. Гарри в очередной раз мягко подталкивает кусочек стекла к следующему квадратику, и тот с режущим слух скрежетом скользит по гладкой поверхности. Прыжок. Мальчик приземляется на другую ногу и чуть кривится от противного ощущения покалывающей в лодыжке боли. Некоторое время назад — буквально полчаса назад — грубый дядя Вернон решает опробовать на нём новую хлопушку для ковров («выбивалку для ненормальных», как позже неистово кричит он сам), и Гарри не может не отметить, что бьёт эта штука побольнее обычного кожаного ремня. «Надеюсь, про неё скоро забудут», — всё ещё морщась, думает Поттер, хотя в глубине души зарождается липкое сомнение, что если и забудут, то когда вспомнят, — свалят свою забывчивость на его «ненормальность». Но всё это в прошлом, сейчас главное — игра… — Тридцать шесть! — заранее выкрикивает он, уже мысленно подталкивая стёклышко и с облегчением перепрыгивая с больной ноги на здоровую. А потом… потом он замечает, что осколок всего секунду назад двигался без его помощи. Силой мысли! И ойкает от внезапного столкновения с реальностью… Человек, принимающий на свою грудь весь нелёгкий вес Гарри, радушно похлопывает его по плечу, второй рукой поддерживая за локоть. Всё это кажется до чёртиков смущающим и непривычным, отчего Гарри хочется как можно скорее выйти из неловкой ситуации. Но он не может. И дело не в сжимающей хватке незнакомца, не в его застывших руках и даже не в том, что боль в ноге с каждой секундой становится всё более жгучей. Гарри Поттер просто чувствует, что оторваться от этого человека ему уже не по силам. Что-то в груди неприятно тянет, а шрам на лбу вдруг с неистовой мощью разражается еле слышимым стуком. Тук-тук. Обычно так стучат только сердца. «Ну, или отлёжанные конечности», — со смешинкой думает Гарри, вспоминая, как однажды Дадли пришлось вызывать скорую, потому что он почувствовал странный стук в левой ноге. А потом оказалось, что он просто её отлежал. Но он ведь опирается на незнакомца не так уж и долго? — Кхм-кхм, — странный мужчина в фиолетовом тюрбане и до безумия тёплой мантии смущённо прокашливается и ласково придерживает за плечи, помогая Гарри вернуть равновесие. И после этого стук лишь усиливается. — Как тебя зовут, мальчик? Раньше я тебя здесь не видел. Гарри настороженно делает еле заметный шаг назад, благодарный незнакомцу, но опасающийся подозрительных личностей в тюрбанах. — Простите! — неловко и по-ребячески выкрикивает он и делает еле заметный наклон головой, как когда-то делали главные персонажи комиксов Дадли. Возможно, этот человек переехал совсем недавно и поэтому ещё не знает, что Гарри урод, что его оценки в школе не пестрят красными плюсами и что его родителями были Лили и Джеймс Поттеры, известные на всю округу наркоманы и алкоголики. Но ведь пока он этого не знает? Так что же мешает маленькому Поттеру представиться? Лёгкое ощущение гордости пронизывает с головы до ног, когда губы, будто одержимые, шепчут его имя… — Гарри Поттер, сэр-р, — последняя буква в ещё большей неловкости растягивается звериным рычанием, принося за собой толику смущения, но тут же исчезая под неожиданно блаженным и трепещущим взглядом незнакомца в тюрбане. — Я… я не часто в последнее время выхожу из дома, видите ли, я живу с тётей… И продолжать дальше не остаётся смысла. Гарри просто отворачивает голову в сторону и предоставляет незнакомцу шанс самому разобраться, что к чему. Ведь так поступают все тактичные и нормальные люди. И незнакомец, видимо, осознавая и принимая его намёк, окидывает мальчика взглядом, проходя даже не столько по потрёпанной одежде с чужого плеча, сколько по мозолям, шрамам и синякам на его руках и шее. — И ты только что творил магию? — будто бы само собой разумеющееся продолжает за Гарри мужчина, отчего-то хитро улыбаясь и покачивая замотанной в тюрбан головой. Глубоко внутри Гарри содрогается от того, как маняще и изящно срывается это запретное с губ человека. — Вы… — неосознанно тянет Гарри, искренне недоумевая, что можно сказать в ответ. — Я… я странный, — и это оказывается единственным, на что у Поттера хватает впечатлений и словарного запаса. Он запоздало понимает, что лучше бы не разговаривать с незнакомцами в тёмных переулках. Особенно, если это переулок на Тисовой улице возле домов одиннадцать и тринадцать… Тук-тук. Гарри Поттер лишь поверхностно знаком с человеческой анатомией, но уже точно знает, что стучать может в груди, но никак не во лбу. Но он отчаянно хочет понять, почему рядом с этим странным человеком в причудливом тюрбане не только шрам, но и сердце трепещут в безмолвном восторге. И ему становится любопытно. — Знаю, — смиренно отвечает незнакомец, и уголки его губ незаметно приподнимаются. — И я такой же, — уже заговорческим шёпотом добавляет он, ловко вынимая что-то, похожее на деревянную палку фокусника, из кармана мантии. Один взмах — и чёрные синяки на коже Гарри постепенно светлеют, вскоре становясь совсем незаметными и сливаясь с бледной кожей. А боль в ноге, о которой мальчик и вовсе забывает за эти несколько минут, вспыхивает лишь на миг, окутанная прохладной свежестью и спокойствием. И исчезает. — Так просто? — Гарри не может удержать удивления и даже задёргивает великие штаны, чтобы убедиться. Но отёк и порезы, вслед за синяками, с серебристым сиянием исчезают с тела. Не остаётся даже шрамов. Ну, разве что, кроме того, который Гарри, даже не касаясь, ощущает на своём лбу. Тук-тук. — Магия всегда была слишком проста для понимания. Гарри на миг ощущает, как на его лицо падает высокая тень нового соседа, и жмурит глаза. Длинные и костлявые пальцы, совсем неестественные и очерченные ногтями-лезвиями, почти ласково ныряют в его густые запутанные волосы. Он действительно хочет верить, что человек перед ним — такой же «урод», как и он сам. «Необычный, — хмурясь, поправляет себя Гарри, — такой же необычный, как и я сам». Даже в мыслях мальчик не хочет принимать тот факт, что может оскорбить этого, без сомнений, очень причудливого, но волшебного человека. — Наверное… — мычит он, разглядывая запутанный тюрбан. — А… — вопрос кажется странным, но такое с ним ещё никогда раньше не происходило, и любопытство сжимает Гарри в тисках. — А у всех волшебников шрамы живые? Стучат? Он наивно смотрит в глаза волшебнику и безумно хочет узнать ответ. Ведь было бы очень неловко узнать, что шрам на правой стороне лба однажды оживёт не из-за очередного перелома или глубокого пореза, а из-за того, что он волшебник. Или это такой способ связи между магическими людьми — общение через шрамы? Прямо как азбука Морзе? Тук-тук. А это, должно быть, очередное секретное послание? Незнакомец отчего-то снова загадочно улыбается и переводит взгляд на лоб Гарри. Пальцы с волос перескакивают на шрам в виде молнии и так же долго водят по нему, принося с собой жар и ощущение целостности. Пальцы надавливают на кожу, и теперь уже собственное сердце Гарри заливается в мелодичном стуке. Тук-тук. — Нет, — наконец даёт ответ он, не отрываясь от нежных прикосновений к лицу мальчика. — Только у тебя… у нас, — голос срывается на глубокое рычание, которое вовсе не пугает, а, скорее, завораживает Поттера. Ладонь очерчивает круги по лицу Гарри, будто бы выискивая ещё шрамы, которые стучат, и в мыслях зарождается горькое сожаление, что такой шрам у него всего один. — Ты мой крестраж, Гарри… — и это откровение заставляет ноги подкоситься от волнения, потому что слово мой никогда ещё так ласково не произносилось в его сторону. Грязный мальчишка. Глупый Поттер. Наш бесхребетный нахлебник. Урод. Ничтожество. Ни одного приятного слова со стороны Дурслей. Но даже все те ужасные высказывания, которыми он был когда-то назван, не стоят рядом с тем, как лишь один раз называет его этот человек. Совсем незнакомый, но такой родной… — Меня зовут Том. И это тебе, — в руки что-то вкладывают, но шок не позволяет даже опустить глаза, чтобы посмотреть на предмет. «Он твёрдый и похож на книгу», — думает Гарри, однако так и не находит сил отвести взгляд с лица Тома. Теперь уже не незнакомца. — А… — он пытается что-то сказать, но его язык будто приклеивается к нёбу. Пальцы в последний раз проводят круг у шрама и отрываются от лица. Вместе с ними теряется и то незабываемое тепло, так невообразимо ярко охватывающее его душу. — Он пригодится, — Том делает шаг назад и его длинные одеяния путаются с тенями переулка. — Просто помни, что всё имеет свою цену. Живи, храни дневник — и ты отплатишь мне за этот дар. Громкий хлопок прерывает речь, и, охваченный ярким светом, Том исчезает из переулка. Гарри остаётся один, а в его руках старая книга в кожаном переплёте. И Гарри почти уверен, что, даже если всё это и впрямь сон, то имя, написанное на книге, он не забудет никогда.

Том Марволо Реддл.

Сердце в шраме заливается очередными волшебными посланиями, среди которых Гарри отчётливо различает слова: Ты найдёшь меня…