ненужные слова

Изуна не говорит «нет» или «да», он не говорит даже «ну привет», как он обычно делает, если они не видятся какое-то время. Он вообще не говорит ничего, но все же он не против — Тобирама знает это, когда губы Изуны приоткрываются в усмешке. Он тянет его за собой на футон, едва Тобирама успевает закрыть сёдзи, крепко хватается за края отглаженной хаори. Изуна как всегда горячий, тянется навстречу чужому телу и реагирует на любое прикосновение, когда Тобирама сначала гладит его по щеке рукой, а потом жестко хватает за подбородок. Торчащие ключицы сразу бросаются в глаза, они выделяются на бледном теле и приковывают взгляд, когда Изуна ленивым жестом, ухватившись за край одежды, распахивает хаори. Тобирама чуть отстраняется, пытается оглядеть с ног до головы и чувствует на себе такой же внимательный, изучающий взгляд темных глаз. Изуна сейчас чертовски красивый, но Тобирама скорее позволит отрезать себе палец, чем признает это вслух. — Нравится? — спрашивает Изуна, прекрасно зная ответ, и требовательно закидывает ногу на пояс. Тобирама подхватывает его под бедро и наваливается сверху, буквально складывая Изуну пополам. Тот сначала сипло смеется, а потом неожиданно стонет — коротко, тут же прикрывая себе рот ладонью, но все же стонет. Тобирама не говорит, что хотел бы сейчас его перевернуть на живот и лечь сверху, чтобы Изуна дергался поначалу для вида, как он любил делать, а потом послушно выгнул бы спину. Он не говорит, что хотел бы взять его волосы, собранные в аккуратный хвост, и намотать на свой кулак, а потом как следует дернуть на себя, чтобы Изуна зашипел от боли. Тобирама не говорит ничего, но Изуна понимает его без слов: распахивает до конца хаори и стаскивает штаны, пока чужие руки с нажимом поглаживают его бока. Сам Изуна тоже ничего не говорит, когда Тобирама подхватывает его под бедро, целует внутреннюю сторону почти нежно, а потом прикусывает, втягивая кожу, чтобы остался след. Изуна только шумно выдыхает, когда в него пропихивают сразу два пальца, и весь подбирается, на пару мгновений теряясь от ощущений. Тобираму нельзя назвать нежным любовником, но он всегда действует терпеливо и осторожно; вот и сейчас вслушивается в дыхание Изуны, кладет вторую руку ему на бедро, мягко надавливая, заставляя открыться еще сильнее. Тобираме очень хочется сказать что-то, когда Изуна бросает на него взгляд снизу вверх и требовательно нажимает на плечо ступней. Хочется сказать что-нибудь о том, что вид сейчас у Изуны отличный: волосы, наконец, растрепались, а на щеках появились красные всполохи от возбуждения. Но Тобирама знает, что слова им особо не нужны, да и сам он в них силен особо не был, поэтому просто прижимается к чужому телу своим, чувствуя, как Изуна тянется к нему навстречу. Из них двоих Изуна любит молоть языком, но бывают дни и вечера, когда из него и слова не вытащишь. Видимо, сегодня именно тот случай, усмехается собственным мыслям Тобирама, когда целует подрагивающий живот, обводит языком крепкие мышцы. Он бросает быстрый взгляд на лицо Изуны, его приоткрытый рот и закрытые глаза, видит, что тот в шаге от того, чтобы начать просить, и это уже превращается в очередное соревнование. Видит, как Изуна крепко стискивает челюсти — так, что желваки у него резко дергаются. Тобирама старается не думать про соревнование, потому что он предпочитает честный бой, а сейчас у него, что ни говори, более выигрышная позиция. И вообще, думать становится все сложнее, потому что, если уж быть откровенным хотя бы с самим собой, Тобираме давно хочется перестать мучить Изуну: вытащить пальцы, закинуть его ноги на плечи и толкнуться уже членом, чтобы увидеть, как распахиваются чужие глаза, как рот широко открывается, и как Изуна хрипло стонет от нахлынувших ощущений. Хочется сказать, что он соскучился по Изуне и его идиотской улыбке, потому что это действительно так. Хочется сказать, что он думал о нем, пожалуй, чаще, чем следовало бы, потому что такие вещи уже давно не во власти Тобирамы. Конечно, он не говорит ничего подобного — в первую очередь потому, что Изуна вряд ли настроен его сейчас слушать. Он цепляется за тонкую ткань футона так отчаянно, что простыни под ним идут неровными волнами, а самого Изуну протаскивает по постели вслед за движениями Тобирамы. Он тяжело дышит и неожиданно громко всхлипывает, когда рука Тобирамы скользит от внутренней стороны по бедра по животу и задевает сосок. Изуна выглядит таким возбужденным и вместе с тем разозленным, что на секунду Тобираме кажется, будто в распахнувшихся глазах напротив он увидит острые томоэ, но Изуна смотрит на него по-прежнему непроглядно черными, без шарингана, глазами. На секунду кажется, что сейчас его со всей силы пихнут ногой в грудь, и они снова сцепятся в бессмысленной драке, но ничего подобного не происходит. Даже сейчас, когда прошли годы с тех пор, как Сенджу и Учиха заключили перемирие, мучительные годы сухого смирения и вынужденных компромиссов, Тобирама не может свыкнуться с мыслью, что его вечный враг отдается ему так просто, раскинувшись на летнем футоне и предлагая себя. Конечно, даже в таком состоянии Изуна не полностью беззащитен — кому как не Тобираме знать, что он первоклассный воин и может сломать ему челюсть одним выверенным ударом ноги. Но еще Тобирама знает, что Изуна так уже не сделает, поэтому безо всяких опасений хватает чужую ногу за тонкую лодыжку и укладывает себе на плечо. Наконец, в темноте блестит улыбка Изуны — чувственная, искренняя, предвкушающая; улыбка, которую он всю жизнь дарил Тобираме на поле боя, стоило им в очередной раз столкнуться в схватке. Сейчас у них совсем другое сражение, и Изуна, судя по тому, как часто вздымается его грудная клетка и горят от возбуждения щеки, слегка проигрывает. Впрочем, с таким проигрышем, мимолетно думает Тобирама, целуя его ногу, сможет смириться даже Изуна.