ненужные слова

Из правого глаза Изуны текла кровь. Тобирама поморщился, отводя взгляд; он не любил вдаваться в подробности, что на этот раз не так с учиховскими глазами. К тому же, ужасно раздражало то, что помочь Изуне он никак не мог. Поэтому Тобирама решил, что сейчас будет делать то, что лучше всего у него получается — сражаться. Врагов было пятеро, но по тому, как мягко они двигались, еще и в такт движениям друг друга, можно было сделать вывод, что это опытные бойцы. Изуна бы пригодился как нельзя кстати, мрачно подумал Тобирама, прикидывая их возможности в сложившейся ситуации. Отступать было некуда, сбежать они уже не смогут. Признаться, у них был такой шанс несколько минут назад, но Изуна — всегда чертов Изуна — решил в очередной раз покрасоваться тем, что он умеет, напрочь, судя по всему, забыв, что чакра имеет свойство заканчиваться, если ты не отдыхаешь должным образом и уходишь от погони несколько дней кряду. В эту часть леса они прорвались с боем и по пути потеряли приличное количество чакры, восстановиться не успели, потому что столкнулись нос к носу с отрядом шиноби в черных повязках. Изуна, как всегда, бросился грудью вперед, за что и справедливо получил, хотя Тобирама предупреждал: не лезь. От него не укрылось, что Изуне задели плечо еще утром, и, хоть рана была несерьезная, но все же требовала лечения, хотел он это признавать или нет. В голове мелькнул их вчерашний разговор в кабаке, где они остановились на несколько часов, чтобы немного передохнуть — до Конохи было два дня пути, а сил не оставалось совсем после изматывающей миссии. Изуна тогда начал в очередной раз выпендриваться своей техникой, и Тобирама, видя, как тот подслеповато щурится весь день после использования Аматерасу, просто сказал: «Не используй это больше». Понятно, что имелось не «никогда», а всего лишь «до конца этой миссии», но Изуна мог быть дьявольски упрямым и невообразимо противным. Если у него была возможность послушать Тобираму и сделать наоборот, он этим шансом непременно пользовался. Упертый сукин сын, зло подумал Тобирама, когда увидел, что над врагами взвилось черное рваное пламя. Знакомая чакра окутала и его, но не задевая, а лишь касаясь, обозначая присутствие; всех шиноби огонь сначала сбил с ног, потом поднял над землей и как следует ударил, потом еще раз. Потом послышались дикие крики, и Тобирама не сразу понял, что кричали не только враги, но и сам Изуна. — Сукин ты сын, — прошипел Тобирама, на этот раз вслух. Он успел оказаться рядом как раз в тот момент, когда Изуна закашлялся, и ноги у него подкосились. Чужие крики уже начали стихать, когда Изуна упал в руки Тобирамы, обессиленный, тяжело дышащий, и действие Аматерасу закончилось в ту же секунду. Нестерпимо хотелось отвесить ему оплеуху, но Тобирама прикусил губу, заставляя себя успокоиться — на это ушло добрых полминуты. Изуна за это время тоже немного пришел в себя, но по-прежнему дрожал, мертвой хваткой цепляясь за одежду Тобирамы. Будто тот собирался его по какой-то причине здесь оставить. Один из шиноби был еще жив, но без сознания — Тобирама ощущал, как слабо бьется чакра в его груди. Должно быть, это ужасная смерть, подумал он мимолетом. Умереть от огня, да еще и не простого, а такого безумного, но при этом контролируемого кем-то — звучит и выглядит ужасно. — Я сейчас вырублюсь, — сказал Изуна, и Тобирама бросил на него полный злости взгляд. Похоже, ублюдок говорил правду; он прикрыл правый глаз, кровь из которого уже перестала течь, но застывающая алая струйка понемногу капала Изуне на одежду. Второй глаз выглядел, как ни странно, нормально, и Тобирама не стал всматриваться. Главное, что этот придурок убрал свои чертовы шаринганы, которые, по ощущениям Тобирамы, каждый раз отбирали у него несколько лет жизни, если не с десяток. — Ты полный идиот, — раздраженно сказал Тобирама, хватая Изуну за челку и дергая. Тот был слишком обессиленным, чтобы парировать или сопротивляться, поэтому послушно задрал голову, позволяя себя рассмотреть. На виске у него виднелась небольшая рана от удара — Изуна пропустил его, когда они только наткнулись на врагов, и это была отчасти вина Тобирамы, потому что именно с ним Изуна препирался, когда шиноби показались из-за леса. Впрочем, если не считать подбитого плеча и кровоточащего шарингана, Изуна был в относительном порядке. Жить будет, подумал Тобирама и отпустил его волосы. Чужая рука требовательно впилась ему в локоть. Они с Изуной встретились взглядами: тот смотрел на него открытым глазом с такой ненавистью, словно именно Тобирама был причиной всех бед, а не чертовы клановые техники. — Хватит, — устало сказал Тобирама, отводя взгляд. — Нужно скорее вернуться в деревню. Изуна, подозрительно притихший, ничего говорить не стал. Он молча приподнял руку, и Тобирама обхватил его за талию, поднимаясь на ноги. До деревни оставалось два дня. На то, чтобы почувствовать чакру врагов, но при этом заглушить свою и успешно избежать столкновений, у Тобирамы ушли чуть ли не все силы — до деревни они добрались даже быстрее, практически полностью лишенные сил. — Ему нужен медик, — проговорил Тобирама непослушными, сухими губами, когда у ворот к ним бросились на помощь. Изуна к тому моменту полностью потерял сознание, и Тобирама даже думать себе запретил о том, какого черта с ним вообще произошло из-за использования Аматерасу и что Изуну ждет дальше. Когда чужие руки мягко перехватили у него Изуну — ненормально горячего, скорее всего, в лихорадке, — стало как-то не по себе. Но потом перед мутным взором появился Хаширама, его чакру Тобирама бы ни с чем не спутал, затем послышался его обеспокоенный голос: — Отведите их в медицинское крыло, скорее! Тобирама почувствовал, как сразу несколько пар рук подхватывают его под локоть и крепко держат за пояс, увидел удаляющуюся группу медиков, которые водрузили на носилки Изуну, и, наконец, позволил себе отключиться. Проснулся он от холода: высунутые из-под одеяла стопы так продувало с приоткрытых сёдзё, что сон как рукой сняло. Пару мгновений ушло на то, чтобы сообразить, где он находится, потом еще немного Тобирама моргал, чтобы глаза привыкли к яркому свету. Видимо, сейчас день или утро. — О, ты пришел в себя, — сказал Хаширама откуда-то сверху. Он скользнул мимо него тенью, обдавая лицо несильным порывом ветра, и Тобираме на секунду показалось, что он еще спит. Потом брат присел рядом, стянул с него немного одеяло, оголяя перевязанную грудь. — Почти затянулась, — сказал он удовлетворенно и глянул Тобираме в глаза. В горле пересохло, но Тобирама все равно спросил, предварительно сухо прокашлявшись. — Что с Изуной? Перед братом он не пытался даже делать вид, что ему плевать, потому что с Хаширамой такие фокусы невозможно было провернуть. Он видел своими внимательными глазами то, что скрыто было от многих, поэтому вопросу ничуть не удивился, только мягко улыбнулся, приподнимая уголок рта. — Живой, почти здоровый. — Он помедлил, задумавшись на мгновение. — Разве что глаза его слегка беспокоят, но здесь я бессилен, сам знаешь. Тобирама знал. Знал и бесился. Ему нужно было увидеть этого ублюдка, желательно прямо сейчас. Удивительно, как во время боя или погони человек может преуменьшать полученный урон, мрачно думал Тобирама, прихрамывая на правую ногу. Он умудрился с этой ногой двое суток тащиться по лесу с навалившимся на плечо Изуной, еще и глуша их чакру и выслеживая потенциальных врагов, дабы избежать нежеланной встречи. А сейчас еле прошел пару кварталов в деревне, дожили. Благо, за Изуной не пришлось тащиться через всю Коноху — его Тобирама нашел на их излюбленном месте для тренировок, на берегу реки возле северных ворот. Изуна любил бросать камни, когда не мог найти себе более достойного занятия, но сейчас он смирно сидел на пирсе, болтая ногами над водой, и выглядел вполне беззаботно со стороны, хотя Тобирама знал и чувствовал, что это не так. Он знал, что Изуну проблемы с глазами, а следовательно, собственная слабость раздражали даже больше, чем их взаимные перепалки, и Тобирама прекрасно понимал это чувство. Конечно, он мог бы подойти и сказать, что Изуна сам виноват, что не стоило использовать Аматерасу так часто, еще и без особой необходимости, ведь они оба знают, что она делает с глазами Изуны, но не стал. Он молча обошел Изуну со спины, отмечая, как тот даже не дернулся в его сторону, будто прекрасно был осведомлен, кто пожаловал — Тобирама мог поспорить, что так оно и было. Он присел с ним рядом, подминая здоровую ногу под себя. Его немного раздражал тот факт, что Изуна, который даже идти сам не мог в их последнюю встречу, восстановился и пришел в себя быстрее, но ничего не попишешь. Сколько Тобирама себя помнил, Учихи были живучими как тараканы, и раны на них затягивались будто по волшебству. — Если хочешь опять учить меня жизни, — сипло произнес Изуна, — не утруждайся. Мадара уже сделал это за тебя. Тобирама усмехнулся. Еще одна точка соприкосновения с Изуной — старшие братья. Они оба были отличными бойцами, но вместе с тем знали, что это такое — быть младшими и всегда чувствовать чужую опеку над головой. Мадара трясся над Изуной как курица-наседка, будто тому было лет пятнадцать, не больше, и Хаширама, если быть честным, тоже так часто себя вел со своим братом. Это, видимо, что-то врожденное. — Не собирался, — честно сказал Тобирама и взглянул на его бледное лицо. Правый глаз Изуны скрывался под повязкой, левый с такого ракурса не было видно, но Тобирама подозревал, что с ним все было более-менее нормально. — Чего тогда пришел? — спросил Изуна, наконец, поворачиваясь. На его белом как мел лице, болезненном и уставшем, появилась вымученная улыбка. Губы были сухими и почти синими, так Изуна выглядел, когда долго не спал; Тобираму так и подмывало начать читать нотации, но он сдержался. В конце концов, какой в этом смысл, если Изуна не слушался даже Мадару — человека куда более авторитетного в его жизни, нежели Тобирама. Черт с тобой, черт с твоим Аматерасу, решил он. Изуна будто прочитал чужие мысли и улыбнулся. — Я понял, понял. Ты соскучился, — сказал он, обнажая зубы в почти зверином оскале. В его глазу, не скрытом повязкой, мелькнуло что-то до боли знакомое, и Тобирама почувствовал неожиданный прилив облегчения. Если подумать, он вскочил и потащился сюда, даже не удосужившись уточнить у Хаширамы, как долго он провалялся и есть ли какие-то срочные задачи; он, по сути, очнулся и сразу пошел проверять, как дела у Изуны. У этого сукина сына, который исключительно сам виноват во всех своих чертовых проблемах. Это, признаться, немного выводило из себя. А потом Изуна положил руку ему на колено и скользнул глубже, в разрез косодэ. То, что это нехитрое движение вызвало легкий укол возбуждения, Тобираму тоже бесило. Так и быть, про Аматерасу они поговорят позже. Он положил руку на шею Изуны, и, воспользовавшись секундным замешательством, жестко прижался к его обветренным губам. Изуна очнулся быстро, руку с колена убрал, зато обхватил Тобираму за шею, отчаянно целуясь. Приятного в этом было мало, но Тобирама чувствовал нетерпеливый рот, чувствовал дыхание Изуны и его острые зубы, чувствовал Изуну рядом с собой, вполне себе живого, и тревога постепенно отступала.