What He Grows To Be

Их лето закончилось на высокой ноте, и после этого время возобновило свой ход. Хогвартс дышал возможностями, и Том брал их все, неустанно работая над созданием и постепенным расширением своей империи. Его обожали представители всех факультетов, включая чистокровных, полукровок и маглорожденных. Все учителя были без ума от него — все, кроме Дамблдора, но Тому было наплевать на его мнение. — Почему ты проводишь больше времени с маглорожденными, чем с кем-либо еще? — ревниво спросил однажды Эйвери. Том взглянул на книгу, которую читал. — Ты ревнуешь? — протянул он. Эйвери смущенно опустил взгляд, но затем продолжил. — Я просто говорю, что ты, кажется, предпочитаешь их компанию. Почему? Том захлопнул книгу настолько резко, что Эйвери вздрогнул. Он наслаждался контролем, который имел над своими ближайшими союзниками, но тратить время на то, чтобы успокоить их неуверенность, было утомительно. Он хотел дочитать главу, а затем написать письмо Гарри, а не оставаться здесь и разговаривать с Эйвери. Но эта неуверенность может быстро распространиться среди других, так что это был шанс, который он должен был использовать, чтобы избежать разговоров позже. — Истинный слизеринец, — поддразнивающе прошептал воображаемый голос Гарри. Но Том проигнорировал его. У Гарри всегда была привычка неожиданно всплывать в его голове, хотел он того или нет. — Я предполагаю, что это очевидно, но, как всегда, ты продолжаешь медленно соображать и этим разочаровываешь меня, — сказал он вслух. Эйвери покраснел, сгорбившись. Он не был особенно покорным последователем, и его эго не было хрупким, но в присутствии Тома он всегда превращался в блеющую тень. Это было так же забавно, как и скучно, потому что, несомненно, вводя поток силы в вены Тома, это делало их разговоры утомительно односторонними. — Чистокровные маги, верные нашему делу, такие как ты, уже знают мою позицию и мои цели. Они также знают, на что я способен. Маглорожденные одноразовые, но их верность — полезное прикрытие. Это щиты, которые упадут первыми. Хихикающее лицо Гарри снова всплыло в его голове, его губы сложили слова: «Опять твои занудные речи!» И Том фыркнул, отмахиваясь от воспоминания. Эйвери выглядел очарованным. Это было еще одним доказательством того, что Гарри ошибался. — Но почему ты… — начал Эйвери. — Я уже говорил тебе об этом раньше, настоящая преданность — это не то, что рождается в одночасье. Я обращу этих маглорожденных на свою сторону, и они распространят свои новые убеждения среди других себе подобных. На данный момент очень мало людей не поддерживают меня, Эйвери, а это значит, что что бы я ни решил делать в будущем, у меня будут союзники в лицах большинства учеников Хогвартса. И ты, а также все, кто вошел в мой ближний круг, будут пожинать плоды вместе со мной. По правде говоря, Том не был в восторге от того, сколько усилий ему пришлось потратить зря. Было бы быстрее встать на сторону чистокровных и продолжить настоящее наследие Слизерина, применив силу, но Гарри был важным фактором, который он не мог игнорировать. Примирение с маглорожденными было исключительно ради него, и Том надеялся, что он это оценит. Эйвери кивнул, выглядя обескураженным с расширенными зрачками и покрасневшими щеками, и Том не мог не задаться вопросом, было ли это от обещания власти или от восхищения. Влечения Лестрейнджа было более чем достаточно, Тому не хотелось бы иметь дело с другим. — С такой большой головой, удивительно, что твои ноги все еще нормально функционируют, — хмыкнул Гарри в его воспоминаниях, и если бы Том мог, он бы посмотрел сейчас на его реакцию. Но у него не было на это времени. Он должен был закончить читать книгу, которую Блэк принес ему из семейной библиотеки, и начать другую, если этой окажется недостаточно. Бессмертие, казалось, было темой, которую избегали даже опытные волшебники, и Том все больше и больше разочаровывался. Что-то должно быть написано по этой теме. По крайней мере, хотя бы один человек должен был разработать ритуал, позволяющий ему или ей стать бессмертным. Если нет… Том что-нибудь придумает сам. Гарри не разрешено умереть, и он найдет решение любой ценой, независимо от времени и жертв. *** Когда приближались зимние каникулы и тринадцатый день рождения Тома, его желание увидеть Гарри превратилось в живое, дышащее существо, которое боролось где-то в грудной клетке, требуя, чтобы его выпустили. Чем больше он сдерживал его, тем более жестоким оно становилось, царапая внутренности и оставляя открытыми огромные раны. Том не любил терять над собой контроль, но чем меньше оставалось дней до встречи, тем шатче он себя чувствовал. Он не мог объяснить это должным образом — не знал, почему стало хуже, чем в прошлый раз, почему ожидание и тоска переросли в навязчивую идею, которая сводила с ума. За несколько дней до праздников он едва мог сосредоточиться на учебе. Его ближайшие слизеринцы начали бросать на него удивлённые взгляды, но Тому было все равно. Он хотел увидеть Гарри. Он хотел поговорить с ним и услышать его голос, а не просто смотреть на почерк, запоминая изгиб каждой буквы. Он хотел прикоснуться к нему, обнять, вдохнуть его аромат и никогда больше не отпускать, и почему эта неделя длится почти целую вечность? Что бы ни думали об этом другие, они не рисковали высказывать свое мнение, поэтому их взгляды были единственным проявлением непослушания. Гарри был запретной темой, которую никто не осмеливался поднимать — Том предпочитал такой путь. Он не хотел, чтобы его имя произносилось так, будто это был пустой, бессмысленный звук. Гарри заслужил большего. Том знал, что он подарит ему на это Рождество. А также знал, что он у него отнимет. *** Первые дни после его возвращения были чудесными. В рождественскую ночь, когда Гарри спал, измученный часами, которые они тратили на украшения, готовку и обычное чтение, Том достал свой подарок из сундука. Это была его фотография, которую он потребовал от Блэка в Хогвартсе. Он очень тщательно выбирал каждую деталь: он был одет в мантию, купленную им с Гарри, в одной руке держал палочку, а в другой — книгу с потенциальными ответами к бессмертию. Палочка символизировала их физическую связь — сама магия думала, что они созданы друг для друга, связывая их вместе. Книга была воплощением того, кем они станут, даже если Гарри еще ничего не понял. Но дать ему эту фотографию было только половиной плана. Другой был связан с местом, где он собирался ее поставить. Том тихонько убрал три фотографии, которые уже много лет украшают тумбочку Гарри. Негодование было единственным чувством, которое он испытывал к изображенным там людям. У них был шанс побыть с Гарри, но их время прошло. Для них не было места в его новой жизни с Томом. Гарри придется это принять. Если он не сможет принять это решение сам, Том сделает это за него. Поместив свою фотографию на освободившееся место, Том отнес старые в свою комнату и после недолгого колебания бросил их на дно своего сундука. Он хотел бы избавиться от них, но он должен был придумать, что-нибудь другое. Он уверен, что Гарри на эти действия отреагирует отрицательно … Довольный собой, Том вернулся в комнату Гарри и залез в его постель. Даже год спустя Гарри все еще носил свое кольцо, и теплый свет гордости осветил грудь Тома при его виде. Каждое Рождество, которое они проводили вместе, должно было быть лучше, чем предыдущее. Он сделает все, чтобы этого добиться. Собственнически обхватив Гарри за талию, Том позволил сну захватить его, уже предвкушая новое утро. *** Когда он открыл глаза, Гарри не было в постели. Однако он все еще был рядом, стоял на коленях у прикроватной тумбочки и молча смотрел на подарок Тома. В суровом утреннем свете идея, которую он вынашивал, внезапно перестала казаться такой умной, как он предполагал. Он знал, что Гарри не будет слишком счастлив, не поначалу, но он также не ожидал этой ненавистной пустоты на его лице. То, что он сделал, было не так уж плохо. Гарри цеплялся за прошлое, которое никогда не вернется к нему. Это было неправильно. — С Рождеством, — сказал ему Том. Гарри вздрогнул, как будто вырвавшись из глубин своего разума, прежде чем повернуть голову, чтобы посмотреть на него. — Том, — тихо сказал он. — С Рождеством. Между ними воцарилась тишина. Затем Гарри встал, снова забрался на кровать и взял Тома за руки. – Я хотел поговорить с тобой, — пробормотал он. — Еще со времен летних каникул. Только не снова! Эта тема была закрыта, не так ли? Том принял поспешное решение и поплатился за него, проигнорировав остаток дня. Почему Гарри поднял ее? — Я знаю, что ты похож на меня, — сказал ему Гарри, пристально глядя на него, и по какой-то причине Том почувствовал себя неловко. Ему не нравилась, тема этого разговора. — Я понимаю причины этого. У нас очень похожее прошлое, и я, как и ты, боролся с незащищенностью. — Я не… — Том автоматически начал протестовать, но Гарри наклонился вперед и прижал палец к губам. — Пожалуйста, дай мне закончить. Том повиновался, слишком отвлеченный неожиданной вспышкой тепла во рту. — Я тоже боялся потерять тех, кто мне небезразличен. Я точно думал, что они не могут любить меня так сильно, как я их люблю. Несмотря на наше сходство, Том, мы с тобой все еще очень разные во многих отношениях, но я думаю, что ты чувствуешь что-то близкое к тому, что я сделал тогда. Не буду притворяться, будто понимаю все мысли, которые крутятся в твоей голове, но я знаю, что ты боишься потерять меня. То, что произошло в прошлом году, должно быть, увеличило этот страх в десять раз. Я понимаю это. Но есть границы, которые нельзя пересечь. Том напрягся, враждебность взбудоражила его кровь так внезапно, что он едва удержался от агрессии. Гарри, словно чувствуя это, обхватил лицо руками, прижимая холодные пальцы к вискам Тома, мгновенно охлаждая его пыл. — Даже если ты попытаешься уничтожить все физические напоминания о моем прошлом, оно не исчезнет. Жизнь, которая была у меня до тебя, всегда будет занимать место в моем сердце, и я всегда буду скучать по людям, которых я оставил позади. Я всегда буду любить их. Ощетинившись, Том попытался отстраниться, и только через мгновение он понял, что его губы издают шипящее «нет», которое он продолжал повторять яростным шепотом, не обращая внимания на то, как глаза Гарри расширились от беспокойства. — Том. — Гарри потряс его, и хотя толчок был слабым, это сработало. Том заткнулся, глядя на него. — Тот факт, что я люблю кого-то, кроме тебя, не означает, что я люблю тебя меньше или что у тебя есть какие-то причины чувствовать угрозу. Ты самый важный человек в моей жизни. Никто у меня этого не заберет. Люди, которых я знал раньше, люди, о которых я, возможно, буду заботиться в будущем — могут удерживать важную часть меня, но у тебя все равно будет больше. У тебя всегда будет больше. Несмотря на все его слова, Гарри не понял. Он ничего не понял. Том не хотел большего, он хотел всего. Он бы ни на что не согласился, это был не вариант. Вероятно, читая молчаливое возмущение в его глазах, Гарри прикусил верхнюю губу и опустил голову. Когда он снова поднял глаза, его лицо озарилось новой решимостью. — Я хочу, чтобы ты что-нибудь вообразил, — сказал он Тому. — Представь, что со мной что-то случилось. Если бы я… Том тяжело вздохнул и яростно покачал головой. Воспоминания о Гарри и смерти, два понятия, которые не должны были когда-либо идти вместе, врезались в его разум на полной скорости, разрушая здравый смысл, обитающий в нем. Мир погрузился в густую тьму, и на какое-то время его уши наполнил только белый шум. Он очнулся от этого только тогда, когда Гарри тренированным движением притянул его к себе, прижав пальцы Тома к его шее. Знакомое биение пульса помогло рассеяться туману, и Том вздохнул, стыдясь своего постоянного отсутствия контроля. — Хорошо, плохая идея, — сказал Гарри иронично, и, несмотря на то, что его сердце все еще колотилось, Том усмехнулся. Гарри не часто думал о последствиях. — Только представь, что мы с тобой расстались по какой-то причине. Я больше не часть твоей жизни. Ты все еще скучал бы по мне? Или ты бы разрушил воспоминания обо мне и продолжил бы свою жизнь, как будто меня никогда не существовало? — Не будь идиотом, конечно, я бы…– Том замолчал, когда понял, что имел ввиду Гарри. Ой. Он не мог понять абстрактную любовь, которую Гарри испытывал к некоторым абстрактным людям. Он не мог поставить себя на место, как бы ни старался временами. Но он знал себя очень хорошо, поэтому мог легко сказать, что он будет делать, если сценарий Гарри воплотится в жизнь. Он никогда не забудет его. Он будет хранить воспоминания всегда или до того момента, пока не найдет способ вернуть Гарри к себе. Если кто-нибудь попытается отобрать их у него силой, Том уничтожит их, будь то Дамблдор, вся семья Блэков или сам Дьявол. Было ли это то, что сейчас чувствовал Гарри? Чужое ощущение вошло в него, чужое в его собственном теле. Том не знал, что это было и чем было вызвано, но ему это не нравилось. Ему это совсем не нравилось. — Есть другой способ взглянуть на это, — тихо сказал ему Гарри. — Если я все еще люблю этих людей, хотя я не видел их много лет, если я даже не знал некоторых из них лично, например, моих родителей, тогда ты можешь быть абсолютно уверен, что я никогда не перестану любить тебя, и что я буду беречь тебя и воспоминания о тебе, сколько бы десятилетий ни прошло. Относись к тем фотографиям, которые ты убрал, как к доказательству моей безоговорочной любви к тебе, а не как к чему-то, что ей угрожает. Чувство усилилось, и внезапно Том не смог смотреть Гарри в глаза. Он все еще не мог определить чувство, которое медленно охватило его изнутри, чувство, которое было смесью разочарования, непонятного желания где-то спрятаться и чего-то еще, даже более странного. Не говоря ни слова, Том встал с кровати и вышел из комнаты. Какая-то часть его протестовала против его расплывчатого, наполовину сформированного решения, но Том отказался его слушать. Он действовал под влиянием импульса, который он не мог понять, но который был достаточно сильным, чтобы подтолкнуть его к действиям. Его руки онемели, когда он вытащил выброшенные фотографии из сундука. Ноги неохотно двигались, когда он вернулся к Гарри, молча предлагая ему свое прошлое. Том не был уверен, что сможет выдержать, когда Гарри заменит его фотографию на эти другие. Он мог бы хотеть держать себя под контролем, но он не мог сказать того же о своей магии. Во всем, что касалось Гарри, она отказывался подчиняться ему — она уже плотно клубился под его кожей, готовая нанести удар. Но Гарри не заменил его. Гарри уставился на него с гордостью, с такой любовью, что у Тома закружилась голова, а затем он взял старые фотографии и поднес их к окну, положив на подоконник. — Они будут стоять здесь, хорошо? — спросил его Гарри. — А твоя будет стоять возле моей кровати, так что это будет первое, что я увижу, когда буду просыпаться утром, и последнее, что увижу, когда буду засыпать ночью. Ослепительная радость охватила его, наполнив его счастьем настолько ярким, что он почувствовал себя сам счастливым человеком. С искренней блестящей улыбкой Том прижался к груди Гарри, впитывая его любовь и тепло. Гарри обнял его в ответ так же крепко. Через некоторое время Том отстранился и, прежде чем Гарри успел что-то сказать, поцеловал его в правую щеку, а затем в левую. Ему также хотелось поцеловать его в губы, что-то в нем внезапно захотело этого с сильной, пугающей настойчивостью, но у Гарри появилось странное выражение лица, и Тому пришлось ограничить себя, поцеловав его подбородок. — С Рождеством, — сказал он. Гарри, улыбаясь, провел пальцами по волосам Тома. — С Рождеством, — повторил он. *** В последующие месяцы Том совершил большие скачки в области изучения магии разума. Он нашел и легилименцию, и окклюменцию захватывающими, хотя на самом деле он не хотел их исследовать. Бессмертие пока оставалось недостижимой мечтой и приводило его в ярость. Миру медленно, но неуклонно угрожал волшебник, называвший себя Грин-де-Вальд, и хотя Том считал это интересным и потенциально поучительным, он предпочел бы не беспокоиться о Гарри. Многие семьи знали, где находится их дом. Уроки, которые Гарри все еще давал, сделали его гораздо более известным, чем хотелось бы Тому, что сделало бы его возможной целью. Гарри был идеалистом, Том не знал, болтает ли он о маглорожденных и равенстве со своими учениками, а иногда по ночам эта мысль не давала ему уснуть. Гриндельвальд убивал свою оппозицию. В глазах общества Гарри ничем не выделялся, в отличие от Тома. Фактически, Том ожидал, что Грин-де-Вальд рано или поздно заинтересуется им из-за его статуса наследника Слизерина, и хотя он хотел бы превратить это в осторожную, но увлекательную игру, он не хотел рисковать Гарри в процессе. Гарри, несомненно, был его слабостью, и ему нужно было либо сделать его бессмертным, либо избавиться от Грин-де-Вальда. Первое казалось более вероятным, чем второе, но оба были вне досягаемости, и это сводило с ума. Еще больше бесило то, что он застрял в Хогвартсе. Когда наконец наступили летние каникулы, Том не спешил, приставал к Гарри вопросами и наблюдал за его реакцией. Гарри, похоже, совсем не интересовал и не беспокоил Гриндельвальд — на самом деле, он поморщился и быстро бросил: "Забудь о нем. Долго он не протянет." Том был озадачен. Даже такой спокойный человек, как Блэк, разрывающийся между противоречивыми убеждениями своих родителей. С одной стороны, им было больше интересно подождать и увидеть, что Том сможет предложить им со временем, но с другой стороны, Гриндевальд наступал и требовал лояльности, отвечая смертью в случае, если ему откажут. Он был интересным примером того, каким не должен быть лидер, и Том с нетерпением ждал возможности выступить против него. Он не сомневался, что Гриндельвальд будет оскорблен его политикой включения, но к тому времени, в том темпе, в котором он двигался, у Гриндевальда будет больше врагов, чем союзников. Все это было частью еще далекого будущего, по крайней мере, с точки зрения Тома. Гарри, очевидно, думал иначе. — Невозможно править со страхом и агрессией, — мрачно сказал Гарри. — Темный Лорд, который хочет заставить всех унижаться и целовать его ноги, неизбежно будет побежден. Есть люди, которые могут остановить Гриндельвальда, и в конце концов они начнут действовать. — Надеюсь, ты не имеешь в виду Дамблдора, — выплюнул Том. Так много людей были ослеплены этим человеком, что он не мог этого принять. Гарри загадочно улыбнулся, но ничего не сказал. Подобно тому, как войны с Гриндевальдом было недостаточно, Гарри стал посещать Лондон и помогать маглам, которые почувствовали наступление своих собственных сражений. Он приносил одежду, еду и даже деньги и настоял на том, чтобы взять Тома с собой. — Война приближается, — говорил он. –Скоро у всех этих людей может ничего не остаться. Я хочу сделать все возможное, чтобы хотя бы немного облегчить им это время. Кардифф и Плимут уже подверглись бомбардировкам, и это только начало. Наши люди нападают на итальянские и немецкие семьи, живущие в Лондоне, даже на невиновные. Этого не должно происходить, Том, и если я здесь, я не собираюсь оставаться в стороне. Чем больше Гарри говорил, тем больше волновался Том. — Ты не можешь помочь маглам, — настаивал он. Маглы забудут о мирных временах, когда начнется правление Тома, и Гарри лучше к этому привыкнуть. — Они могут быть опасными.– Они этого не стоили, но он не собирался говорить это вслух. — Разве ты ничего не чувствуешь, когда помогаешь другим? — Гарри уставился на него, что-то умоляющее было в его глазах. — Когда ты видишь все эти разрушенные дома, всех этих людей, которые отчаянно нуждаются хотя бы в еде или в одежде? Ты знаешь, что значит жить в бедности. Ты сам это пережил. Том вздохнул. Он мог лгать, он делал это достаточно часто, чтобы обмануть Гарри, но недавно некоторые маски, которые он носил, стали казаться слишком тяжелыми. — Я что-то чувствую, когда вижу, что ты счастлив, помогая другим, — сказал он. Лицо Гарри изменилось с надежды на смущение, а затем он одарил Тома одной из своих маленьких довольных улыбок. — Хорошо, — сказал он решительно. — Тогда ты не прочь мне помочь. Большую часть лета они провели, путешествуя по магловским городам и предлагая свою помощь. Если бы кто-нибудь из его знакомых увидел Тома таким, они бы подумали, что он сошел с ума. Единственным утешением было то, что сообщество волшебников было невелико и шансов встретить кого-нибудь в этих магловских областях практически не было. В тот день, когда Том увидел, какой урон нанесли бомбы, с него было достаточно. — Ты не можешь поехать в Лондон или другие магловские города, когда я в Хогвартсе, — строго сказал он Гарри, и на него посмотрел усталый взгляд. — В этот момент положение может только ухудшиться, — заметил Гарри. — Я буду занят своими учениками, но когда смогу, я помогу. — Нет, — знакомое шипение магии скользнуло по нему, разжигая огонь под котлом паники и безумия, который он обычно пытался держать в спящем состоянии. — Не без меня. — Том. — Если ты настаиваешь на поездке, я буду сопровождать тебя, даже если тебе придется забрать меня из Хогвартса на несколько дней. Но ты не пойдешь один. Гарри тяжело вздохнул, но, поскольку Том продолжал смотреть на него с безмолвным требованием, он сдался. — Хорошо, — сказал он. — Обещаю. Ради самого Гарри, так будет лучше. В этом году в Хогвартсе им разрешили выбрать несколько дополнительных предметов в качестве факультативов. Том выбрал древние руны, арифмантику и прорицания. Он скептически относился к последнему, но его интерес к будущему был слишком силен, чтобы бы не попробовать. Первый урок пришелся на девятое сентября. Чарли Риверс, их профессор, был веселым полным человеком, который ни в малейшей степени не соответствовал представлению Тома о том, как должен выглядеть медиум. — Что он делает со своими предсказаниями, ест их? — фыркнул Лестрейндж. Том послал ему долгий взгляд, и плечи Лестрейнджа поникли, прежде чем он пробормотал извинения. Как забавно. Том был уверен, что, если он попросит его объяснить, почему он извиняется, Лестрейндж не сможет ему сказать. — Прорицания часто переоцениваются, — нетерпеливо говорил им профессор Риверс. — Две трети из вас, вероятно, перестанут интересоваться этой темой в течение двух недель. Ничего страшного, вы не ошибетесь. У вас либо есть дар Видения, либо его нет, вы не сможете этому научиться. Однако есть некоторые общие признаки, которые могут помочь вам интерпретировать некоторые вещи. Сегодня мы начнем с рисунков. Взмахом палочки он разложил по классу куски пергамента вместе с чем-то похожим на магловские карандаши и мелки. Лестрейндж издал раздраженный звук, но снова заткнулся, когда Том сердито посмотрел на него. Этот год был последним, когда он все еще расширял и укреплял основы своей будущей империи. Это означало, что он должен поддерживать хорошие отношения с как можно большим количеством людей, даже если они бесполезны. Следующей осенью он, наконец, начнет действовать и выполнять свои обещания — медленно, постепенно, но эффективно. Его планы на тот момент были расплывчатыми, потому что Том зависел от таких обстоятельств, как деятельность Грин-де-Вальда, но в целом он знал, что хотел делать. К тому времени, когда он закончит Хогвартс, его будут искать все представители Министерства, и перед ним откроется целый мир возможностей. — Рисуйте все, что хотите. — Сообщил им профессор Риверс. — Яркий или темный, цветной или чёрно-белый — решать вам. У вас есть на это сорок минут. Когда вы закончите, мы проанализируем то, что вы нарисовали, и сделаем выводы. Это вообще не походило на то, чему следует учить в предсказаниях, и если бы этот человек был маглом, Том был бы уверен, что он мошенник. Как бы то ни было, он взял карандаш и рассеянно нарисовал первые линии. Он не знал, что будет рисовать. Только когда глаза Гарри уставились на него из бумаги, Том понял, что его разум работает очень предсказуемым образом. Конечно, он нарисовал Гарри. Кто бы это еще мог быть? Вздохнув, он продолжил, тщательно изобразив непослушные волосы, край шрама и маленькие ямочки, которые появлялись только тогда, когда Гарри улыбался. Когда он закончил, оставалось еще минут двадцать, поэтому Том пододвинул цветные карандаши поближе. Гарри не мог быть черно-белым, даже на фотографиях. Ему нужно было раскрасить его. Глаза были самой сложной частью. Ни один оттенок зеленого не был достаточно ярким, поэтому в конце концов Том смешал несколько из них вместе. Результат не был идеальным, но это было лучшее, что он мог сделать. — Время вышло! — объявил профессор Риверс. — Посмотрим, что вы нарисовали. Он подошел к первой паре, критически рассматривая нарисованные ими картинки. — Это торт? — спросил он. — Ну, я думаю, его смысл очевиден. Ты будешь есть его сегодня во время ужина. На этот раз, когда Лестрейндж хмыкнул, Том не остановил его. Неужели это было предсказание мужчины? Как скучно. Этот урок был пустой тратой времени. Том без особого интереса подождал, пока к нему не подойдет профессор Риверс. Когда это, наконец, случилось и мужчина взглянул на портрет, снисходительная улыбка внезапно соскользнула с его лица. — Мерлин, — тихо сказал он. Его кожа внезапно стала очень бледной, и он выдавил нервный смешок. — Несомненно, это впечатляет. Жутко, но впечатляюще. Скажи мне, мальчик, ты испытывал клиническую смерть? Том никогда не просил учителей повторять свои вопросы, но не мог удержаться от выпаливания: — Простите? Клиническая смерть? О чем вы говорите? — Идет война, — сказал профессор Риверс, пристально глядя на него сузившимися глазами. — Она коснулось тебя лично? Ты близко соприкоснулся со смертью? Лестрейндж застыл рядом с ним, магия исходила от него сильными волнами, но Том был слишком сосредоточен на профессоре, чтобы успокоить его. — Нет, — ответил он. — Я никогда не испытывал ничего подобного. Глаза Риверса ожесточились. — Это, — категорично сказал он, указывая на рисунок, — смерть. Том считал этого человека лжецом. Теперь он понял, что тот просто сошел с ума. — Это, — передразнил он Риверса, — мой опекун. — Перестань мне врать. Он не может быть настоящим, его не существует.