What He Grows To Be

— Он занимается с Марлиссой. Она любит его до смерти, мама сказала, что у нее появился интерес к учебе! Ты можешь представить себе, что Марлисса хочет учиться? Этот Гарри Поттер, должно быть, чудотворец. — Прошу прощения? –Том, которого заставили слушать этот глупый разговор, оживился. Девочки посмотрели на него, и их глаза предсказуемо округлились. — Том! — восторженно воскликнула одна из них. — Мы только что обсуждали твоего опекуна. Какие идиотки. Как будто он не слышал, что они уже упоминали имя Гарри в разговоре. — А что с ним? — Том изобразил одну из своих обезоруживающих улыбок, зная, какой эффект она должна произвести. Девочка-Ханна, он узнал ее, сразу же улыбнулась в ответ, как будто не в силах сдержаться. — Он обучает мою младшую сестру Марлиссу магии, — объяснила она. — Когда ты порекомендовал его в качестве репетитора, многие семьи этим заинтересовались. Марлисса вся светится, и теперь он единственное, о чем она говорит! Он действительно хороший учитель, если ему удавалось удерживать ее внимание более одной минуты. Улыбка Тома осталась на его лице только благодаря силе его воли. Темная зловещая тень начала формироваться где-то над его сердцем, заставляя магию биться с большей силой. Он забыл. Как он мог забыть? Гарри взял учеников, как и планировал. Поначалу это казалось хорошей идеей, но Том не учел одного простого факта: его не было рядом, чтобы контролировать их поведение. Теперь он застрял в Хогвартсе, пока Гарри развлекал других детей, делясь своими знаниями, хотя и ограниченными, своим уникальным терпением, своей добротой и юмором. Сколько у него вообще было учеников? Почему он не рассказывал о них в своих письмах? — Тебе так повезло, что он твой опекун, — мечтательно вздохнула Ханна. — Я тоже хотела бы заниматься с ним. — Что? — Том продолжал улыбаться, хотя его губы уже начали болеть от прилагаемых усилий. — Ты недовольна уровнем преподавания в Хогвартсе? — Ну, конечно довольна, но учиться с репетитором намного интереснее, не правда ли? Марлисса сказала мне, что он очарователен и что он всегда позволяет ей ненадолго остаться после уроков. Том сжал кулаки под столом, и, возможно, его лицо наконец раскрыло некоторые из его истинных эмоций, потому что Ханна внезапно отступила, выглядя настороженно. — Я рад, что твоей сестре нравятся уроки, — дружелюбно сказал Том, и Ханна снова расслабилась. Она открыла рот, чтобы еще что-то сказать, но Том уже отвернулся, решив не обращать на нее внимания. Он вел себя неразумно. Конечно, Гарри работал с учениками — это был единственный способ заработать деньги, не делая чего-то унизительного. И, конечно же, Гарри, будучи тем, кто он есть, серьезно относился к своей работе и развлекал этих никчемных маленьких червячков даже после окончания уроков. Том не мог ему позавидовать. Но тень продолжала расти, медленно высасывая все положительные эмоции, которые он испытывал, оставляя его с горькой ядовитой пустотой. Так не может больше продолжаться, теперь он понял это. Эта работа могла быть только краткосрочным решением, поэтому Тому придётся придумать, что-то другое. Гарри был странным: он был одновременно самым социальным и антиобщественным человеком, которого Том когда-либо видел. Казалось, он был совершенно доволен тем, что оставался с ним дома, проводя таким образом большую часть жизни, но если они выходили и сталкивались с кем-то, Гарри смеялся, болтал и отказывался замолчать, чтобы наконец закончить скучный разговор. Если бы у него была возможность, как сейчас, он, вероятно, окружил бы себя гораздо большим количеством людей и посвятил бы свое внимание каждому из них, оставив Тома с одними лишь записками. Тогда Тому придётся воспользоваться этим шансом. Он либо найдет для Гарри другую работу, либо сам начнет зарабатывать деньги, и как только это произойдет, он избавится от всех потенциальных угроз. Социальную сторону Гарри нужно было подавить и предпочтительно устранить, потому что Том ненавидел ее, а то, что он ненавидел, должно было быть уничтожено. Зелье, которое временно отключит его эмоционально? Гарри не стал бы разговаривать с другими в таком состоянии, не так ли? Но нет, слишком рискованно. Гарри догадается. Сделать его изгоем и испортить его репутацию могло сработать, но это, в свою очередь, повлияло бы на репутацию Тома, и он не мог этого допустить. «Империо» было хорошим вариантом, но информации о нем было удручающе мало. Применять его было слишком опасно, делая этот способ бесполезным. Том злобно воткнул кусок пирога в тарелку, глядя на него с отвращением. Очевидно, ему придется провести еще несколько мозговых штурмов. Может быть, он попробует исследовать магию контроля над разумом — это была увлекательная область изучения. Он должен был предположить как минимум несколько идей. Теперь ему нужно было попасть в Запретную секцию по двум причинам, и чем раньше он найдет туда доступ, тем лучше. *** Медленно зима подошла к концу, превратившись в весну, а затем - в лето. Убийство Чарлуса так и осталось нераскрытым, и все осторожные оговорки Тома по этому поводу исчезли. Он все спланировал идеально. Его не могли раскрыть. Его исследования в области бессмертия и магии контроля стояли на месте: он нашел способ проникнуть в Запретную секцию, но не знал, как прикоснуться к книгам. Чары обнаружения показали, что каждый том, который его интересовал, был пропитан темной защитной магией, и его знаний просто не хватало, чтобы разрушить чары. Когда Том понял это, он пришел в ярость. Следующие ночи кошмары о мертвых пустых глазах преследовали его, заставляя просыпаться задыхающимся и мокрым от холодного пота. Каждый раз после этого он бежал в совятню, чтобы отправить Гарри письмо, и оставался там до утра, пока Апофис не возвращался с ответом. "Я в безопасности. Все отлично. Пожалуйста, не беспокойся обо мне". Он смог дышать только после этих трех простых строк, и он пошел в Большой зал на завтрак, зная, что Гарри скоро отправит ему еще одно письмо, более длинное и подробное. Эти короткие заверения были только на ночь, но Том ждал их так же настойчиво, с ужасом и нетерпением. Открывал он эти ночные конверты трясущимися руками, не в силах успокоиться, пока не увидел почерк Гарри и пока мир вокруг него снова не приобрел форму. Жалко, да, печально, но ему было все равно. Ему нужны были эти письма, и он будет продолжать получать их, пока не узнает все, что нужно знать о бессмертии. Когда Хогвартс наконец закончился и Том вернулся домой, он отказался оставаться в своей спальне. Ночи, проведенные Гарри рядом с ним, были первыми в том, что казалось ему вечностью, которую он провел мирно, в безопасности в защищающих его, тёплых руках. Через две недели после начала летних каникул Гарри увез его на Провиденсьялес, остров, окруженный океаном, и Том влюбился в него, как только увидел. Он и Гарри много раз бывали в разных странах, но никогда не останавливались в таком месте, где единственное, что они могли делать, это бездельничать. Пляж был белоснежным и очень тёплым, вода имела цвет, в который Том никогда бы не поверил если бы не увидел, и, что наиболее важно, Гарри, казалось, сосредоточился только на нем. Его лицо светилось счастьем, как будто это был тот праздник, о котором он всегда мечтал, продолжая суетиться вокруг Тома, втирая в кожу странную мазь, которую он называл солнцезащитным кремом. — Как это должно помочь? — спросил Том. Он пытался говорить ровным голосом, но его внутренности запутались в каком-то странном танце, а сердце трепетало от каждого прикосновения Гарри к его плечам. — Мазь защитит от солнца, — объяснил Гарри, работая над руками, с энтузиазмом и по-прежнему восхитительно приятно. — Иначе ты можешь заработать ожоги. Ты такой бледный, поэтому сразу обгоришь. Ты же не хочешь ходить в красных бесформенных пятнах по всему телу? Мозг Тома был слишком сосредоточен на физическом контакте, чтобы обращать внимание на слова. Прочистив горло, он пробормотал: «Я не бесформенный», не зная, правильно ли он ответил. Он понял, что что-то не так. Гарри помолчал, прежде чем рассмеяться. — Ты смешон, а не бесформен, — согласился он, и Том, наконец, вернулся к разговору. — Я не смешон! — Иногда с тобой такое бывает. Редко. Как сейчас, когда ты теряешься и пытаешься притвориться, что понял то, что я тебе сказал, или когда пытаешься произнести свои «речи». — Мои речи тоже не смешные, хватит так говорить! Гарри снова засмеялся, и Том зарычал на него, хотя его губы растянулись в глупой улыбке. — Вот и все, — Гарри отстранился, и Том сразу почувствовал потерю контакта. Прежде чем он успел подумать, он вскочил на ноги и выхватил пузырек из рук Гарри. — Моя очередь, — сказал он ему. — Тебе тоже нужен солнцезащитный крем. В конце концов, ты же не хочешь быть… — Том неопределенно махнул рукой, не зная, как закончить предложение, и Гарри осмелился склонить голову в притворном замешательстве. — Я не хочу быть кем? — невинно спросил он, и Том зарычал. — Бесформенным! –выплюнул он. Не обращая внимания на продолжающийся смех Гарри, он начал наносить мазь на спину, в точности копируя его движения. У Гарри была более смуглая кожа, чем у него. Она была гладкой на спине, но два тонких шрама портили идеальную картину. Том наклонился ближе, изучая их. Он никогда раньше не видел их. Он знал о пяти шрамах — он превратил их в настоящее исследование, наблюдая за ними часами, иногда обводя их контуры кончиками пальцев, когда Гарри спал. На его предплечье их было два: один выглядел так, как будто был нанесен ножом, другой был похож на укус какого-то животного, возможно, змеи. Шрам странной формы исказил кожу на его правой руке, как будто кто-то пытался отбелить этот участок, а на левой лодыжке осталась одна толстая линия — по словам Гарри, оставленная собакой. Шрам на лбу был пятым и самым интересным, но эти на спине? Он видел их впервые, и внутри шевельнулась ядовитая смесь жадности и собственничества. Том хотел вонзить пальцы в эти шрамы, чтобы осудить их за то, что они так долго прятались от него. Он хотел укусить их, оставив свой след зубами, претендуя на то, что оставил тот, кто первым прикоснулся к коже Гарри. Он хотел сделать то же самое и со шрамами, которые он видел, но в конце концов ему удалось примириться с этим фактом. Эти два шрама были разными — они были скрыты от него, как будто не знали, что принадлежат ему, точно так же, как и Гарри, независимо от того, кто на самом деле причинил ему боль, чтобы поместить их туда. Загипнотизированный Том наклонился еще ближе, дыша в золотую кожу Гарри, но туманная дымка, затуманившая его голову, рассеялась, когда Гарри внезапно дернулся с испуганным воплем. — Щекотно! — выкрикнул он. — Ты должен нанести солнцезащитный крем, а не дышать мне в спину! Горячий румянец залил его лицо, и Том опустил голову, внезапно почувствовав себя очень смущенным. — Ты не рассказывал мне об этих двух шрамах, — пробормотал он. — Я хотел рассмотреть их получше. — Ах, те? — Гарри снова расслабился, облегченно вздохнув, когда Том продолжил втирать мазь в его шею. — Честно говоря, совсем забыл про них. Они самые свежие, но обстоятельства, в которых я их получил, не особо запомнились. Это были простые сражения. Том остановился. — Простые сражения? — повторил он. — В отличие от каких? — Э… — Гарри виновато пожал плечами. — В отличие от больших сражений? В любом случае это не имеет значения. Все в прошлом. — Я не могу представить, что ты серьезно сражался с другим волшебником. Какие заклинания ты мог бы использовать против них, Экспеллиармус? Гарри застыл под его руками, и у Тома отвисла челюсть. — Ты сошел с ума? — прошипел он. — Ты действительно использовал обезоруживающее заклинание, борясь за свою жизнь? — Ну, ситуация была сложной… — У тебя остались шрамы! Ты мог умереть! Я же только пошутил — я точно уверен, что ты знаешь больше заклинаний. Как ты мог выбрать самое безобидное из них? — Тогда я не знал таких заклинаний, которые знаю сейчас, — сказал Гарри, все еще сидя отвернувшись от него, хотя руки Тома уже не двигались. — И цель любого заклинания очень важна, Том. Я не хотел никого ранить или убивать. Я защищался. Лучшим решением казалось взять чью-то палочку. Том закрыл глаза, пытаясь медленно дышать через нос и успокоить ярость, циркулирующую в его крови. Гарри был дураком. Сколько раз он был на грани смерти? Насколько близок был Том к тому, чтобы потерять его, даже не зная о нем? И сколько раз это может повториться? Гарри никогда не рассказывал всю историю своего прошлого. Том не знал, с кем и почему он сражался, как давно это было, где он жил и почему вернулся. Он ничего не знал, в том числе и всех врагов, которых мог иметь Гарри. Что, если они придут за ним? Что, если они придут, и Гарри, глупый и добрый Гарри, снова откажется убивать? Том слишком поздно понял, что задыхается. Паника уже твердо овладела им, побеждая его самообладание, запирая, помещая в такое место, которое Том мог различить, но не мог получить над ним контроль. Все мысли испарились, и их сменили бессмысленные образы мертвого Гарри, пыток Гарри, Гарри, лежащего на полу с открытыми глазами, а Том не может до него дотянуться… Внезапно его прижали к знакомой груди, его ухо с силой прижалось к звукам биения сердца. Ужас отступил, вернув ему ключ к контролю, и воздух снова начал вливаться в легкие, заставляя дышать полной грудью. — Все в порядке? — тихо спросил Гарри. Том молча кивнул, считая каждое биение его сердца. — Мне жаль. Не знаю, почему этот разговор так быстро пошел не так, как надо. Но я хочу, чтобы ты знал, что прошлое не имеет значения, Том. По крайней мере, мое прошлое нет. Все это осталось позади, и я никогда не верну его снова. Люди из прошлого, друзья, враги… все они ушли. Мы никогда больше не встретимся, по крайней мере, не так, как раньше. — В этом нет смысла, — произнес Том, все еще отказываясь открывать глаза. — Это не имеет значения, — повторил Гарри. — Но я буду в безопасности. Как и обещал. Еще несколько лет, и Том хотел бы, чтобы враги Гарри вернулись. Он встретит их со всем смертельным гостеприимством, на которое будет способен. — Может, поплаваем? Смена темы была настолько внезапной, что Том нахмурился. — Что? В следующую секунду Гарри поднял его с земли и решительно двинулся к воде, и это было так шокирующе, что сначала Том мог только пялиться на него. — Ты не можешь нести меня вот так на всеобщее обозрение! — наконец прошипел он. — Я не ребенок! — Совершенно верно. — Нет! — Тебе двенадцать. Ты — ребенок. — Я не ребенок! — крикнул Том. Несколько человек, мимо которых они проходили, хихикнули, и он бросил на них едкий взгляд. — Отпусти меня, я не буду так плавать! Гарри проигнорировал его, погрузив их обоих в воду, а Том издал недостойный звук, крепко схватив его за шею. — Холодно! — угрюмо пожаловался он, но просиял, когда Гарри быстро поцеловал его в макушку. — Если будешь двигаться, скоро согреешься, — пообещал он. Том не особо любил воду, но иногда оно того стоило. Отпустив Гарри, он обошел его, с интересом наблюдая за подводным дном. Однако, прежде чем он смог увидеть что-нибудь примечательное, его облили водой. Моргнув, Том повернулся и уставился на Гарри только для того, чтобы снова получить брызги прямо в лицо. — Прекрати это! — рявкнул он, быстро качая головой, чтобы отмахнуться от летящих капель, но Гарри просто двигался вокруг него с хитрой ухмылкой на губах. Очевидно, он не планировал заканчивать свое баловство, не требовалось быть гением, чтобы это понять. — И кто здесь ребенок? — Том нахмурился, скрестив руки на груди. — Это глупая игра, я в нее не играю. Однако, когда последовал следующий всплеск, он быстро увернулся, а затем послал такой же в Гарри. Количество брызг, которое он получил взамен, очевидно было вызвано магией, потому что его полностью окатило водой, и на мгновение Том закрыл глаза. — Теперь это просто обман! — возразил он, когда последние капли воды упали, снова открыв ему мир. Прежде чем Гарри успел сделать еще один шаг, Том бросился на него, пытаясь толкнуть его под воду. Он самодовольно отметил откровенно удивленное выражение лица Гарри, когда он упал, но секунду спустя он снова поднялся, плюнув водой прямо в лицо Тома. Плевать водой. В его лицо. Никто не осмелился сделать с ним что-то подобное. Никто даже не подумает об этом. Если бы кто-нибудь из Хогвартса увидел это, он бы не поверил — он никогда не был объектом шуток или глупых уловок, которые другие любили разыгрывать, потому что он знал, как преподносить и контролировать себя. Гарри знал это лучше всех. Когда на него снова накатила волна воды, Том быстро создал небольшой барьер, и чудовищная влажность была отбита прямо в Гарри. Сила удара была достаточной, чтобы заставить его пошатнуться, и, прежде чем он смог восстановить равновесие, Том послал воду, обрушившуюся на него сразу с четырех сторон, успешно облив его с ног до головы. Гарри закашлялся, когда поток воды закончился, но глаза его светились детским весельем. — Маглы увидят! — прошептал он, но Том только дико ухмыльнулся, от собственного волнения обострились все его ощущения. Если Гарри хочет войны, он ее получит. Дни на этом курортном острове текли так быстро, что Том едва мог за ними уследить. Не то чтобы ему это было нужно. Ему и Гарри не нужно было никуда спешить, поэтому они продолжали проводить время на пляже, плавая, читая и строя Хогвартс из мокрого песка. Сначала Том был настроен скептически. Гарри, казалось, был полон решимости воссоздать все стереотипы о детстве, которое ему не довелось пережить, и Том не чувствовал себя готовым участвовать в этом. К тому же было неловко — никто в его возрасте больше не делал таких вещей. Невозможно было представить Блэка или Лестрейнджа, строящих замки из песка, а Том был лучше их. Но пока он смотрел, как Гарри создает первые слои, на его лице было выражение настоящего восторга, и что-то в нем почувствовало необходимость присоединиться к нему. Вероятно, та же часть, которая восхищалась тем, как легко Гарри пошел против общества, как он игнорировал странные взгляды, которые получал от грязных маглов, как он делал именно то, что хотел, настоящий, своенравный гриффиндорец в душе. Итак, несмотря на все оговорки, Том присоединился к нему и через десять минут забыл и о всеобщем внимании. Все, что он делал с Гарри, было наполнено своего рода мерцающей магией, в существовании которой он не был уверен. Когда они были порознь, иногда он не мог поверить, что это было на самом деле. Он забыл о ее вкусе — единственное, что осталось с ним, — это воспоминание о том, насколько изысканным и невероятным он был. Но как только они воссоединились и начали что-то делать вместе, эта знакомая свежесть снова начала течь по его венам, делая его безнадежно, беспомощно зависимым от этого ощущения. Создание Хогвартса, в частности, отношение их двоих, что-то значило. Это многое значило. Гарри относился к задаче так, как поступил бы гриффиндорец, сосредоточившись на физических характеристиках здания и оптимистично надеясь, что оно не рухнет, в то время как Том должен был понять, как удержать его внутренние части. Замок рос с каждым днем, становясь все более детальным и впечатляющим. Гарри зачаровывал его каждый раз, когда они уходили, чтобы его не испортили недоброжелатели или любопытное животное. Однако, когда они вернулись, чары были сняты, поэтому, когда маленький идиотский ребенок ступил прямо в подземелье Слизерина со счастливым хихиканьем, эту часть было не спасти, и Том был слишком поглощен задачей, чтобы среагировать вовремя. Он уставился на вмятину на той части, над которой так тщательно работал, прежде чем медленно повернуться к ребенку. Это был мальчик не старше трех лет, и он радостно хлопнул в ладоши при виде лица Тома, как будто был рад его видеть. — О, — пробормотал Гарри. Его рука ненадолго сжала плечо Тома, как будто он почувствовал нарастающую бурю и хотел ее успокоить, а затем подполз ближе к ребенку, улыбаясь ему. — Привет, — сказал он. — Я Гарри. Как тебя зовут? Мальчик пробормотал что-то, чего Том не мог разобрать, отчаянно размахивая руками. К его раздражению, Гарри, похоже, не отпугнул. — Да, — согласился он. — Это красивый замок, не так ли? Не мог бы ты помочь нам его достроить? Губы Тома в шоке приоткрылись, прежде чем он закрыл челюсть и сузил глаза, глядя на Гарри. Он не мог так поступить. Это был их замок. Посторонних не приветствовали, и это маленькое отвратительное создание только что уничтожило огромную часть работы Тома. Для него это ничего не значило? Гарри внезапно взглянул на него, и тень странного понимания пробежала по его лицу. Вернув внимание к мальчику, он послал ему еще одну улыбку. — Пойдем поищем твоих родителей, ладно? — спросил он. Мальчик был полным идиотом, который не понимал ни слова, но, как и любой другой человек в этом мире, он понимал одно: Гарри был дружелюбным. Все еще бормоча, он охотно взял Гарри за руку, и Том смотрел, как они уходят, в его груди был холод и тяжесть. Минуту спустя Гарри вернулся и сразу же сосредоточился на разрушенных подземельях. — Не беспокойся об этом. Мы быстро восстановим их, — заверил он, но губы Тома скривились от отвращения. — Как ты мог предложить ему присоединиться к нам? — мрачно спросил он. — Тебе было мало того, что он сломал часть замка? — Он не сломал, он просто наступил на одну часть из многих. Мы можем это исправить. Том молчал. — Не дуйся, моя маленькая любовь, — запел Гарри, и все мысли о мальчике сразу покинули Тома. Удивленный жар заливал его щеки, и он попытался фыркнуть, но безуспешно. Гарри, почувствовав, как улучшилось его настроение, улыбнулся и слегка ущипнул его за нос. — Вот так намного лучше, — сказал он, и хотя Том, наконец, сумел нахмуриться, он не мог не признать, что напряжение исчезало из его тела так же быстро, как и наполняло его. — Он всего лишь ребенок, он сделал это не специально. Во всяком случае, это наша вина — мы не должны забывать о том, что нас окружает. Том рассеянно кивнул, почти не слушая. Моя маленькая любовь. Гарри никогда раньше не называл его так. Это было сказано в шутку, но сами слова… Тому они понравились. Он хотел услышать их еще раз. В его ушах звенело приятное жужжание, пока он работал над восстановлением подземелий вместе с Гарри. Дети больше не отвлекали их, и в конце концов Том решил, что это один из его лучших дней этим летом. Он надеялся, что Гарри вскоре снова произнесёт те же слова. *** На следующий день надоедливый ребенок вернулся, на этот раз со своей старшей сестрой. Она коротко поболтала с Гарри, и когда хотела уйти, ребенок лязгнул Гарри по ноге, пускал слюни и ворковал. — Я мог бы присмотреть за ним, если ты хочешь поплавать, — предложил Гарри, и Том в ярости сжал кулаки. Девушка поспешно согласилась и ушла, а Том уставился на ребенка, не желая ничего, кроме как утопить его. — Давай поиграй с нами, — сказал ему Гарри, уже лепя из песка что-то похожее на торт. Мальчик наблюдал за ним, прежде чем подражать его движениям, и у Тома возникло сильнейшее желание наступить на то, что они строили, и обхватить руками шею ребенка. Строить что-нибудь из песка было их делом, его и Гарри. Как Гарри мог так легко впустить посторонних в свой мир? Он не видел в этом ничего плохого? — Том, присоединяйся, — позвал Гарри своим искренним голосом, но это только ухудшило и без того мрачное настроение Тома. Он не хотел к ним присоединяться. Он хотел присоединиться к Гарри и чтобы мальчик ушел. С другой стороны, Гарри подарил ему чудесный праздник. Может быть, он заслуживал для разнообразия провести несколько часов в чьей-то компании — при условии, что Том будет там, наблюдать за этим. Но только сегодня. Гарри ходил по тонкому льду, и Том не хотел бы, чтобы он ломался. *** На следующий день мальчик снова был на пляже. Он не ушел и послезавтра — напротив, он прилип к Гарри, как на клей, прислушиваясь к каждому его слову и отказываясь оставлять его в покое. Презрение и гнев, которые медленно кипели в Томе, достигли критической точки. Он попытался увести Гарри в другое место на пляже, но они неизбежно возвращались, чтобы закончить свой замок, и сразу же попадали в засаду. Гарри был слишком дружелюбен, чтобы прогнать девушку и её кошмарного брата, поэтому то, что должно было стать их праздником, превратилось в нечто раздражающее и утомляющее. Несмотря на признаки недовольства, которые Том посылал Гарри, их проигнорировали. Ну, в основном игнорировали — Гарри видел их, но вместо того, чтобы прислушаться, он упорно пытался подключить Тома к игре вместе с ним и мальчиком. — Гаи? — спросил мальчик Тома, глядя на него широко раскрытыми растерянными глазами. Гарри одевался в голубой пляжной кабинке для переодевания, спрятанной за металлической дверью. Сестра мальчика снова плавала, слишком довольная тем, что переложила свою ношу на других, поэтому они с Томом остались одни. — Гаи? — настойчиво повторил мальчик, и Том усмехнулся. Как он ненавидел эту маленькую ошибку природы. Он украл у него и Гарри четыре дня, и он явно намеревался украсть еще больше. Если только… Том быстро огляделся. В непосредственной близости никого не было. Гарри мог выйти в любой момент, но то, что хотел сделать Том, займет не более нескольких секунд. Он просто должен был вести себя как можно тише. Взяв ребенка за руку, Том подвел его к пустой кабинке для переодевания и кивнул. — Гарри, — прошептал он ему на ухо, наклоняясь достаточно близко, чтобы его голос не доходил до того места, где Гарри переодевался. — Гаи? — мальчик вопросительно взглянул на него, и Том ободряюще кивнул. Подумав, мальчик потянулся к кабинке, неловко схватившись за бок, чтобы удержать равновесие и заглянуть внутрь, но прежде чем он успел это сделать, Том захлопнул дверь, сломав ему четыре пальца. Ребенок мгновенно закричал. Зная, что Гарри прибежит через секунду, Том упал на колени, схватил руку мальчика и изучил ее. — Не плачь, — ворковал он. — Мы тебе поможем. Мальчик был слишком глуп, чтобы понять, что Том был виноват, поэтому он наклонился к нему, все еще крича от боли. — Что случилось? — Гарри выскочил из кабинки, как и предсказывал Том, подбежав к ним. — Он искал тебя, — объяснил Том, скривив лицо в сочувствующей гримасе. — Он хотел войти в кабинку, но порыв ветра закрыл дверь и ударил его по пальцам. Гарри взглянул на руку мальчика, а затем взглянул на Тома. Его взгляд из обеспокоенного превратился в смертоносный, и перемена была такой резкой, что Том почти испугался. Он никогда не видел Гарри таким. С таким взглядом он даже не был похож на себя — превратился в устрашающего и незнакомого человека. — Ветер должен был быть очень сильным, чтобы сломать ему кости, — сказал Гарри, и его голос был таким же холодным, как и глаза. — Да, — осторожно ответил Том. Все внутри его груди вибрировало, кричало об опасности. –Эта дверь очень тяжелая. Гарри продолжал смотреть. Не говоря ни слова, он вынул палочку и пробормотал заклинание, которого Том не знал. Плач ребенка стих. — Ему придется отправиться в больницу, — сказал Гарри. — Я могу временно уменьшить боль, но не могу вылечить его руку. Сомневаюсь, что он скоро вернется на пляж. — Какая жалость, — произнес Том, наклонив голову в насмешливом сожалении. Гарри бросил на него последний пронзительный взгляд, прежде чем сосредоточиться на мальчике. В тот день он больше не разговаривал с Томом. Они молча вернулись в снятую комнату. Молча поели, а когда легли спать, Гарри отвернулся от него. Том остался один в темноте, дыша сквозь стиснутые зубы, злой и напуганный одновременно. Гарри не мог быть уверен, что он виноват. Он мог подозревать его, хорошо, версия Тома была не совсем правдоподобной, но знать, что это он с такой уверенностью, что он осмелился отвернуться от его? Игнорировать его, даже не пожелать ему спокойной ночи? Том открыл рот, чтобы что-то сказать, но слова так и остались на языке, не успев выскользнуть. Что он мог сказать? Мне не нравится, что ты меня игнорируешь. Я ничего не сделал. Ты несправедлив. Это не моя вина. Ничего подходящего. Хуже было то, что ничего не казалось правдоподобным. Откуда Гарри мог знать? Почему он не высказал ему свои сомнения? И почему этот бесполезный, никчемный мальчик был так важен для него, что тот предпочел его Тому? Молчание становилось невыносимым. Гарри еще не спал, Том знал это, он знал, как должно звучать его дыхание, и все же он все еще отказывался что-либо говорить, даже не соизволил повернуться к нему. Он не был уверен, сколько времени прошло, но в какой-то момент он решился. Закусив губу, Том придвинулся ближе и обнял Гарри руками, прижимаясь к его спине. Он ждал, его ладони вспотели, чем дольше Гарри не реагировал, мысли о нежелательном, забытом, нелюбимом восстании из мёртвых напоминали ему об их существовании. Но, наконец, Гарри выдохнул и сжал одну из рук Тома, все еще не поворачиваясь, и мощная волна облегчения смыла трупы его неуверенности обратно в могилы, заставив Тома вздрогнуть и почувствовать себя более непринужденно. Это было немного, но лучше, чем ничего. Очевидно, он был прощен. Теперь, только если бы он мог заставить Гарри понять, что он не может просто так уделять внимание другим и не ожидать того, что Том что-то с этим сделает… Гарри был умен, но иногда совершал самые серьезные и глупые ошибки. Они провели вместе годы, а он все еще не понял, что их мир достаточно велик только для двоих? Нет, он знал. Он должен был знать. И все же он все время пытался изменить правила и внести ненужные дополнения. Когда он перестанет быть таким упрямым? Том не сказал этого вслух, а Гарри просто промолчал. Вскоре они оба заснули. *** На следующее утро Гарри вел себя так, как будто ничего не произошло. Он был как всегда весел и внимателен, а главное, он снова был с Томом. Они вернулись на пляж и построили свой замок. Мальчик не вернулся, и их больше никто не беспокоил.