Латунный ключ

Этим утром должна была решиться судьба Марка Яблонского. Порой простое и не критичное обстоятельство запускает цепочку событий, которые ведут к самым плачевным итогам, и первое звено замкнулось именно сегодня. Пока же семнадцатилетний юноша безмятежно спал на просторной кровати без спинки. За окном сияло не заходившее на ночь солнце Аляскинского края, и стоял прохладный сухой июнь. Дребезжание будильника разбудило Марка; привычным движением левая рука легла на кнопку, останавливая звук. На ночном столике, помимо часов, находились книга в зеленом переплете; ее страницы были потрепанными, а заголовок на лицевой стороне гласил: «Навигация дирижаблей: покорители неба». Рядом на салфетке лежал миниатюрный ключ, прикрепленный к серебряной цепочке, и валялась одна темная перчатка-митенка. Не открывая глаз, Марк нащупал ключ и поднес его к стальной скважине в своем правом запястье. Разрушенные инфекцией суставы и нервы были заменены на искусственные конструкции: два изящнейших произведения механики, что великолепно слушались хозяина до тех пор, пока достаточен завод в пружинах. На запястье Марка виднелась полоска стали, которая словно опоясывала руку, и со стороны ладони — прорезь для ключа. Возле локтя кожа так же расходилась, на сантиметр уступая место сочленениям из хромированной стали с маленькой замочной скважиной. Заведя оба механизма, Марк подвигал рукой, проверяя плавную работу шестеренок и подшипников: эти жесты были скорее привычкой, чем необходимостью, ведь его протезы делал один из лучших часовщиков Петрограда. Закончив с процедурой, Марк застегнул цепочку, повесив ключ на шею, затем натянул на правую руку высокую перчатку без пальцев, которая закрыла стальную полоску на запястье. Этой весной Марк завершил среднее образование, и его дальнейший путь, как он предполагал, мог обернуться двумя вариантами. В идеальном случае он поступил бы в Авиационный Колледж им. братьев Райт, в противном же ему светила административная должность в угольном деле отца. Уголь для всего мира был ресурсом ценнее золота: от его добычи косвенно зависели экономики империй. Не важно, насколько похудеет ваш кошелек при обмене рублей на фунты или пополнеет при обмене на доллары, если нет угля для парового котла, чтобы доехать до обменного пункта. И совсем беда, если его отсутствие помешает эти рубли заработать. От производства и транспорта до повседневного быта уголь был основным ресурсом. Войти в семейный бизнес было само по себе неплохо, но Марк никогда не видел себя в роли управляющего. Его мечты лежали далеко от легких денег: так же далеко, как юношеский идеализм далек от зрелой практичности. Марк поднялся с постели и дернул шнур, поднимая тяжелые шторы. Стесняясь высокого роста, юноша слегка сутулился; светло-русые волосы были достаточно длинными, чтобы касаться воротника пижамы, а голубоватые глаза сонно-рассеянно скользили по пейзажу за окном. Позади ажурного забора тянулась вереница ярко выкрашенных домиков, рядками высаженная хвоя, и вдали — белые вершины холмов. Приготовленная одежда ждала Марка, сложенная на стуле. Придя в себя после сна, Марк отошел от окна и облачился в белую рубашку и серый костюм-тройку. Пользуясь здоровой левой рукой больше, чем протезированной правой, он завязал галстук, а затем, тем же манером, стянул волосы на затылке и закрепил серой лентой в тон костюму. Его наряд был далек от столичной моды и являл собой торжество консерватизма: Марк выглядел как хороший мальчик, радость матери и гордость отца. Спустившись со второго этажа и пройдя в столовую, Марк застал le papa за чтением ежедневной газеты. В газетах этим утром писали об очередном бунте против властей Великобритании у канадских эскимосов: эскимосы уже долгое время отказывались присягнуть на верность короне и получить подданство Британской Империи. Отец Марка, Василий Яковлевич Яблонский, был человеком в летах, но не потерявший хватки. По молодости, продолжая полученное по наследству дело — едва разработанное месторождение угля — он закупил новое оборудование и буры, и шахты стали приносить большую прибыль. В итоге он купил конкурентов и объем угля уже покрывал нужды не только Аляски, но и всего Дальнего востока Российской империи. Василий Яковлевич привык контролировать все железной рукой: как в деловых вопросах, так и в семейных. Поэтому Марк планировал подать документы в авиационный колледж за его спиной. Поставить перед фактом было бы разумнее, чем спросить разрешения с риском нарваться на запрет. Но у отца уже были свои планы на его счет. Семья была в сборе, кроме старшего из сыновей, который был в отлучке из-за деловой поездки. Марк занял свое место, где прибор был положен с левой стороны. От природы юноша был правшой, но за то время, когда его рука была неподвижной после перенесенной болезни, он научился владеть левой рукой не хуже чем ведущей, и привычка держать ручку, ложку, расческу в левой руке так и осталась с ним. Эпидемия, окрещенная «сибирским параличом», прокатилась девять лет назад, забирая детские жизни и оставляя за собой поколение калек: на фоне изнурительной лихорадки воспалялись суставы, плавились кости и токсины разрушали нервы; для первых переболевших не было надежды выздороветь без последствий. Изобретенное лекарство уберегло от такой судьбы заразившихся позже, но ничем не могло помочь в реабилитации таких невезучих, как Марк. Отец отложил газету прочь и спросил у Марка:  — Ты помнишь тетушку Катерину? Невольно Марк улыбнулся. Он пробыл у младшей сестры матери почти год, когда ему было девять: она жила в Петрограде и взяла его к себе на то время, пока изготавливали и приживляли его протезы. Несмотря на обстоятельства, это было среди приятных детских воспоминаний. Стремясь порадовать больного ребенка, тетя баловала племянника без меры: за тот год Марк получил больше сладостей и развлечений, чем когда-либо видел в родном доме. Катерина была полной противоположностью своей сестры — женщины скромной, застенчивой и незаметной; она была шумной, яркой и своевольной, любила поспорить, ездила на велосипеде, пользовалась косметикой. Довольно живо Марк помнил запах ее пудры, который оставался с ним после того, как Катерина приходила обнять его на ночь.  — Я договорюсь, что ты остановишься у нее, когда будешь учиться в Петроградском Техническом Институте на инженерном факультете. Сеанс видеосвязи заказан сегодня на три пополудни. Радостные мысли о Петрограде оборвались и сменились размышлением о том, каково это, провести жизнь, сидя за кульманом. Картина Марку не слишком понравилась.  — Как давно вы это решили? — поинтересовался он у отца.  — Еще в начале года. Сам рассуди: в эпоху пара инженерное дело не менее перспективно, чем уголь. А в бизнесе второй помощник мне не нужен, твой брат справляется вполне.  — Но я думал насчет авиационного колледжа…  — Исключено. Во-первых, это глупо. И этого уже достаточно, чтобы я был против, но рассмотрим факты: ты даже не пройдешь медкомиссию.  — Почему нет? — возразил Марк. — У меня отличное зрение и крепкое сердце. А это… — он двинул ладонью в перчатке: — Порой механизмы надежнее созданного природой.  — Почему тогда ты ешь левой рукой? Ответив нервным взглядом, Марк переложил ложку в правую руку и пожал плечами.  — Стать пилотом — только звучит романтично. В рутине нет разницы, протекает она в воздухе или на земле. Молодежь не умеет мыслить стратегически, это задача старших — направлять неопытных. У тебя живой ум, и будет больше толку, если использовать его, проектируя новые конструкции, чем зарывать талант, учась управлять уже созданным аппаратом, — разъяснял отец, и добавил: — И, да, я знаю твою манеру действовать исподтишка, так что документы я отправил заранее. А сейчас у тебя еще достаточно времени, чтобы подготовиться к экзаменам. Марк задумался. Пускай в этом году птенец не научится летать, но как минимум покинет гнездо. Там, вдали от семьи, у него будет куда больше свободы. А, значит, закрепившись в Петрограде, можно будет, к примеру, перепоступить следующим летом. Возможно, нарочно завалив экзамены в конце года, чтобы убедить отца в своей непригодности к проектированию паровых котлов и отрисовке чертежей. По итогам размышлений он сказал:  — Сегодня же начну готовиться к поступлению.

***

Над залом видеоконференций густо клубились дым и пар генератора, питающего компьютер, что помещался в большую часть здания. Для переговорных комнат отводилось одно крыло. Всю остальную площадь занимали рычаги и поршни, медные катушки, шелест перфолент и сплетение проводов. Комната для переговоров была небольшим помещением, отделанным черно-белыми изразцами. На стене, на уровне лица, был установлен овальный монитор с выпуклой линзой, обрамленной в деревянный корпус. Над ним из черного раструба смотрел стеклянный глаз видеокамеры. С противоположной стороны располагалась мраморная стойка, где на крючках висели бронзовые приборы: динамик и микрофон. Технический персонал завершил настройки и покинул комнату, оставив господина Яблонского наедине с адресатом вызова. Выпуклый монитор зажегся, выведя изображение молодой женщины, державшей возле уха металлическую переговорную трубку.  — Здравствуй, Катерина, — произнес он, поднося микрофон к губам. Их разница в возрасте вполне позволяла обращаться к Катерине на ты. Он знал свояченицу еще юной девочкой, которую было бы смешно называть полным именем. Катерине и сейчас было сложно дать ее честные тридцать лет. Не вкусившая ни домашнего труда, ни хлопот деторождения, она казалась все той же девочкой, которой так и не удалось повзрослеть. Ее прическа на провинциальный вкус была провокационно-экстравагантной: с одной стороны волосы коротко острижены, с другой длинные пряди зачесаны наверх и пышно завиты, и голову венчала блестящая тиара.  — Здравствуйте, Василий Яковлевич, — ответила Катерина, и ее обаятельная улыбка засияла такой искренней радостью, словно она отсчитывала дни в ожидании звонка — хотя, скорее всего, приглашение на сеанс связи пришло ей так же внезапно, как Марку — новость о его поступлении.  — Мне пришлось вызвать вас по видео, поскольку опасаюсь, что письмо в Европу и обратно будет идти слишком долго, а мне необходимо знать ваш ответ как можно раньше и обсудить детали, не затягивая время перепиской.  — Я вся внимание, — кивнула она.  — Мы с женой решили отправить Марка в Петроград: он уже достаточно взрослый для образования, но еще не настолько самостоятелен, чтобы мы предоставили его самому себе. Будет прекрасно, Катерина, если ты снова сможешь принять его у себя, как в прошлый раз.  — Неужели? Конечно, я буду очень рада видеть Марка, он скрасит мое одиночество, — вежливо ответила она. В восемнадцать Катерина вышла замуж за человека солидного возраста, и рано овдовела. Была ли это странная любовь или холодный расчет, точно знала лишь она сама. В пользу расчета говорил тот факт, что ее муж был человеком состоятельным и оставил ей неплохое наследство; в пользу любви — то, что и пять лет спустя от его смерти, давно относив траур, Катерина не помышляла о втором браке.  — Я скучала по Марку, он очень милый мальчик. Не волнуйтесь, у меня он не пропадет, ни в чем не будет знать отказа.  — Вот это уже лишнее, — предупредил господин Яблонский. — В его возрасте нужна дисциплина.  — Как ни послушаю вас, Василий Яковлевич, так по вашему мнению детей нужно рядить в робы и выгуливать на поводке, — возразила Катерина. — Немного вольностей никого не испортит.

***

Дирижабль поднимался в воздух и сердце Марка наполнялось торжеством и волнением. Загудели горелки, нагревая воздух, и благодаря тому, что горячий воздух легче холодного и поднимается вверх, цеппелин медленно и плавно взлетел. Марку доводилось летать всего дважды за жизнь, в первый раз, когда он еще не оправился от болезни и страдания помешали ему насладится полетом, а второй раз — когда возвращался из Петрограда домой, и именно тогда он влюбился в авиацию. К несчастью, больше ему не приходилось летать куда-либо, и поэтому день вылета он ждал с особым удовольствием. Юноша сидел на комфортном кресле гондолы первого класса и с завистью смотрел на дверь, отделяющую кабину пилота от салона пассажиров, представляя себя на месте, если уж не капитана, то хотя бы второго пилота, только бы ощутить штурвал в руках. Похожий на стальную дыню цеппелин медленно поднимался над городом, крупные дома становились всё меньше и меньше и уже были похожи на коробки, а люди и вовсе стали как муравьи. Как муравьи в оранжевых спецовках, спешащие в этот ранний час на работу, добывать уголь в шахтах, чтобы статский советник из Хабаровска вовремя прибыл на службу, чтобы в города на Камчатке могли доставить продукты, чтобы прокормить свои семьи и принести доход Яблонским. Когда дирижабль набрал нужную высоту, загудел двигательный пропеллер, включились рулевые и плавно аэростат поплыл по небу, как ладья древних славян спускалась по течению Волги. Под пассажирской гондолой проносились субарктические пейзажи. Глядя на родные места с высоты, Марк понимал, что имел ввиду его отец, когда говорил, что все богатство Аляски таится в ее недрах. На поверхности местность трудно было назвать райским садом, леса, горы и вулканы были прекрасны, если смотреть их в полете и на фотографиях, но в реальности это была первозданная природа в ее по-северному суровом и непокоренном человеком виде; эти леса не имели ничего общего с пригородными лесами Москвы или Петрограда, где белки берут кедровые орешки с рук у туристов. Вулканы, этот привет из бурной юности планеты, даже не думали тут засыпать. Василий Яковлевич возил Марка с братом на машине, когда они были маленькие, смотреть, как дымиться один из вулканов, но Марка очень напугало это зрелище: незадолго до этого учитель рассказывал о городе Помпеи, который уничтожил вулкан Везувий, и теперь Марку казалось, что эта судьба может постигнуть и их город. Он тогда еще ничего не знал о современных способах предсказания извержения и способах эвакуации и долго не мог уснуть, представляю как вулкан извергается прямо сейчас и погребет под магмой пеплом весь город и больше не останется никого, ни мамы, ни папы, ни брата, ни Марка. За лесами — когда дирижабль взял курс немного на север, следуя наклону Земли — растительность стала очень скудной, небольшие кустарники, мхи и полярные цветы, которых Марк не мог разглядеть с такой высоты, но точно знал, что они там есть. Еще немного на север и будет полярная пустошь, холодные камни, покрытые мхом, место, куда солнце отправляется в отпуск летом и беспрерывно светит по неделе и больше, но вскоре бывает тут все реже и забывает явиться сюда в декабре. Вскоре под дирижаблем сушу сменила вода, самый север Тихого океана, самого огромного океана, на территории которого могут поместится все материки планеты. Марк видел в иллюминатор Берингов пролив: когда-то, тысячи лет назад вместо него была полоска суши, по которой первобытные люди пришли в Америку, но люди тогда еще не записывали историю, по этому повторно ее откроют значительно позднее. Обратная сторона пролива — Чукотка — была очень похожа на Аляску. Когда пилот взял направление к югу, вновь появилась непроходимая тайга. Вид бесконечного хвойного моря от горизонта до горизонта напомнил юноше о тех временах, когда он летел в этом же направлении в детстве. Это было сразу после того, как он переболел «сибирским параличом», что охватил весь север планеты, поражая, главным образом, детей. Это была новая болезнь, эпидемия которой вспыхнула в западной сибири и разнеслась быстрее, чем слухи о ней. Лекарство появилось очень быстро, но первые жертвы сполна хлебнули коварства новой инфекции. Марку повезло, что болезнь не затронула позвоночник, иначе рукой дело бы не обошлось: последствия поражения нервов простирались вплоть до остановки дыхания. В те недели, пока Марк болел, собственная комната казалась ему камерой пыток. Мир состоял из мучительной боли, вечной тошноты и тоскливого одиночества — к нему не пускали ни брата, ни друзей, чтобы избежать заражения. После болезни во время первого путешествия Марк был похож на призрака, отпросившегося из ада на побывку. И, как сувенир на память о тех временах, остался латунный ключ для протезов, который Марк всегда держал при себе. На улице начало темнеть, и вскоре дирижабль пошел на посадку. Это был еще далеко не Петроград, а только лишь Якутск, главное алмазное местоположение Российской Империи. Каждый алмаз в короне царя Александра Ивановича Романова был добыт именно тут. Дирижабль совершил транзитную посадку: в нем больше не было топлива, поэтому все пассажиры должны было пересесть на новое судно, а этот дирижабль будет вновь наполнен горячим воздухом, заберет новых пассажиров и отправится обратно на Аляску.  — Уважаемые господа, — объявила стюардесса в строгом сером костюме, такого же цвета, как и стальные дирижабль Циолковского, — вылет состоится через час, в 21:00 по местному времени со второй взлетной площадки, просьба не опаздывать. Город чем-то напомнил юноше его родной, но был ощутимо скромнее. Маленькие дома, не выше двух этажей, много деревянных построек и полная тишина на улицах, как будто бы город вымер. Пройдясь по городу около десяти минут, глядя на признаки, а может быть призраки, жизни Марк сделал вывод, что люди вечерами чаще сидят дома, ведь сходить тут было совсем некуда. Потоптавшись немного у памятника покорителям Сибири, Марк Яблонский решил зайти в круглосуточный трактир, который видел рядом у аэропорта. Отец Марка назвал бы такое заведение «вкусная смерть», однако он даже не считал, что там может быть хотя бы вкусно. Маленький и не совсем чистый зал, несколько столов на железных ножках со столешницами из прессованных опилок, потертые стулья, витрина с пирожными, меню и стойка с кассой, за которой располагалась дверь, ведущая в кухню. За стойкой стояла молодая девушка азиатской внешности и с интересом разглядывала причудливый для тех мест наряд юноши. Марк никогда не видел азиатов вживую, но девушки в журналах, привезенных братом из Японии, выглядели привлекательнее. Впрочем, Марк был всегда слишком погружен в учебу и никогда особо не задумывался об отношениях с девушками, хотя и полагал, что вопрос о женитьбе остро встанет сразу же, как только он закончит учебу и, кто знает, не решат ли родители за него снова. Девушка заметила, что он разглядывает ее так же как и она его, и смутилась.  — Вы будете что-то заказывать?  — Да, мне, пожалуйста, штрудель и чай, — Марк думал о более плотном ужине, но запах с кухни, который он ощутил, едва зашел в помещение… «Возможно и прав был отец», — думал Марк, направившись с тарелкой за столик. Ковыряя вилкой штрудель, Марк пригляделся к двум мужикам, похожим на работяг, сидевшим в противоположном конце зала: они пили водку и говорили о чем-то своем. Один из них попросил девушку за кассой напоить стопки, она наполнила их стопки, сразу же взяв с них оплату. Это было верным решением, поскольку уйти такие посетители могли раньше, чем оплата счета, причем не в дверь, а под стол. Яблонский прислушался к их разговору.  — Да ты брешешь, не могёт такого быть, чтоб паровая железка быстрее кобылы галопом бежала, — эмоционально сказал мужчина трудноопределимого возраста, занюхивая водку рукавом.  — Так в том и дело, что не паровая, вроде, — возражал его собутыльник: — Помнишь, как пару лет назад взорвалась шахта алмазная и все рабочие погибли. Еще тогда говорили, что ее конк… конктурен… соперники, в общем, взорвали. Потом приехали ученые из Новосибирска и, говорят, будто они там газ нашли.  — Что такое газ?  — Да я сам в ум не возьму, но, говорят, легче воздуха и может взорваться. Так вот владелец шахты ентой сказал потом, что газ этот дороже алмазов и стал его добывать. На нем и озолотился, а машина его, говорят, на газе этом и работает.  — Ну, — пожал плечами другой мужик, — в машину его чудесную я, допустим, верю, а вот в газ какой-то пока не увижу, не поверю. Молодой ты ещё, вот байки и слушаешь. Марк вскоре потерял интерес к разговору — его мало интересовали городские легенды какой-то глуши, взглянул на часы и, доев штрудель, направился в аэропорт. Новый дирижабль оказался даже комфортнее предыдущего. Развалившись в мягком откидном кресле с любимой книгой, Марк подумал, что тут будет удобно спать. Смотреть в иллюминатор на темноту было уже не так интересно, он погрузился в чтение чтение биографий известных пилотов и не заметил как уснул. Наутро была еще одна пересадка в Екатеринбурге. Этот город понравился Марку значительно больше: людный, по улицам ездили паровые автомобили, люди спешили по делам, стояли красивые высотные дома. На больших зданиях висели экраны с большой линзой, которые показывали рекламу, снятую в духе синематографа, это кружило голову и завораживало дух. Чтобы унять голод, юноша съел в кафе стейк из рыбы с гарниром и отправился изучать окрестные улицы. Над центральной улицей стояло плотное облако пара от потока машины, стремительно несущимся по своим делам, иногда люди ехали на паровых мотоциклах, а иногда на причудливом колесе без котла и трубы. Как они двигались, было загадкой. Настроение Марка приподнялось, ритм нового города казался диковинкой после постоянной спячки севера. К сожалению, час, отведенный на остановку, скоро закончился: Марку было немного досадно покидать Екатеринбург, но он утешил себя мыслью о том, что его ждет город еще больше. Дирижабль скользил по небу над самыми древними горами на земле, над Уралом, где располагались железное сердце металлургии Российской Империи. Из школьного курса географии Марк знал, что эти горы немного младше самой Земли. Полет над Восточно-Европейской равниной прошел увлекательнее: в небе проплывали встречные дирижабли, по дорогам ездили крупные трехкотловые автомобили, перевозящие грузы между городами, по рельсам неслись паровозы, города стали виднеться внизу всё чаще и чаще. Марк предвкушал, что скоро в его жизни начнется новый и интересный эпизод.

***

По договоренности, Катерина собиралась встретить Марка возле аэропорта, и юноша шел, озираясь по сторонам, пока не увидел знакомое лицо. За спиной Катерины стоял поблескивающий лаком и медью двухместный автомобиль. На поверхности котла красовался логотип «Père Bollée», возвышалась изогнутая назад труба; огромные задние колеса поднимались выше козырька, а передние были изрядно меньше: вся форма напоминала напряженного перед прыжком гепарда, готового рвануть в любой момент. Владелица, нарумяненная и с подкрашенными губами, ждала племянника, накинув на плечи кожаную куртку и сдвинув на лоб гогглы с затемненными стеклами; на ее платье с боков видны были шнуры в кулисках, приспособленные регулировать длину юбки так, чтобы подол не мешал нажимать педали. Катерина вышла на шаг вперед.  — Марк, как ты вырос, я тебя едва узнала! — начала она со обычной фразы, которой встречают детей. В пять лет эта банальщина воспринимается как комплимент, а к семнадцати успевает изрядно поднадоесть. Довершая неловкость, Катерина потянулась пальцами к лицу Марка: — Какие милые щечки, у кого украл? Стушевавшись, Марк невнятно пробормотал приветствия. Отведя глаза в сторону, он разглядывал конструкцию шикарного автомобиля.  — Хороша малышка, да? — спросила Катерина, и, щелкнув ногтем по металлу, хвастливо сообщила: — Кастомная модель, французская сборка, готова к старту за три минуты, проедет по любой дороге — хоть там, где дороги отродясь не было. Прокачу с ветерком, — хохотнув, пообещала она. На этом месте она обратила внимание на чемодан с колесиками, который Марк тащил за собой. — Это весь твой багаж? Уберем туда, — она кивнула на пространство за сиденьями автомобиля. — Попрошу кого-нибудь помочь… Она пошарила взглядом по прохожим, выбирая мужчин и собираясь обратиться за помощью. Марк остановил ее.  — Не надо, тетя, — произнес он, поднимая чемодан, — я сам справлюсь. Катерина резко обернулась.  — С ума сошел, он же тяжелый, — она неодобрительно покачала головой. В памяти Катерины слишком сильно запечатлелся прежний Марк: слабый и болезненный ребенок, которого следует оберегать; нескоро ему удастся избавиться от образа хрупкого мотылька. Перед тем, как забраться в автомобиль, Катерина поддернула юбку, затянув шнуры в кулисках. Устроившись за рычагами, она похлопала рукой по соседнему сиденью.  — Запрыгивай, — велела она, и, пока Марк поднимался на свое место, лицо Катерины озарилось новой идеей: — О, не отправиться ли вечером кататься на каруселях? Не дождавшись встречного восторга, она переспросила:  — Тебе же нравились аттракционы? Марк опустил голову и потер шею.  — Это было восемь лет назад…  — А что тебе нравится теперь? — с искренним интересом осведомилась Катерина. Вопрос поставил Марка в тупик. Его образ жизни контролировал отец, и в таких условиях было мало возможностей задуматься о собственных предпочтениях. Страсть у него была только одна.  — Бипланы и дирижабли, — выдохнул Марк.  — Бипланы — это летающие гробы, — не упустила случая высказать свое мнение Катерина. — Я считаю, идея поднять в небо аппарат тяжелее воздуха изначально провальная, и не представляю, сколько еще смертей понадобится, чтобы эти эксперименты запретили. Спорить Марк не стал. Все-таки у него в аргументах были скучные физические формулы, в то время как у Катерины — обаяние и красноречие, и ввязаться в дискуссию было все равно что пойти со штыком против револьвера. Вместо этого он повернул разговор другой стороной.  — Стало быть, против дирижаблей вы ничего не имеете?

***

Выходя из аудитории, Марк ощущал скорее облегчение, чем тревогу. Задания оказались легче, чем он ожидал, и, сдавая ответы, он предчувствовал, что окажется среди лучших. Если оставшиеся испытания пройдут так же гладко, вопрос, поступит ли он, можно считать решенным. По пустой лестнице Марк спустился в гардероб за шляпой. Возле зеркала стоял молодой человек, которого, как отметил Марк, в аудитории не было — очевидно, он сдавал экзамен в другом кабинете. Юноша был среднего роста, склонный к полноте, светловолосый, броско одетый. Проходя за его спиной и мельком глянув на отражение, Марк вдруг понял, что лицо ему знакомо. Знакомых в Петрограде у него было не так много, и память быстро подкинула картинки: мальчик, с которым Марк делил палату после операции на руке. Гордый и смелый, при любом удобном случае показывал шрам на животе и говорил, что было совсем не больно. Прирожденный лидер: едва ему разрешили вставать, как он завел дружбу со всеми ребятами в крыле и пользовался авторитетом даже у тех, кто был старше. С обостренным чувством справедливости он защищал Марка от нападок сверстников, которые дразнили его Железякой. В первую минуту Марк думал, что, возможно, обознался, но затем юноша отвернулся от зеркала и Марк получил шанс рассмотреть его: ковбойский галстук с золотой пряжкой, уложенные волной у лба волосы, узкий подбородок, легкий румянец на щеках и родинка в уголке губ. Сомнения отпали, только вот имя вертелось на языке, но не приходило на ум. Решившись, Марк подошел поздороваться.  — Не ожидал тебя здесь увидеть, — добавил он. Молодой человек с недоумением посмотрел на Марка.  — Мы знакомы?