Латунный ключ

Константин крутился у зеркала, деятельно разглядывая своё лицо: ему казалось, что вот-вот и на щеке выскочит прыщик, но опасения оказались напрасны, всего лишь показалось. Прыщик на лице это лишь меньшее из зол, что могло произойти в этот день. Куда больше его волновала грядущая вечеринка, которую ему предстояло организовать. Проблема была в том, что это была просьба его друзей, в своем роде известных музыкантов, и весь их круг уже ожидал этого концерта, но время и место были выбраны ужасно неудачно. Константину не удалось убедить музыкантов, что это мероприятие нарушит комендантский час в районе, полном жандармов. И теперь ему предстояло делать то же, что приходилось делать обычно, но оглядываться назад вдвое чаще. Он заметил чьи-то шаги, но не ожидал, что тот застенчивый юноша, стоявший за его спиной, подойдет и поприветствует его.  — Мы знакомы? — уточнил Константин, и удивление первого момента сменилось любопытством. У него была хорошая память на лица, и, как правило, он помнил всех, кто приходил на организованные им шумные сборища или тех, с кем знался по официальным вопросам. Марк замялся, вытягивая из памяти затерявшееся имя.  — Костя, верно? Мы были вместе в больнице… — начал он, и, осознав, что это объяснение вряд ли что-то проясняет, понял, как следует представиться, чтобы Константин его узнал: — Я — Марки Железяка.  — Марки? — шокировано переспросил он, пытаясь увязать в голове две картинки. Мальчик из больницы, не по возрасту маленький и щуплый. Его протезы, рассчитанные на рост тела, уродливо торчали из суставов — такое экзотическое зрелище едва ли можно забыть, а глаза, обведенные темными кругами, готовы были разразиться слезами по любому поводу. Единственное, что в облике «незнакомца» напоминало прежнего Марки, это цвет волос: светло-русый, словно пшеница, припорошенная пеплом. Юноша, стоявший перед Константином, был высоким и хорошо сложенным, со свежим лицом и яркими губами, и — Константин глянул на его правую руку — не казался сколько-нибудь скованным в движениях. Не стесняясь своих мыслей, Константин нашел его привлекательным, и отметил, что до смешного старомодная одежда только подчеркивает образ невинности и неискушенности — словно нетронутый персик, который так и тянет сорвать. Мимолетное изумление перешло в интерес, и Константин предложил:  — Столько времени прошло! Ну, давай, рассказывай — хотя нет, не здесь, — произнес он, — не будем же мы так и стоять посреди гардероба до вечера.  — Пойдем, — согласился Марк, обрадованный тем, что так быстро завел знакомого в Петрограде. — А куда?  — Здесь есть неподалеку хороший трактир. Называется «У дяди Хаима». На улице, где располагался трактир, кипела жизнь. Первые этажи зданий были заняты лавочками, ателье, мастерскими. Константин открыл дверь, что находилась под вывеской, прикрепленной к деревянной балке. Внутри было полутемно, столов было немного, и каждый с трех сторон обставлен низкими диванчиками. Несколько посетителей выпивали в углу и что-то тихо обсуждали. Стоял запах трубочного дыма и моченых сухарей. Марк прежде не был в таких местах, и жадно разглядывал обстановку, впитывая глазами новый опыт. Константин уверенным шагом привычно направился к стойке.  — Здравствуй, Хаим! Сегодня народу негусто? — обратился он к хозяину заведения — бородатому мужчине лет шестидесяти с плешью, глубоко посаженными глазами и добродушной улыбкой.  — Шалом, Костя! А что ты хотел в понедельник в три часа дня. Ну что, тебе как обычно? Константин задумчиво смотрел на стену за спиной трактирщика, где мелом были написаны сорта пива и цены. Марку эти названия ничего не говорили, и он стал заинтересованно разглядывать конусообразные бутылки с шестиконечными звездами на этикетках.  — Марк, что ты будешь? — спросил его Константин. -Я? — Марк забегал глазами по меловым надписям на стене, остановил взгляд на слове «богемский пилснер». «Богемия», — подумал Марк — «кажется, так в Средние века называлась Чехия». «Богемский» — было единственное знакомое слово, которое попалось ему. — Наверное, богемский пилснер, — сказал он неуверенно.  — Хорошо. Хаим, два богемских. Трактирщик, прихрамывая, взял кружки и направился к ряду бочек у соседней стены. Марк с интересом наблюдал, как янтарная жидкость медленно наполняет кружку. Раньше он не пробовал алкоголь, не считая причастия: сказывалось строгое воспитание родителей и отсутствие друзей, которые могли бы подать «плохой пример». Взяв кружки, Константин поманил Марка за один из столиков. Сев за стол, Марк отметил для себя, что атмосфера здесь казалась не самой уютной, но, возможно, как он решил сам для себя, все это было слишком непохоже на то, к чему он привык дома. Вспомнив, на чем он остановился в гардеробе, он начал рассказывать заново обретенному знакомому о своем дальнейшем лечении после больницы.  — Ты пей, пей, — сказал ему Константин. Марк чувствовал себя неловко — в самом деле, уже столько говорит и ни разу не притронулся. Белая шапка пены уже полностью опала. Взяв тяжелую кружку, Марк осторожно пригубил жидкость. На вкус она оказалась слегка горькой, но не такой горькой, как, например, лекарство, которое ему давали в детстве, а приятно-горькой, как не слишком острая горчица. Второй глоток он сделал уже посмелее и продолжил рассказ. Рассказ Марка шел о школьных временах, весьма тоскливых и скупых на подробности, о которых стоило бы упомянуть. Однако, язык его развязался и он сам не заметил того, как стал говорить быстрее и больше. Внутри у него образовалась приятная легкость и атмосфера пивной ему начала казаться значительно уютнее и приятнее. Константин с интересом слушал его рассказ, отмечая, что его приятель пьянеет на глазах. Марк закончил на том, что поделился своими впечатлениями от полета на дирижабле над всей Империей. Константин же поведал ему о том, что позднее, уже в старших классах своей гимназии, о которой он рассказывал Марку еще в больнице, он завел много интересных знакомств с людьми, мыслящими прогрессивно.  — Как это — прогрессивно? — переспросил его Марк.  — Ты когда-нибудь чувствовал, — заговорщицки спросил его друг, — что мир вокруг тебя кажется душным? Что тебе приходится делать какие-то вещи, смысла которых ты не понимаешь, что на все твои вопросы никто не может дать ответа, кроме как: «Так положено»? Марк вспомнил отца и учителей в гимназии. Все это как раз к ним и относилось.  — А делать, что я хочу — выбирать свой путь в жизни — это прогрессивно? — спросил он.  — Вполне, — ответил ему Константин. — Ведь на то нам и дана свобода.  — Кем дана? Богом?  — В этом я не уверен, — ответил ему Константин. — Петр Алексеевич Кропоткин писал, что права не дают, права берут. Марк на секунду представил такую реальность, где ему не пришлось бы поступать туда, куда ему указали, где он мог бы делать то, что ему действительно хочется, а не то, что предписывает ему статус, и про себя отметил, что такое положение вещей ему очень даже по душе.  — Откуда ты знаешь все это? — спросил он.  — Я читал много вольнодумной литературы. Те книги, что ты не найдешь в книжной лавке. Их перепечатывают дома или издают в типографиях в Германии. Я и сам в каком-то роде писатель.  — Да? — с интересом спросил Марк. — А можно взглянуть?  — Ну-у… — протянул Константин. — Я пишу немного не то, о чем пишут Кропоткин или Бакунин. Но, должен сказать, что вещь это тоже очень вольнодумная.  — И что же ты пишешь? На секунду Константин немного смутился.  — Если ты хочешь, я могу дать тебе прочитать. У нас тут завтра будет вечеринка, приходи туда, я принесу. Сейчас я запишу тебе адрес. Константин направился к Хаиму, чтобы взять у него карандаш, а обратно вернулся с двумя бокалами с темной жидкостью.  — Вот, — протянул он Марку, — выпьем еще напоследок. Марк хотел было спросить, почему напоследок, но Константин, уже записавший адрес на салфетке, увлеченно чертил схему, как пройти до того места, где все будет проходить. Марк отхлебнул пива из второй кружки — его вкус показался ему чем-то похожим на тот кагор, что он пробовал во время причастия, но это было не вино. Закончив писать, Константин протянул ему салфетку.  — Завтра в восемь. Они продолжили разговор, обсуждая предстоящую учебу в университете. Второе пиво пилось не так легко и уже на середине кружки Марк понял, что такого состояния он не испытывал никогда в жизни. «Наверное, это и называется опьянением», — подумал он, однако, стеснялся выдать свое состояние Константину, боясь выглядеть в его глазах провинциальным маменькиным сынком. Константину было все заметно и так.  — Кажется, приятель, ты уже изрядно пьян, и вряд ли доберешься до дома сам. Пойдем, отыщем извозчика. Выйдя из трактира, Марк вдохнул носом свежий воздух, который сейчас ему показался особенно свежим и приятным. Они шли по вымощенной брусчаткой улице и всю дорогу Марк бранил свои ноги за то, что они его плохо слушались. Извозчик, молодой мужчина, сидевший за рулем парового автомобиля, спросил у Марка его адрес. Сперва Марк, не задумываясь, по привычке назвал адрес своего дома на Аляске. Извозчик почесал голову.  — А где это?  — На Аляске, — ответил ему Марк, и тут же сообразил, что сказал неправильно. На секунду задумавшись, он вспомнил адрес тети и назвал уже его. «Наверное», — подумал про себя Марк, — «извозчик подумал, что я совсем пьян». Хотя на самом деле так оно и было.

***

Полночи Марк не мог уснуть. Алкоголь уже давно выветрился, но его будоражили события прошедшего дня. Казалось, что в его жизни вот-вот начнется новая глава, что это будет новая жизнь, полная интересных и ярких событий: всего того, чего ему так не хватало дома. В годы, проведенные в гимназии, ему казалось, что жизнь — это что-то, что течет где-то далеко от него, обходя его стороной, что события — это то, о чем пишут в газете «Русская Америка», но совсем не то, что происходит с ним. А вот теперь кажется, что и у него будет жизнь, полная событий. Совсем как у его брата, который, будучи старшим, готовился унаследовать шахты и часто ездил в заграничные командировки вместо отца, которому не позволяло здоровье. Какой может быть сон, думал Марк, когда сладкий запретный плод свободы уже почти положили ему на тарелку. Час или два он просто ходил по комнате взад-вперед, пытаясь унять переполнявшую его энергию. Он фантазировал о том, как вечером наденет лучший костюм, как придет туда, а там, наверное, много людей: только бы не испугаться, только бы не стоять, как истукан, только бы, только бы, только бы… Чтобы скоротать время, нужно было все-таки уснуть, ведь еще завтра ждать почти целый день. Марк постарался лечь. События дня, его мысли, его надежды — все смешалось в кашу. Константин, вечеринка, брат, гимназия… Марк не заметил, как заснул.

***

Марк проснулся к полудню, когда солнце уже давно пыталось пробиться в комнату через плотные шторы. Он прислушался к звукам в доме: с кухни доносился грохот кастрюль и запах еды наполнял особняк. Марк припомнил, что не видел тетю накануне: кажется, она отсутствовала допоздна. Одевшись, он спустился вниз, в столовую. Столовая была обставлена минималистично и функционально, в современном духе: стол, который мог складываться для экономии пространства или раздвигаться, когда необходимо было принимать гостей, барная стойка, укрепленная на двух металлических трубках так, чтобы возможно было регулировать высоту столешницы, стулья плавной формы без избытка украшений, на стенах — натюрморты для улучшения аппетита и зеркала в тонких металлических оправах. Несмотря на простоту, помещение несло на себе отпечаток хорошего вкуса и оттого казалось роскошным. Марк сел за стол, ожидая, когда принесут пищу. Спустя пару минут в столовую спустилась Катерина. Марк был рад ее видеть — ему не терпелось скорее поделиться новостями.  — Доброе утро, тетя.  — Уже день, Марк! Как прошел твой экзамен? Марк принялся рассказывать о вопросах и задачах в билете на экзамене, но ему хотелось скорее перейти к тому моменту, когда он встретился с Константином, поэтому, быстро закончив историю про физику, в которой тетя ничего не смыслила, добрался до самого интересного.  — Вот это встреча! — удивилась Катерина. — В большом городе встретить знакомого человека — редкий случай.  — Да, — кивнул Марк. — Он пригласил меня на вечеринку, которая будет сегодня.  — Вечеринка? Отлично! А что вы там будете делать? Марк не знал, что ответить, потому что не бывал на столичных молодежных сборищах.  — Когда я была маленькой, — продолжала тетя, — мы с подругами устраивали гадания и сплетничали об учителях, пока пили молоко с печеньем. О! Я прикажу испечь печенье, чтобы ты мог поделиться с друзьями. Марк постеснялся сказать, что это не совсем та вечеринка, на которую приходят с печеньем.

***

Марк достал из кармана часы, на крышке которых был изображен дирижабль «Александр Пушкин», и посмотрел время. Семь вечера, уже можно выходить, чтобы не опоздать. Еще предстояло найти извозчика, поскольку, как дойти пешком, Марк не представлял, да и получится ли быстро дойти, неизвестно. Закрыв крышку часов, Марк в последний раз взглянул в зеркало. По такому случаю он оделся в смокинг с манишкой и повязал пышный галстук-бабочку; на руки вместо обычной черной митенки были надеты белые перчатки. Убедившись, что все в порядке, он спустился к выходу. Извозчик вез Марка по петроградским улицам: то и дело всплывали в памяти картины из детства, когда он был здесь в прошлый раз. Кажется, где-то неподалеку жил мастер, сделавший для Марка протезы. А вот канал Грибоедова — тут Марк доставал монетки, привязав к удочке магнит. По прибытию Марк развернул салфетку со схемой, как дойти до места. Нужно было свернуть в узкую пешеходную улочку, затем в арку. В длинном проходе арки в стене будет дверь: зайти в нее и подняться на второй этаж. Стоя у двери, Марк взглянул на часы: без четверти восемь. «Успел», — подумал он. Собравшись с духом, он постучал. За дверью слышался смех и возня. Почти сразу же Марку открыли: выглянул длинноволосый мужчина неопределенного возраста с неухоженной бородой и серьгой в ухе, очень похожий на морского разбойника. Он оглядел Марка с ног до головы и устало сказал:  — Господин, приходите за арендой в понедельник, я же попросил.  — Я Марк Яблонский, — представился он, надеясь, что это исправит произошедшую ошибку.  — А я Понтий Пилат, — сказал мужчина, — но на срок аренды это никак не влияет.  — Я на вечеринку, — уточнил Марк.  — А-а, — хлопнул себя по лбу «разбойник». — Так что же ты сразу не сказал? Я думал, тебя владелец послал за арендой. Ну ты и вырядился, конечно! Ты бы еще костюм жандарма надел. Проходи, проходи. Помещение было не слишком просторным, но и не тесным. С одной стороны находилась невысокая площадка, где располагались кабинетный рояль и ударная установка: большой барабан, укрепленная на нем медная тарелка, стойка с хай-хэтом и пара барабанов поменьше. По стенам горели газовые рожки, заливая комнату светом. Вдоль стен стояли диванчики и несколько журнальных столиков. Марк с интересом разглядывал людей, пришедших сюда. Он заметил, что многие мужчины носили слишком длинные волосы, почти до пояса: в его родном городе такое было не в моде; более того, у некоторых в ушах и носу были серьги, что совсем удивило Марка. Девушки же, по мнению Марка, были одеты слишком вульгарно: если бы он не знал, что это вечеринка, то подумал бы, что попал в публичный дом. Марк искал глазами Константина, но что-то его нигде не было. Бородатый разбойник, представившийся Понтием Пилатом, протянул ему руку.  — Меня зовут Нестор, — представился он. — Прямо как Батьку. Марк не знал, что за батька, и подумал, что его назвали в честь отца.  — А свое имя, ты, кажется, назвал.  — Да, я Марк, — он, смущаясь, протянул руку, в которой держал пакет из крафт-бумаги, врученный ему тетушкой. — Я принес печенье… Девушки на диванчике фыркнули и засмеялись.  — О, печенье! — обрадовался Нестор. — Знаешь, как я мечтал о них на каторге? Он быстро раскрыл пакет и засунул печенье себе в рот.  — Пойдем, мы тебя тоже кое-чем угостим. Он повел Марка к столику, на котором стояло множество маленьких стопочек, похожих на стаканчики рыночного наперсточника. Из таких отец Марка пил крепкие напитки. Лысый толстяк, стоящий у стола, достал конусообразную бутылку, похожую на ту, что Марк видел в пивной дяди Хаима, только она была прозрачной — в ней до самого горлышка была налита темно-коричневая жидкость.  — Шустовский коньяк, — сказал толстяк Марку. — Сто лет назад студенты громили рестораны, если его там не окажется. Они так делают и сегодня. Стабильность — залог мастерства. В ресторанах Марк тоже не бывал, и представлял, каково там сидеть, только по рассказам брата. А как их громить, не представлял вообще.  — Никогда еще не громил рестораны, — сказал он неуверенно.  — Ну, не переживай, — сказал ему Нестор, — все еще впереди. Толстяк разлил золотисто-коричневую жидкость по стаканчикам. Такие слова, как «коньяк», «пилснер» и прочее для Марка были словно из другого мира. По недавнему опыту Марк знал, что не каждый алкоголь внутри ведет себя одинаково, поэтому к новой выпивке относился с некой опаской, однако снова боялся ударить в грязь лицом. Нестор поднял стопку.  — Ну, ребята, за анархию! Они чокнулись и выпили. Марк, увидев, как двое его новых знакомых выпили жидкость залпом, последовал их примеру. Произошло неожиданное: он полагал, что напиток будет так же холодить внутри, как пиво, но сейчас ему показалось, будто он выпил жидкий огонь. Коньяк спускался вниз, согревая пищевод. Спустя полминуты время жжение прошло. Нестор протянул ему печенье.  — Вот, закуси. Сладость показалась Марку необычайно вкусной, и вообще все вокруг стало как будто лучше: лампы светили ярче и девушки казались симпатичнее.  — Марк, вот, где ты! — окликнул его Константин. — Уже пьешь? Ну, и правильно. Какой резон смотреть концерт трезвым? Как вижу, уже познакомился с Нестором и Кабаном. Так, я обещал тебе рукопись. Вот, — он протянул ему папку со сшитыми листами машинописного текста. — Почитаешь дома. А теперь двигай скорее к сцене, а я пока обсужу с Нестором будущий пикет у конторы фашистской партии. Марк направился к сцене, где уже готовились музыканты. Ноги не совсем его слушались, зато настроение было превосходным. На сцене было четверо: юноша, вынесший контрабас, настраивал свой инструмент, второй член группы вертелся, проверяя барабаны, за роялем сидела коротко стриженная девушка, последний из мужчин держал в руках саксофон. Наконец, на сцену вышла вторая девушка и встала в центр сцены. Ее пышная юбка, поддерживаемая коротким кринолином, была длинной сзади, а спереди обнажала ноги едва ли не до колена; бесстыдно открытый лиф выглядел так, словно она забыла надеть платье поверх корсета. Газовые рожки в зале приглушили, на сцене зажгли рампу, представление началось. Энергичная музыка напоминала то, что исполняют в кабаре, но была ритмичнее, ярче и экспрессивнее. Стоявшая в центре девушка хорошо поставленным голосом пела: «У кого слабые нервы, пускай случится припадок, Испугались, жирные стервы — анархия, вот наш порядок!» Марк про себя отметил, что последние два дня в Петрограде полны не только событий, но и культурного шока. На Аляске такую музыку не играли — или, по крайней мере, он не слышал. Но больше музыки его удивляли тексты. Не представлялось, что песню можно назвать «Жандармы-ублюдки». Было непривычно, но Марку понравилась бодрая музыка. Люди в зале танцевали причудливый танец, подпрыгивая и толкая друг друга. Марк случайно оказался рядом и сам не заметил, как его случайно впихнули в самую гущу. Он попытался растолкать людей, чтобы выбраться, но, чем сильнее он пытался это сделать, тем больше его заталкивали обратно. Это было похоже на попытку плыть против волн в сильный ветер. «Раз уж так принято», — подумал Марк, — «то ладно», — и, приняв правила игры, начал подпрыгивать и толкать людей, стоящих вокруг. В принятии этого решения ему, конечно же, помогла выпитая перед концертом стопка коньяка. В какой-то момент он даже начал получать от этого удовольствие. Не сразу он заметил, как раскрылась цепочка на шее и с нее упал ключ. Он обнаружил это только тогда, когда группа взяла перерыв, и он отошел к столику, чтобы пропустить с Нестором и Константином еще по стопке. Закусив печеньем, он почесал шею и не обнаружил на ней цепочки. По спине пробежал липкий холодок ужаса. В этот момент он мигом протрезвел. Конечно, у него был запасной ключ, но он остался дома, и изготовить новый, наверное, будет стоить немалых трудов. Во что бы то ни стало, ключ следовало найти. Марк отправился к месту, где он скакал, но при слабом освещении на полу было сложно что-то найти. Он опустился на четвереньки и принялся рыскать по полу. «Вот это он набрался», — подумал Константин, попутно любуясь на его зад. Внезапно рядом с ним оказался Нестор.  — Ребята, ребята! — громко говорил он. — А ведь Марк абсолютно прав. Этим перформансом он хочет напомнить нам о том, чтобы мы не забывали о своей животной природе, о том, что человек — всего лишь одно из животных, и должен заботиться о планете, которая является для него домом! И он опустился на четвереньки и начал ползать рядом. Мало-помалу другие тоже присоединились и стали ползать по полу. «Дурдом», — думал про себя Марк. Вскоре он нащупал рукой ключ, решив, что на сегодня с него танцев хватит. И вот, должен был начаться второй акт. Заиграла музыка, и люди ринулись к сцене. В шуме концерта никто не услышал, как кто-то колотится в дверь. В течение нескольких минут дверь содрогалась, пока ее не выбили специальным тараном, похожим на бревно, обитое железом с одного конца. В зал вбежали жандармы. Первыми их заметила девушка-вокалистка.  — Нас накрыли! — закричала она. Поднялась суматоха. Кабан схватил стул и разбил его о каску одного из жандармов. Началась драка. Служители закона достали дубинки. Но у их противников в руках уже были стулья. Один из жандармов побежал вниз за подкреплением. Константин отыскал Марка и потянул его за рукав к открытому окну.  — Я знал, что так будет, — сказал он. — Я пытался им объяснить, но, конечно, меня не послушали. Поэтому я припас путь к отступлению. Из окна вниз тянулась веревочная лестница. Константин подал Марку папку, в которой лежала рукопись.  — Давай, спускайся скорее, а я — следом за тобой. Прежде чем спуститься, он крикнул в зал:  — У каждого из окон веревочная лестница! Кто не хочет ночевать в кутузке — делаем ноги! Марк спустился, Константин спрыгнул рядом и потянул его в ближайший переулок:  — Скорее, скорее, — поторапливал он его: — рядом с тем домом слишком опасно: наверняка они уже вызвали подкрепление. Они бежали через темные дворы, пока Константин не остановился. Он перевел дух.  — Кажется, за нами нет погони. Мне в любом случае стоило делать ноги. Одно дело — прийти на концерт, другое дело — быть организатором или оказать жандармам сопротивление. Так что в моем положении следовало улизнуть. Тебе, кстати, тоже. У тебя на руках рукопись, за которую по головке не погладят.  — А что там? — спросил Марк.  — Потом, все потом, — сказал ему друг: — прочитаешь дома. Кстати, до дома тебе около километра по прямой, тут недалеко. Ну и здорово же мы пробежали! А мне отсюда в другую сторону. Пойдем по домам.

***

Когда Марк вернулся домой, любопытство оказалось крепче здравого смысла. Хоть он вернулся поздно и разумнее было лечь спать, чтобы с утра быть готовым к второму из вступительных экзаменов, загадочная рукопись манила сильнее, чем подушка. Оставшись в тишине своей комнаты, он открыл папку, в которой, по уверениям Константина, скрывалась вольнодумная литература, с которой лучше не попадаться на глаза жандармам. Марк был заинтригован как никогда, и, невзирая на обилие впечатлений дня, решил начать чтение прямо сейчас. Он сел за стол и открыл папку, вчитываясь в машинописные строки. За окном мелькнула прозрачная питерская ночь, и лучи солнца застали Марка в той же позе. Он прочитал уже половину страниц, и не знал, что об этом и думать. Роман, который оказался в этой папке, ни по стилю, ни по художественной яркости не дотягивал до книг, к которым привык Марк. Что же касается содержания… На страницах была прописанная во всех подробностях история содомитской любви: непристойной, аморальной, осужденной церковью, запрещенной светским законом. «Вольнодумие, называется», — с желчью думал Марк: — «всего лишь мерзкая вульгарность!» Но в то время, пока его разум отторгал написанное, его тело реагировало совсем иначе…