une gorgе́e

      — Что значит, что с этого года я не веду зельеварение? — изумилась Снейп, когда Дамблдор пригласил её на встречу в его кабинете за чаем, лакричными кусачими конфетами, которые никто не ел, и сахарными лимонными дольками, своим излюбленным лакомством.       — Я подумал, Севера, и решил, что вы достаточно долго упорно трудились, чтобы заслужить эту должность. Но только на один год, Севера. Я не хочу, чтобы вас поглотило старое проклятье Тома Реддла.       Том Реддл. Когда-то так звали Волан-де-Морта. Севера вздрогнула, но не так ощутимо, как от его нынешнего имени. Ей вспомнились слова Нарциссы. Вспомнилась восторженная улыбка Харриэт.       Севера недоверчиво сощурилась и постучала пальцами по столу. Дамблдор всегда принимал решения неспроста. Уже почти шестнадцать лет она являлась преподавательницей зельеварения. По молодости ей хотелось заниматься Тёмными искусствами, но со временем она прельстилась жизнью в подземельях. Ей нравилось заставлять студентов драить котлы. Нравилось ругать за неверные составы, нравилось показывать своё превосходство у доски, выводя мелом магические алхимические формулы и таблицы совместимости ингредиентов. Она испытывала невероятный восторг в глубине души, когда какой-нибудь единичный одаренный студент Хогвартса, даже та же Грейнджер, достигал понимания в том, что он делает. Это дорогого стоило.       По правде говоря, Севере никогда не было интересно преподавание. Дамблдор взял её под своё крыло: озлобленную, израненную и потерянную. Преподавание — временная мера, пока она не встанет на ноги. Так когда-то сказал Дамблдор. В первый год её никто не уважал, считали глупенькой молоденькой профессоршей, на чьи пары можно и вовсе не ходить. «Страшила-Снейп», «Сучка-Снейп», «Подсоска-Дамблдора». Особенно смелые старшекурсники пытались на спор затащить её в постель. Севера решала такие вопросы очень просто: она соглашалась провести ночь, усыпляла студента, а на утро тот обнаруживал, что его самый главный орган тела был превращен в сморщенный высохший никак не функционирующий стручок. Даже мочеиспускание становилось невыносимой пыткой. Такие индивидуумы во всем обвиняли Снейп, и тогда та с садистким удовольствием начинала их просвещать о чарах в замке, воспрещающих всякое ненадлежащее соитие. Амбридж выпуталась сухой из воды по двум причинам: во-первых, студент Хогвартса, которого она совращала, переступил порог шестнадцати лет, а, во-вторых, между ними по-настоящему не было никакой физической близости. Существовало одно единственное исключение, которое позволяло подобную связь.       Женщины.       Их близость не считалась «полноценным» половым актом и в целом любая связь между женщинами несла больше духовный характер. Эмоциональная ниша захлестывала с головой, в связи с этим магия не фиксировала чего-то «непотребного». Севера знала об этой лазейке не понаслышке: одна из преподавательниц Темных искусств вступила связь со студенткой шестого курса. Об этом стало ясно только тогда, когда они поцеловались на глазах у всей школы прямо во время выпускной церемонии после того, как профессор Грейн сделала своей возлюбленной предложение. Насколько она слышала от Дамблдора, сама того не желая, у них до сих пор всё хорошо и не столь давно они усыновили одного ребенка после того, как переехали в Америку.       Севера завидовала им. Завидовала с болью, всем своим оголенным сердцем, потому что где-то там маленькая замызганная девочка в черной робе хотела точно также. Любить, быть любимой и не бояться проявлять свою любовь. Иногда Севера думала: если бы она призналась Лили в любви, с каким бы выражением лица та на неё взглянула? С отвращением или с сестринской нежностью? История не терпит сослагательного наклонения, но Севера временами правда хотела это знать.       Её не искренняя, ей не принадлежащая мечта осуществилась самым странным образом. Девушка, зацепившая что-то внутри, заставляющая сердце биться и найти новый смысл, оказалась дочерью её первой любви. Севера расплакалась бы от иронии судьбы, если бы могла. Но сейчас, спустя столько времени их неспешного сближения и спонтанного свидания в честь минувшего дня рождения маленькой далеко не леди, она практически капитулировала. Только маленький червячок сомнения нашептывал ей, что Гарри бросит её, как только закончится школьная пора. Между ними непреклонное правило: ни грамма близости два года ни друг с другом, ни, тем более, с кем-то ещё. Севера его не нарушила, технически, но дала слабину: изголодавшаяся по ласке, не способная устоять перед искушением.       Дамблдору с повинной она решилась прийти сразу же при встрече, но не знала, что эта встреча будет так скоро: в середине августа, за пару недель до начала учебного года. Тот сам её пригласил, и Севера даже сперва подумала, что тот узнал об их с Гарри отношениях. Поэтому тема смены должности огорошила. Ни приятно, ни неприятно. Севера ощутила себя балансирующей на краю из решения сказать ли собственную правду или нет, но на бледном лице то никак не отразилось. Она оставалась всё такой же беспристрастной, и Гарри несомненно назвала бы её в этот момент крайне прекрасной.       — Кто меня заменит? — после долгой паузы негромко спросила Севера. Дамблдор мягко улыбнулся. Его губы тонули в серебристой бороде, и улыбка угадывалась только по изгибу длинных усов. Севера хорошо знала все маски директора и различала, когда тот лицемерил, а когда был искренним. Сейчас он не пытался скрыть свои мысли, и от этого становилось немного полегче.       — Гораций согласился вернуться к преподаванию, — Дамблдор закинул в рот сочную лимонную дольку и запил её остывшим чаем.       — Он не согласился бы вернуться только на один год, — задумалась Севера. Острый взгляд Дамблдора коснулся её лица из-под очков-половинок, и она снова подозрительно сощурилась. — Если, по вашей логике, я проработаю один год на должности преподавателя Темных искусств, то что будет со мной после того, как этот год закончится? Вы планируете меня уволить?       Дамблдор негромко засмеялся. Смех старого доброго дедушки мягко обволакивал, обнимал и создавал теплую расслабляющую атмосферу. В кабинете Дамблдора всегда чарующе спокойно: много мелочей, куда можно отвести взгляд. Волей-неволей, считая причудливые артефакты, феникса на насесте и бесчисленное количество портретов предыдущих директоров и книг, забываешь обо всех своих тревогах. Маленькая лесенка к его столу от входной двери; купол высокого конусовидного потолка из-за края башни; перешептывающиеся лица по бокам и над головой.       — Полно-те вам, Севера, какой уволить вас, вы что! — воскликнул директор так ярко и живо, что Снейп едва не отшатнулась. Её лопатки сильнее вжались в спинку кресла. Напряженная спина неприятно заныла; она, кажется, зацепила локон черных слипшихся волос плечом, неудачно дернулась и ощутила боль на затылке, словно с неё кто-то заживо попытался снять скальп.       — Других вариантов я пока что не вижу. Два зельевара на одну школу были бы уместны, если бы мы с профессором Слагхорном ладили. Я не воспринимаю всерьез его желания выделять студентов. Он же не воспринимает всерьез моё мастерство, хотя, в зельеварении, я была совершеннее ещё будучи студенткой. Стало быть нам не сработаться на одной должности. Кудесницей защиты от Тёмных искусств больше года мне не быть, это ваши слова. Значит, через год мне в Хогвартсе не будет места. Можно подумать, вы действительно меня выгоняете.       Дамблдор встал из-за стола, борода с его колен соскользнула поверх плотной серебристой мантии. Сегодня он выбрал фиолетовый колпак с желтыми месяцами. Он продолжал улыбаться. Севера следила за ним, не поворачивая головы, пока тот не скрылся за спинкой её кресла и не положил руки на изголовье и не издал глухой смешок.       — Ответьте мне на один вопрос, Севера, — начал он и выдержал длинную паузу, которую Севера не прерывала. — Рано или поздно ваше сердце, разбитое на тысячу осколков потерями и отвержением мира, должно залечиться. Как вы думаете, сможете ли вы в таком случае преклонить колено перед Хогвартсом?       Севера чувствовала, что Дамблдор неспроста завел эту тему. Директор всегда знал больше, чем показывал, и её опасения оправдались. Её подозревали. От неё ждали признания в грехе.       — Что вы имеете в виду? — вместо признания она осторожно уточнила, прощупывая почву. — Вы считаете, после Лили я могу полюбить снова?       После Лили она уже полюбила. Полюбила её плоть и кровь, смешанную с плотью и кровью Джеймса Поттера, но сейчас это не имело никакого значения, потому что Гарри — это просто Гарри, и никто больше. Ей понадобилось много времени, чтобы понять и совсем немного, чтобы увлечься. Когда смотришь на шестнадцатилетнюю прекрасную розу с острыми шипами, понимаешь, что через год ей семнадцать и она будет уже свободной взрослой, то немного сходишь с ума от любви и тревоги. Роза в расцвете сил, когда как она — ядовитый многолетний куст.       Даже если через два года платонических отношений, где не будет ничего, кроме легких поцелуев, их ждет расставание, Севера будет счастлива сохранить хотя бы эти горько-сладкие воспоминания.       Севера никогда не была «правильным» человеком. Она — эгоистичная, порочная женщина. Она могла позволить себе полюбить девушку, на двадцать лет младше.       — Разве не так? — Дамблдор склонился к её уху. Севера отвела взгляд, пальцами сильнее сдавливая собственные плечи.       — Хватит играть в эти игры, Альбус! — вспылила она, повышая тон голоса. — Вы прекрасно знаете, что кроме Хогвартса мне некуда пойти.       — Так ли это на самом деле? — Дамблдор отстранился и ушел гулять по своему кабинету. Севера сменила позу. Из закрытой она поставила локоть на подлокотник и уперлась подбородком в собранный кулак. — Вы, Севера, весьма одаренная волшебница, и перед вами открыто множество дорог. В Великобритании вас знают как когда-то бывшую сторонницу Тёмного Лорда, но исковой срок давности уже давно прошел. Тёмный Лорд погиб, и вы свободны. В своих желаниях, в выборе своего будущего. Просто вы не пользуетесь данной свободой.       — Вам легко говорить, вы не были на волоске от Азкабана, — ощерилась Севера.       Азкабан она помнила слишком хорошо. Все те же пятнадцать лет назад, когда Тёмный Лорд пал и все указывали друг на друга, пытаясь сохранить свои шкуры. Доносы, предательства, лживые слова. Севера оказалась в Азкабане прямо из своего дома в Коукворте. Её поймали на выходе, когда она, зареванная после смерти Лили, вышла в магазин. Два аврора скрутили её в два счета: она не сопротивлялась. Под конвоем персонального дементора она отправилась в камеру временного содержания. Всё то время, что её сопровождал дементор, она видела бледное мертвое лицо Лили.       — Вы живете прошлым. Но сейчас я вижу, как вы исцеляетесь, — Дамблдор щелкнул пальцами, и все портреты завесило шторами. Все посторонние звуки резко угасли, и кабинет погрузился в ошеломляющую непривычную тишину. Их разговор, наконец, стал приватным.       — То, что вы называете исцелением, не имеет отношения к моему прошлому.       — Но вы не видите счастливого для себя будущего.       Севера нахмурилась, но ничего на это замечание не ответила. Вместо этого она сказала:       — Я люблю Харриэт Поттер.       Она не видела выражение лица Дамблдора, и её сознание рисовало ужасные картины, где добродушное лицо старика искажалось в гримасе отвращения. Но Дамблдор что-то напевал, и не похоже, чтобы ритм маленькой песенки Дудочника Тома сбился из-за такой глупости, как любовь. Дамблдор любил любовь и ставил её всегда во главу угла. Севера к любви относилась как к обоюдно острому ножу. Любовь могла как прижечь раны, так и выпустить кровь. За рукоятку стоило хвататься аккуратно. Очень аккуратно и не действовать сгоряча.       На губах остался вкус неуклюжего блеска пантенола.       — Любовь — чарующая сила, Севера, — наконец, сказал Дамблдор. Севера только тогда заметила, как сильно она вдавила черные ногти в подлокотник кресла и в свое запястье. — Но, вы должны отдавать отчет её границам.       — Между мной и мисс Поттер нет ничего… лишнего, — она с трудом подобрала слово.       — Я не совсем об этом. Молодо, зелено, в голове один ветер, все мы там были, — Дамблдор снисходительно улыбнулся и вернулся за свой стол, но не засел. — Между мной и Геллертом не было разницы в возрасте, поэтому это всё ощущалось иначе, но мы, волшебники, и отличаемся от простых людей тем, что живем намного дольше. Благодаря этому разница в десять или даже двадцать лет не кажется катастрофой.       Севера пыталась переварить услышанное. На имя «Геллерта» ей не сразу пришла в голову нужная ассоциация. Слухи о запретном романе с Грин-де-Вальдом ходили ещё в пору её юности, но она как-то не задумывалась о том, что эти слухи могли оказаться правдивыми. Самое главное то, что Дамблдор совсем не выглядел удивленным.       — Тогда о чем вы? — уточнила Севера, и Дамблдор притворно задумался.       — Я могу предположить, что вы, Севера, считаете, что в будущем ваши дороги с мисс Поттер разойдутся. Что ваша любовь — сказка, которая вот-вот закончится. Вы хотите ею насладиться и сами себе пророчите конец. Вы уже должны узнать, насколько пророчества бывают пагубны.       Дамблдор бил прямо в сердце. Что за ужасный, но в то же время восхитительный человек.       — Мои собственные пророчества сбываются с завидной регулярностью и точностью, — хмуро заметила Севера. Дамблдор вновь ласково засмеялся. — Мне кажется, как директор вы сейчас терпите фиаско. Вы должны меня уволить прямо сейчас.       — Мне будет достаточно наложить на вас и на мисс Поттер обет целомудрия. В том, что вы не будете выделять мисс Поттер на фоне других студентов я не сомневаюсь. Отработки с котлами… ах, точно, теперь котлы не в вашей власти. Вы придумаете наказание изощреннее, похуже. Сомнительные у вас будут понятия о романтике, Севера.       — Вы невыносимы, Альбус, — простонала Севера. — Но на обет целомудрия я согласна. Мисс Поттер, думаю, тоже согласится.       Дамблдор весело хлопнул в ладоши. От этого хлопка Севера едва не подпрыгнула. Иногда она забывала, что перед ней могущественный волшебник, а не старый-добрый директор Хогвартса, что мухи не обидит.       Обет Целомудрия — заклятье еще древних родов, которое накладывали на помолвленную пару, чтобы никто не смог не только переступить взрослую черту, но и не мог найти себе партнера на стороне. Романтический интерес это не воспрещало, но помогало сдержать отношения в узде. Обряд целомудрия проводился после месяца полного целибата. У Северы не было с этим никаких проблем: её либидо оставалось таким же низким и ни за чем непристойным она себя не ловила, а вот о Гарри она старалась не думать, делая скидку на то, что она — гормонально нестабильный подросток, у которого в голове слишком много тяги к самопознанию.       — Я всегда знал, что я невыносим, — гордо провозгласил Дамблдор, и вытащил новую лимонную дольку красного цвета из вазочки. Несколько лакричных конфет уцепилось за его пальцы. — Угоститесь всё же, Севера?       Теперь и Севера не смогла сдержать смешка.