Там, где рождается начало

~Повествование от лица Нила~

— НИКОЛАС! — никто не кричит так мое имя кроме бабушки или разъяренной сестры. Бабушки тут нет, значит Нэнси. — Я ПРИКОНЧУ ТЕБЯ! Вот такая милота встретила меня по приезде в оранжерею. Понятия не имею, где же я проебался, но похоже по крупному. — Дел, спрячь меня прошу, — я сел на корточки за спиной Делайлы. — Или задержи, когда она начнет бить меня. — НЭНСИ, ОН ТУТ, ПРЯЧЕТСЯ ЗА МНОЙ. МНЕ ЕГО ПОДЕРЖАТЬ? — «сучка». — НЕТ, Я САМА ХОЧУ ДАТЬ ЕМУ ТАКИХ ПИЗДЮЛЕЙ, КАКИХ ОН НЕ ВИДЕЛ. — я слышал ее быстрые шаги по лестнице. Мне не оставалось ничего кроме как бежать, но не из оранжереи, а в нее и желательно на балкон. Я скинул с себя ботинки и рванул со всех ног. Три секунды и я уже на балконе первого этажа. — Афина, запри балкон! — обратился я к искусственному интеллекту нашей оранжереи. — Как скажешь, Ник! — и двери заблокировались. — На первое время они будут закрыты, но кто-то из вас должен убедить меня их или открыть, или оставить закрытыми. — КРАМОРЬЕВ НИКОЛАС АЛЕКСЕЕВИЧ, ОТОПРИ ЭТУ ДВЕРЬ СЕЙЧАС ЖЕ! Я ЕЕ НЕ ВЫБЬЮ, НО ТЫ КОГДА-НИБУДЬ ОТТУДА ВЫЙДЕШЬ И ПОЛУЧИШЬ НЕВЪЕБЕННЫХ ПИЗДОВ! — Нэнси стучала по двери, как ебанутая, но Афина не открывала. — Прошу вас, перестаньте стучать, иначе мне придется принять меры. Нэнси, почему Ник должен, цитирую «получить невъебенных пиздов»? — лучшая роботизированная женщина в моей жизни. — Он опять выкинул таблетки, так еще и сиги у меня спиздил, — не поймите меня неправильно, но я тоже человек. Не хочу я жрать эти таблетки. А сигареты это вообще отдельная тема. — Николас, твои аргументы, — «не заставляй меня забирать свои слова о лучшей женщине». — Она побьет меня… — я звучал неубедительно. — Она убедительней, — «блять…» — Не предавай меня, Афина! — она разблокировала двери… Не успели они открыться как в мою сторону уже летела рука. Такой смачной пощечины я давно не получал, думал все зубы вылетят. Иногда стоит задумываться о последствиях своих действий, но не в этот раз. Однако, будем честны — я заслужил. Можно долго говорить о гиперопеки моей сестры, контроля от бабушки, моих приступах и т.п., но зачем? Эти мысли только сильнее меня убивают, а пока жить хочется. Я не осуждаю ни сестру, ни бабушку, они обе хотят лучшего для меня, хоть мы и все не понимаем, что сделает мне лучше. Возможно, умри бы я в тот раз, сейчас было бы меньше у всех проблем, но вовремя же меня вытащили из петли. Брр, лучше об этом не вспоминать. По Нэнси было видно, что она сама не в восторге от этой ситуации и что бить меня ей не хотелось. Напряженно сидим на полу балкона и не смотрим друг другу в глаза. Семейные посиделки, которые мы заслужили. — Ты уже дала ему пиздюлей? — Дел залетела на балкон, как кошка. — Ну как видишь… — Нэнси показала на мою красную щеку. — Я попрошу прощение только после твоих извинений за обман. — Я извинюсь за обман только после того, как ты извинишься за то, что упомянула мою связь с тем куском гавна, что мы называем «отцом», — да, я про свое отчество. Более того мое полное фио ужасно звучит. Мама познакомилась с отцом в Бордо, летом 2013. Он тогда еще был богат и жизнерадостен, а она была всегда одной и той же. Как сейчас помню ее улыбку и нежные руки. Смотря на нее, можно было подумать, что перед тобой типичная француженка, но нет. Может быть так сыграли ее греческие корни от дедули или нет, но она не умела быть кроткой, всегда всплескивала руками, эмоционально общалась, вину предпочитала виски, но была нежна и завтракала кофе с круассаном. Она не угасла, даже поехав за моим отцом в три пизды. Простилась с полями Прованса, ресторанчиками Марселя и театром в Патрах, и полетела за своей любовью. Никто не знает как мама выучила русский, как отец общался с ней на английском и как он же потом и выучил французский, но одно все знают точно — они искренне любили друг друга, но его держала в, тогда еще России, его семья. Не прошло и двух лет, как после похорон бабушки по отцовской линии, мама узнала, что беременна. Родители решили не переезжать, это сильно расстроило бабулю по маминой линии, потому что она понимала, что после смерти дедушки, она осталась совсем одна и уже на очень большой срок. Однако, недолго музыка играла на свадьбе наших с Нэнси родителей. 2021, в стране начинается ужас: границы закрыты, международный бизнес отца полетел к хуям, на руках два пятилетних ребенка, революция в стране. Ничего не осталось, кроме как начать искать работу, забыв про себя. Отец решает пойти по своему прошлому пути и возвращается в маркетинг, но уже отечественный. Мама уходит от игры в оркестре, начинает преподавать игру на виолончели на дому и втайне продолжает писать романы на французском в надежде выпустить их на своей родине в один прекрасный день. Спойлер: они все в рукописном варианте все еще лежат у нас, как вечная память о ее нежности, спонтанности и вечной беззаботности. В день катастрофы, которая ее забрала, она пошла в международную типографию, ведь наконец наступила так называемая «оттепель»: границы открыты почти год, международные отношения налажены, а цензура почти умерла. Я до сих пор мечтаю продолжить ее дело. Она учила нас французскому с рождения. Нэнси он давался ужасно, но она много времени проводила с отцом и цифрами, а я же был погружен в изучение языков еще с пеленок. Мама часто читала мне на разных языках, в особенности на греческом и французском. Первый мне не давался, также как и сестре, однако любовь ко второму засела во мне. Часто я просил ее читать мне отрывки из недавно написанного. Несмотря на все проблемы, в семье царил мир и любовь, хотя я и проводил больше времени с мамой, а сестра с отцом. «Такие разные, но такие похожие», говорила про нас мама и была права. Не знаю почему во мне так сильно засела нелюбовь к отцу после его пьянок и игнорирования нас. Я понимал, что он потерял любовь всей своей жизни, а значит потерял все, но то, что он практически бросил нас на произвол судьбы до приезда бабушки, я прощать не собирался. Да и Нэнси тоже, даже учитывая всю ее любовь к нему. Бабуля стала для нас всем. Было видно от кого мама взяла всю нежность и любовь, но в бабушке не было той эмоциональности. Строгая француженка в сложной жизненной ситуации стала еще и тотальным контролем для нас. Нашу к ней любовь это не погасило. Она, словно ангел-хранитель. — Ты в порядке? — от размышлений о маме я начал плакать. — Не особо, — ответил я, после чего Дел тихо, но быстро вышла с балкона и закрыла за собой дверь. Нэнси придвинулась ко мне ближе и обняла. У нее такие же нежные руки, как и у мамы. На удивление это не доводило меня еще сильнее, но и не успокаивало. Я хотел тепла, хотел любви, хотел нежности и легкости, хотел ее тосты по утрам и милые беседы на ломаном французском. Я скучаю. Ее лицо все еще видится мне во снах, а ее голос слышится в голосах прохожих. Мне нельзя о ней думать, да еще и так много. Отделался обычной истерикой без осложнений. — Все хорошо, я всегда рядом. — Я знаю. Я начал успокаиваться. Нэнси для меня значила больше чем кто-либо другой. Сестра всегда была рядом, даже и не знаю как описать наши отношения. Мы зависимы друг от друга, наверное так. Двойня с полностью противоположными интересами. Она технарь, а я филолог-лингвист. Я пишу стихи, она теоремы. Нэнси не любит дождь, а я его обожаю. Даже вкус в партнерах разный. Ей подавай мальчика милашку, умняшку, чтобы томными вечерами решать с ним физику, а мне припизднутого кого-нибудь бы, парень, девушка — неважно. Но и схожести у нас конечно есть. Мама посмеялась и попыталась дать похожие имена. Нэнси и Николас. Никс и Ник. Нэнс и Нил. «НЭЭЭНСИ, ОПЯТЬ ТЫ ЗА СВОЕ» и «НИКОЛАС, ТАКИХ ПИЗДЮЛЕЙ СЕЙЧАС ПОЛУЧИШЬ». Хех. Мило. Было. — Может лучше пойдем ко всем? — спросила сестра. — Может. Она помогла мне встать. Ноги будто отказали. Весело. Мы дошли до кухни. Там уже сидели Дел и Джин и похоже дожидались нас. Они хотели что-то мне сказать, но я перебил их: — Если я поистерил и еле иду, то это не повод не готовиться к фестивалю, — и в кухне ненадолго воцарилась тишина. Мне стало спокойней в кругу друзей. Не хватало только Се, но ему простительно. Хочу уже побыстрее завтра. Я сел за стол и последнее, что помню, было: «Пошли в зал, не будем мешать ему спать». Да, я уснул в кухне за столом. Когда проснулся Дел уже уехала домой, а Нэнси и Джин обрабатывали пальму, стоящую в центре оранжереи. Похоже уже закончили со всей остальной растительностью раз перешли к этому дереву или как ее называет Дел — «Коряга мечты». И вправду о такой можно только мечтать, но нам повезло. — Не хочу хвастаться, но я выспался, — я подошел к ним и облокотился на спинку дивана, стоящего рядом с это самой пальмой. — Помочь не хочешь? — Джин вытерла пот со лба и повернулась ко мне, всем своим видом намекая, что она не хочет лезть на дрона, чтобы постричь листья. — Да, гигант, вот тебе секатор, вон те два листа надо подрезать, а то мы их вылечить давно уже не можем, — сестра «вручила» мне гигантские ножницы. — Пойду пока вещи соберу, нам скоро выезжать. — Какие вещи? — Нэнси хоть и приехала в оранжерею в обед, но я не думал, что она успела что-то здесь «разложить». — Я последнюю неделю привожу Джин одежду, потому что она не возвращается домой, вот надо все забрать, — сестра взяла портфель и пошла на второй этаж. — Ты была сегодня у тети? — Джин редко связывалась с остатками своей семьи и уже поселилась в оранжереи. — Да, такой себе экспириенс. Опять она сказала, что я неблагодарная и почему не ночую «дома». Короче, все как всегда и она опять не дала мне забрать все, чтобы я переехала сюда с концами, — несмотря на всю ситуацию, Джини выглядела очень воодушевленной чем-то. — Хэштег соболезную. Замки еще не поменяла? — я подошел к пальме и вытянулся до одного из бедных засохших листов. — Спрашиваешь еще. Конечно да. Еще в первые три дня. Слава богу документы все при мне, а вещи — формальность. Во вторник приезжает Се, утверждает, что я должна переехать к нему сразу же, но я вообще хз, — все еще не понимаю почему она не хочет съехаться с Сесилием, но возможно на это есть свои причины. — И он как всегда прав дорогая моя. Будь у меня такой мужик, я бы не задумывался. — Но у тебя его нет, сорри нот сорри. На самом деле это очень сложный шаг, я никогда ни с кем не была так близка, а проблема семьи и сожительства для меня слишком сложна, — смешно как проблема отсутствия семьи связывает нас. Ну, а еще она когда-то встречалась с моей сестрой года 3 назад, но это странное прошлое, о котором как-нибудь потом. — Сделаю вид, что меня это хоть как-то задело, — мы вдвоем засмеялись и вернулись к работе с бедной «корягой мечты». Недолго я возился с пальмой, но все время меня не отпускала мысль о том, что я что-то забыл, что вовсе и не хотел забывать. Я перебрал весь день от начала и до конца и понял, что не хватает пары лиц. Провалы в памяти после срывов — любимая часть моей жизни. Кто-то называет это последствиями, кто-то защитной реакцией, кто-то выдумкой, а я — «спорным дополнением». Сейчас это неважно, ведь я все равно пока это не помню. Надо думать о том, в чем я пойду завтра на фестиваль и о том как там будет круто. Кстати об этом: — Уже думала в чем завтра будешь? — спросил я у Джин, которая усердно пыталась открыть бутылки с какими-то минералами для земли. — Костюм бомжа меня устраивает. Ну, а на самом деле ноль вариантов. Я помню только пару поэтов и актеров, что-нибудь да придумаю. А ты? — чего чего, а находчивости у Джин реально хоть отбавляй. — Ты думаешь я поменял свое мнение насчет Есенина? — вы бы видели как быстро сменилась улыбка на лице подруги на ухмылку, а потом на лицо «принятия». — Ладно, я не удивлена. Может мы с Дел и вправду перегнули тогда в кофейне. Главное, что завтра будет ебейший фестиваль и море выпивки. — Пхах, что правда то правда. Well, с пальмой я закончил, пойду наверное найду свою сестру и закажу такси, а то уже поздновато, а утреннюю смену у меня завтра никто не отменял. — Надо было ставить себе смены нормально, как я, а не пускать все на самотек, — посмеиваясь произнесла Джини. Я нашел сестру на втором этаже, а пока поднимался, попросил Афину вызвать нам машину. Нэнси как раз до конца уложила все вещи, а после вручила мне пакет со словами «Хули я одна все тащить буду». Я хотел ударить ее этим пакетом, но сдержался. Мы молча спустились, попрощались с Джин, оделись и пошли к машине. Афина всегда заказывает без водителя, особенно для меня, после пары случаев, когда я начинал с ними спорить и крыть их хуями. Вернувшись домой, я еще раз выслушал про лекарства, но уже от бабули. Даже реагировать на это как-то не хотелось. Я слишком устал и отказался от ужина. Просто ушел спать с мыслью о том, что мыслей нет.