illusion of bliss

— Итак, это говорит нам о том, что люди хотят, чтобы их любили, что у них есть потребность принадлежать кому-либо, — говорит профессор Баррьер, расхаживая туда-сюда перед учениками. Лука кидает взгляд на часы в тысячный раз за последние тридцать минут, наблюдая за тикающими стрелками, будто его пылающий взгляд сможет нарушить законы времени. Не удивительно, что это не помогает, возможно, даже заставляет минуты тянуться еще медленнее. Лука вздыхает. Неприязнь, которую он испытывает по отношению к социальной психологии, ощутима и, по его мнению, вполне оправдана, поскольку именно такие предметы высасывают из него все силы до последней капли. Доводящие до изнеможения лекции, состоящие из социального конструкционизма и бихевиоризма, Павлова и прочего. Они мучительны. Луку больше интересует биологический аспект его курса, потому что он обожает научную обоснованность в нем. Замысловатая работа мозга всегда до жадности интересовала его, как наше поведение определяется такими вещами, как генетика, нейробиология и тому подобное. Просто такое объяснение кажется Луке более понятным, так логичнее. — И, на самом деле, я забегаю вперёд, утверждая, что наша потребность в принадлежности в некотором смысле более важна для нашего выживания, чем еда, вода или кров, — Баррьер поднимает руки, словно говоря, я сказал то, что сказал. Лука косится на него, сомневаясь, что, когда дело будет касаться жизни или смерти, он и вправду откажется от еды, чтобы произвести впечатление на Сесиль из лабораторных занятий по средам. Поэтому, неудивительно, что Лука первым вылетает за дверь, как только часы пробивают четыре и его профессор, наконец-то, отпускает их. Выходя из психологического факультета, он сразу замечает Яна, небрежно облокотившегося о стену на территории кампуса, прижимая телефон к своему уху. — Кто там? — кричит Лука, приближаясь к нему. Ян улыбается, кивая в ответ на все, что ему говорят в телефоне, и тихо произносит в ответ: — Элиотт. Лука усмехается: — Элиотт, привет, — и поднимается на цыпочки, крича в телефон, прижатый к уху Яна, который отпрянул назад, отпихивая Луку. — Элиотт передает привет, — неохотно бормочет он. Лука смеется над таким очевидным раздражением Яна, намеренно игнорируя то, как его живот трепещет при мыслях о том, что Элиотт, возможно, улыбается самому себе на другом конце телефона. — Да, чувак, — говорит Ян, пока они направляются к воротам кампуса: — Ну, тогда увидимся там. Ага, пока. Пока. Ян убирает телефон в карман. Лука выжидает подходящие пять секунд, чтобы спросить о чем же те говорили. Он отводит взгляд в сторону, незаинтересованно произнося: — О чем болтали? На территории кампуса находится автобусная остановка, с которой автобусы доезжают прямо до квартиры, в которой Лука живет вместе с Яном, Артуром и Базилем. Но иногда бывает удобно просто прогуляться в течении десяти минут, поэтому в такие же приятные деньки, как сегодня, когда Лука и Ян освобождаются примерно в одно и то же время, они обычно без обсуждений выбирают недолгую прогулку на свежем воздухе. Ветерок, пронизывающий волосы Луки, и солнце, ласкающее его кожу, — приятное отличие от душного лекционного зала, в котором он только что провел два часа, не в состоянии спокойно вздохнуть. — Элиотт спрашивал, пойдём ли мы на вечеринку, которую устраивает Марко сегодня вечером, — объясняет Ян, слегка отходя в сторону, когда позади них появляется бегун. Хмурость, появляющаяся на лице Луки, — это то, за что он отказывается отвечать, потому что, гребанный Марко, ну конечно. Марко, с которым Элиотт познакомился на первом курсе в университете, сексуальный Марко, наполовину итальянец, с улыбкой, на которую Лука не ведётся ни единой косточкой своего тела. Не верит ни одной той крошечной частичке, которая едва ли достигает его ушей. Элиотт и Марко сошлись довольно-таки быстро: однажды Элиотт стал переживать, что у него нет друзей в новой и пугающей среде университета, а уже на следующий день он запал на парня из своего литературного курса, который выглядит так, будто был высечен греческими богами, и он провожает меня до общежития после каждой лекции. Лука проглотил свою гордость на эту новость и попытался выглядеть счастливым за Элиотта, в конце концов, не то чтобы ему приходилось наблюдать за тем, как Элиотт влюбляется в кого-то прямо на его глазах. Луке и ребятам предстояло пережить еще один год в старшей школе, поэтому, если не брать в расчёт самодовольные посты в Instagram, на которые ему приходилось дважды нажимать, все было довольно-таки сносно. Ну, почти. Поэтому, слышать об этом — одно дело, но как только Лука закончил среднюю школу и поступил в университет, наблюдать за тем, как Элиотт влюбляется в Марко своими собственными глазами, — было намного хуже. — Я думал, они расстались? — спрашивает Лука, изо всех сил пытаясь казаться безразличным. Потому что он ясно помнит ту ночь, когда Элиотт всего пару недель назад явился в их квартиру весь в слезах, потому что они решили положить конец всему. И особенно он помнит то, как Элиотт постоянно твердил, что это было обоюдным решением, но, судя по его угнетенному виду, Лука не был до конца уверен в этом. И, соответственно, Луке было так же трудно смотреть на него, сидеть сложа руки и вести себя так, будто его сердце не дрогнуло при виде сердца Элиотта, разбивающегося на миллионы осколков из-за того, кто никогда не заслуживал его. Ян просто пожимает плечами: — Да, — говорит он: — Но я думаю, что между ними все хорошо. Если честно, Лука не хочет в это верить. Потому что, мягко говоря, Марко вёл себя как полный засранец с Элиоттом, он никогда не заслуживал его по многим причинам, по очень многим причинам. — Что же, не будет таким довольным, — язвительный тон Яна приводит его в ярость, потому что Лука считает, что его враждебное отношению к этому парню вполне оправдано, учитывая обстоятельства. Он реально ничего не может с собой поделать. Потому что Марко не заслуживает Элиотта, не заслуживает. Он постоянно принимает Элиотта как должное, и Элиотт не видит ничего, кроме пустых обещаний и равнодушных извинений, но он заслуживает гораздо большего. Потому что Элиотт — чистое счастье. Он заслуживает того, кто будет будить его каждое утро теплым чаем, кого-то, кто будет следить за тем, чтобы его график всегда был четким, чтобы посещать его художественные выставки, кто будет рядом с ним, когда его дни будут слишком тяжки для него. Тот, кто живет для того, чтобы подарить ему весь мир. Не тот, кто разрушает его страсти и прекрасные интересы, или забывает о планах, или исчезает на несколько дней, когда Элиотт явно нуждается в ком-то рядом с собой. Не то чтобы Лука ревновал или что-то типа того, — это не так. И не то чтобы он был безумно влюблён в Элиотта или что-то в этом роде, — это не так. В основном, это не так. Не совсем. — Знаешь, — медленно и осторожно начинает Ян, — Теперь, когда Элиотт свободен… — Нет, — быстро перебивает его Лука, предвидя направление его мыслей, оскорбляясь тем, что Ян даже посмел подумать о том, чтобы использовать ту информацию, которой он овладел совершенно случайно. Случайно, потому что Лука отказывается брать на себя ответственность за свои пьяные признания. Этот случай произошел, когда ему было семнадцать лет, и он увидел, как Элиотт целуется с какой-то девушкой на одной из всем известных вечеринок Эммы. Он не гордится тем, что случилось. И вот. Ян знает. — Да ладно тебе! Ты сохнешь по нему уже несколько лет, Лука. Лука фыркает, когда они уже подходят к дому: — Я устал говорить об этом, Ян. Ты сам прекрасно знаешь, почему я не могу поступить так, мы с Элиоттом слишком долго дружим, чтобы рисковать всем. Ян вставляет ключ-карту в разъём у двери, прежде чем открывает ее, пропуская Луку, и говорит: — Откуда ты можешь знать, что поставишь вашу дружбу под удар? Элиотт испытывает то же самое. — Не испытывает, — Лука знает, что Элиотт ничего к нему не испытывает. Их дружба впечатляюще расцвела двенадцать лет назад, задолго до того, как Лука встретил Яна и остальных в свой первый день в старшей школе. Элиотт и его родители только что переехали в соседний дом, и, хотя он был на два года старше Луки, они сразу же поладили. С того дня, как девятилетний Элиотт постучал в дверь спальни Луки и объявил, что его мать внизу болтает с матерью Луки и что ему надоели взрослые разговоры, не хочешь пойти на улицу и поиграть в покемонов? Лука сразу понял, что они станут хорошими друзьями. А вообще, они стали лучшими друзьями. Неразлучными до такой степени, что их матери постоянно дразнят их за их неразлучность. Лука не совсем уверен, когда граница между дружбой и желанием большего стала для него такой размытой. Он вспоминает, как в четырнадцать лет сидел в шатком домике Элиотта на дереве, когда луна отбрасывала серебряное сияние на выступающие точки его лица. Он вспоминает чистое благоговение, плескающееся в серо-голубых глазах Элиотта, когда он разглагольствовал о том, как красиво выглядела полная луна, как все его естество излучало детское удивление, пока он смотрел, как звезды покрывают ночное небо над головой. И в тот момент все, о чем Лука глупо и безрассудно думал, было, Думаю, я люблю тебя. Возможно, это чувство можно было неверно истолковать, воспринимая его как подростковое увлечение, взявшее верх над ним. Поскольку нет никаких сомнений в том, что Элиотт привлекательный человек, что было очевидно по тому, как все девочки в школе всегда буквально падали в обморок от него. Но это чувство прилипло к нему, как смола. Превратившись в глубоко укоренившееся желание, отдававшимся настойчивый беспокойством. И это не значит, что эти чувства были связаны с его потребностью в выживании. Потеря этого чувства, исчезнувшего с годами, не было бы концом света, это лишь слегка вывело бы его из равновесия, возможно, даже немного облегчило бы его жизнь. У него не было бы этой безответной любви, он мог бы довольствоваться тем, что они оставались просто друзьями. Дело в том, что с возрастом чувства Луки не исчезли, потому что сейчас, в свои девятнадцать лет, он все еще искренне и, несомненно, по-прежнему влюблен в Элиотта Демори. Так что, увы. К счастью, Ян уходит от этой темы, скорее всего, уловив резкий тон Луки и не желая выносить ему мозги, что он обычно делает во время подобных разговоров. Когда они заходят в квартиру, Базиль и Артур сидят в гостиной и спорят из-за FIFA, едва осознавая их присутствие из-за возникающего у них раздражения. — Ты серьезно? Ты не можешь просто отобрать у меня гейм-пад лишь из-за того, что проигрываешь! Это жульничество! — объявляет Артур, вытягивая руки, чтобы вырвать гейм-пад из хватки Базиля. Базиль фыркает: — Я же просто шучу, успокойся! — Просто ты — неудачник, — ворчит Артур. Базиль собирается ответить, но Ян прочищает горло. — Ребят, у вас все нормально? — Нормально, — сужает глаза Артур, глядя на Базиля, который кивает головой, бросая ему вызов. Лука посмеивается над их ребячеством и, вздохнув, в полном изнеможении падает на диван. — Итак, — начинает Ян, плюхаясь почти на Луку, который стонет и отталкивает его: — Кто сегодня идёт на вечеринку? Артур и Базиль прекращают ругаться и поднимают свои взгляды, как ошеломленные сурикаты: — Вечеринка? У кого? — У Марко. Элиотт пригласил нас. Базиль морщится: — Они все еще вместе? — Нет, — бормочет Лука, вероятно, слишком быстро. Он игнорирует горящий взгляд Яна, блуждающий по его лицу, когда он закидывает голову на подушку дивана. Он правда не в настроении терпеть на протяжении всей ночи, наблюдая, как Элиотт тоскует по Марко, да и вообще, он предпочел бы остаться дома в одиночестве, утопая в собственной жалости к себе. — Не знаю, пойду ли я, мне утром на работу идти, — бормочет он. Если бы взглядом можно было бы убить, думает Лука. — Херня, чувак! — возражает Артур: — Пошли, ты же можешь и не пить. Лука намерен протестовать, что он и делает, но взгляд Артура пугает его. Он почти уверен, что идея наблюдать за тоской Элиотта по Марко в трезвом виде, кажется намного хуже, но еще ему хотелось бы, чтобы его жизнь продлилась немного дольше. Поэтому, закатывая глаза, он отвечает: — Ладно. Вот и все. Неохотно, но Лука все же пытается развеселить себя перед вечеринкой с парнями, каждый раз решая принести себя в жертву во имя спасения алкоголя. Потому что, вопреки распространенному мнению, он слишком сильно любит себя, чтобы потом мучительно страдать от похмелья в течение восьмичасовой субботней утренней смены. Однако все надежды на такое улетучиваются, как только они прибывают на вечеринку и Лука замечает на кухне Элиотта, говорящего что-то Марко на ухо. Лука думает, что они слишком близко стоят для двух людей, которые только что расстались. И, да, ему нужно выпить прямо сейчас. Он теряет Яна, Артура и Базиля где-то среди толпы, заполонившую квартиру. Флуоресцентные блики пурпурного и синего света и теснота людей действуют только как катализаторы раздражения Луки, и все из-за того, что он, вероятно, находится в непосредственной близости от Марко, который сейчас обхватывает Элиотта за талию. И вот поэтому, с каждой утекающей минутой нужда Луки в заглушающем воздействии алкоголя становится все более и более отягощающей, чтобы воздержаться от этого. Их разговор, кажется, не длится долго — или долго, Лука не знает, ведь он только что пришел — всего пару минут спустя, когда Лука уже почти допивает неизвестную ему розовую смесь чего-то, чего-то крепкого и до тошноты сладкого, Элиотт прыгает прямо к нему. — Ты пришел! Он определенно уже слегка подвыпивший, если не пьяный, если брать в расчет его ленивую улыбку и порозовевшие щеки. Лука улыбается, ведь даже не смотря на то, что он невыносимо страдает по Элиотту, они в первую очередь лучшие друзья, и он добился абсолютного совершенства в сокрытии свои чувств за все эти пять лет. По сути, он уже профессионал в этом. — Конечно, — искренне говорит Лука: — Конечно же, я пришел. — Что пьешь? — Элиотт вырывает пластиковый стаканчик из рук Луки, делает глоток, после чего морщит нос: — Блять, на вкус как чистый сахар. Лука усмехается: — Знаю, слишком сладкий. — Такой же, как и ты, — с легкостью подмигивает ему Элиотт, будто не разрушает Луку окончательно для кого-либо еще. Все хорошо. Лука понимает. — Пошли, — Элиотт отставляет стаканчик и хватает Луку за руку, чтобы провести его через толпу, собравшуюся на кухне: — Я принесу тебе что-нибудь получше. Элиотт остается верным своему слову и находит для Луки клевый напиток или же несколько клевых напитков. Но Лука не считает, вероятно, у него даже не хватит мозгов, чтобы считать больше трех. Его одолевает легкое опьянение, заставляющее его голову кружиться. Будь то из-за алкоголя в его крови или Элиотта, прислонившегося к кухонной стойке рядом с ним и смеющегося над очередной глупой шуткой Луки, — он не до конца уверен. Но, вероятнее всего, все же из-за последнего, если он слегка поразмыслить над этим. Лука запрыгивает на стол, прижимая одну ногу к груди, оставляя другую свободно болтаться на краю. Его мать, вероятно, ударила бы его по голове за то, что он залез грязной обувью на чью-то кухонную стойку, но это дом Марко, напоминает себе Лука, так что, честно говоря, ему поебать. Казалось ли это жалким, или как-то еще. — Элиотт, — хихикает Лука, дергая его за рукав: — Ты слышал о киднэппинге* в школе? Элиотт прищуривается: — Что? — Не волнуйся, все в порядке. Он проснулся. Смех, исходящий от Элиотта, невероятно красив, ошеломляем. Его голова откидывается назад, сладкозвучная мелодия смеха срывается с его губ, его глаза сжимаются, изображая те маленькие полумесяцы, легчайшими морщинками на его мягкой коже. Лука считает, что быть причиной, создающую такую завораживающую череду событий, — это его призвание в жизни, он хочет быть причиной смеха и улыбки Элиотта до самой своей смерти. Заслуженная награда в высшей степени захватывает дух. — Ты идиот, — хихикает Элиотт, когда его смех утихает. Затем выражение его лица меняется, улыбка исчезает, и Лука хмурится, потому что, нет, это не то, улыбайся. — Ты в порядке? — спрашивает он. Элиотт качает головой, что Лука едва ли замечает, хмурость теперь полностью покрыла его лицо. Лука прослеживает за его взглядом через кухню, пока не останавливается на Марко, который довольно кокетливо болтает с высоким блондином. Мудак, думает Лука. — Хей, — бормочет он, заставляя Элиотта отвести взгляд от этих двоих: — Вы двое снова вместе? — Лука ненавидит то, что ему приходится спрашивать, но они расстаются множество раз и после чего вскоре снова сходились, не осведомляя Луку об этом. — Нет, — Элиотт поворачивается, опираясь локтями о кухонную стойку и опуская подбородок на ладони. Лука наклоняет шею, прислонившись головой к шкафу позади, чтобы разглядеть лицо Элиотта получше: — Он говорит, что на этом все. Не знаю, но думаю, я смогу вернуть его. Сердце Луки падает. Не надо, хочет он сказать, он тебя не заслуживает. Мысль о том, что Элиотт грустит из-за Марко, мысль о том, что Элиотт плачет, или перестает спать, или грустит из-за кого-то, кому явно все равно, как тот себя сейчас чувствует, заставляет гнев скрутиться в животе Луки, резкие, плотные и темные волны ярости бушуют внутри него. Почему ты хочешь его вернуть, когда он не достаточно хорош для тебя? Хочется прокричать Луке, почему ты любишь его, когда он не преподносить тебе весь тот мир, которого ты заслуживаешь? Но, не ему так поступать. Элиотт взрослый человек, он сам в состоянии принимать решения. На самом деле Лука не вправе туда лезть. Но это не останавливает пульсацию в его груди, ту тоску и боль, что он чувствует, видя, что Элиотт так расстроен. — Как ты собираешься вернуть его? — спрашивает Лука, отгоняя эти нежелательные мысли, потому что он не настолько пьян. Элиотт смотрит на Луку, его губы задумчиво поджаты. Проходит несколько секунд, и он выглядит так, будто обдумывает что-то, но никто из них ничего не говорит. Лука ждет. В конце концов, Элиотт выпрямляется, его взгляд ненадолго блуждает по комнате, прежде чем, наконец, остановиться на Луке. — Я заставлю его приревновать, — с уверенностью решает он. Лука сужает глаза, не в состоянии полностью контролировать свою речь на таком уровне опьянения: — Что ты имеешь в виду? — Типа, мне нужно целоваться с кем-то прямо сейчас, — он снова оглядывает комнату, на этот раз настойчивее. — Сейчас? — Лука смеется лишь потому, что настолько ошеломлен и шокирован внезапностью порыва Элиотта. Элиотт фыркает: — Да, — по-прежнему осматривая кухню, слегка отчаянным и немного неудовлетворенным взглядом. И Лука никак не мог быть готов к тому, что вылетает из уст Элиотта, никакая подготовка в мире не смогла смягчить удар от слов по его лицу. Сделать их не такими неожиданными. — Мы должны поцеловаться. По сути, Элиотт выглядит таким потерянным, может быть, даже сильнее, чем Лука. Но все равно это не уменьшает силу слов. Если честно, Лука не удивлен, Элиотт всегда был склонен придумывать ужасные, ужасные идеи, так происходит с самого детства. Например, в тот раз, когда он убедил Луку прийти в школу в костюмах Марио и Луиджи на Хэллоуин, что было полной тупостью, потому что они учились в разных классах. И вот поэтому, они оба выглядели как дураки без своей пары. Или когда он уговорил Луку залезть на одно из самых высоких деревьев в парке, чтобы они всегда там тусовались, но Лука застрял, и им пришлось звонить отцу Элиотта, чтобы тот пришел и помог ему спуститься. Элиотт находит свои идеи забавными, понимаете, а Лука думает, что от них одни проблемы. Но всей своей душой Лука считает, что эта идея одновременно и самая худшая, и самая лучшая из всех. Потому что, ну конечно, Лука с четырнадцати лет хочет поцеловать Элиотта, и, конечно же, ему хочется целоваться с ним прямо перед лицом Марко. Но, как ни печально, еще он желает поцеловать Элиотта только в том случае, если этот поцелуй будет искренен, если он будет что-то значить. Однако, когда он действительно задумывается об этом, Лука не может сказать "нет". Сказать "нет" будет означать, что что-то не так, что, по его мнению, показалось бы странным. И это не должно быть странным, потому что это ничего не значит. Тогда, что сказал бы Элиотт, если бы Лука отказал? Почему ты не хочешь поцеловать меня? Ты что-то мне не договариваешь? Или, Ох, ладно, я просто попрошу кого-нибудь еще. Может быть, он пойдет на поиски Артура или Яна, которые в пьяном состоянии без колебаний согласятся, а на следующее утро просто посмеются над этим. Или, возможно, Элиотт найдет незнакомца, который без вопросов воспользуется предложением, возможно, даже приведет Элиотта к себе домой и сделает большее, потому что, почему бы им так не поступить, посмотрите на Элиотта. Он бы не стал их винить. И Луке такая возможность кажется намного ужаснее. Крайне ужасной. В конце концов, именно поэтому следующие слова, которые срываются с уст Луки, оправданы лишь частично. Немного. — Хорошо, если ты думаешь, что это поможет. Элиотт усмехается: — Поможет, — уверяет он: — Но только если ты согласен, — теперь он с любопытством наблюдает за Лукой, почти давая ему возможность отступить, если тот этого захочет. На самом деле, Лука должен принять решение, должен принять его ради себя самого. Но он уже уяснил, что вообще не может здраво мыслить, когда дело доходит до Элиотта. Поэтому, принимает весьма плохое, незрелое решение. — Да, все хорошо. Элиотт не оглядывается на Марко, поворачиваясь к Луке, отыскивая любой признак отступления, как считает Лука. Их нет. Он кладет руку на согнутое колено Луки, снимает его со стола и затем раздвигает ноги, чтобы протиснуться между ними. — Хорошо? — тихо шепчет он. Лука просто кивает, слова и мысли ускользают от него. Он моргает, и руки Элиотта касаются его лица, обхватывая щеки. Они теплые, большие и, кажется, целиком покрывают его лицо. — Я сейчас тебя поцелую, — бормочет Элиот, пододвигаясь все ближе, ближе и ближе. Лука закрывает глаза, и словно вечность проходит, прежде чем он, наконец-то, чувствует, как губы Элиотта касаются его. Поцелуй нежный, испытывающий. Напоминающий первое погружение пальцев ног в море, но затем Элиотт прижимается сильнее и приоткрывает губы, и Лука чувствует, будто его только что погрузили по самую голову в самые дальние темные глубины океанских волн. Лука сильнее сжимает глаза, когда Элиотт проводит языком по его нижней губе, и опускает руки на плечи Элиотта, чтобы вернуть себя на землю. Напоминая самому себе. Все не по-настоящему, все просто ради шоу. Пока Элиотт вылизывает рот Луки, тот понимает, что должен наслаждаться поцелуем, в каком-то смысле. В основном потому, что он знает, что такое больше никогда не повторится, и, возможно, это почти как вкус того, что могло бы произойти, момент потакания своим слабостям. Эгоистичное озарение того, что было бы, если бы он мог целовать Элиотта в любое время и в любом месте, где хотел бы, чтобы все могли видеть их. Теперь он прекрасно осознает тот факт, что люди, скорее всего, смотрят на них — пару, без какого-либо стеснения целующуюся у кухонной стойки. И еще острее он осознает то, что они на вечеринке у бывшего парня Элиотта, и большинство людей здесь знают его и о его отношениях с Марко. Сейчас Лука лишь топчется на одном месте, держась на плаву, но его конечности немеют. Руки Элиотта перебирают волосы на затылке, придвигая его еще ближе, и когда же он сможет достичь бушующих волн, отягощающих его сердце — всего лишь вопрос времени. Он утонет — это лишь вопрос времени. Спустя то время, казавшееся часами, днями, неделями, Элиотт отстраняется, но лишь на короткое расстояние. Лука чувствует теплое дыхание на своей коже, когда тот говорит: — Он смотрит? И. Да, верно. Все не по-настоящему. Лука игнорирует горькое чувство в своем животе и осторожно смотрит туда, где стоял Марко. Он не смотрит, отмечает Лука. Но он не хочет разочаровывать Элиотта, не хочет, чтобы тот сожалел об этом, думал, что все было напрасно. Не тогда, когда поцелуй был так хорош до головокружения. И вот поэтому, Лука произносит небольшую невинную ложь. Крошечную. — Да. Элиотт снова целует Луку. Возможно, в глубине души, хоть это и эгоистично, потому Лука таков и есть, прямо на самом низу морского дна, это именно то, на что Лука тайно надеялся. Тихо желая в последний раз почувствовать прикосновение губ Элиотта к своим собственным. На этот раз руки Элиотта цепляются за бедра Луки, его хватка крепчает, когда он притягивает Луку к себе, приглушенное ворчание вырывается из его горла. Лука изо всех сил пытается подавить стон, грозящийся вырваться из его рта, что ему удается лишь наполовину, поскольку звук, покидающий его, напоминает выдох, полный удовлетворения. Что довольно-таки менее смущает его, но все же. Тем не менее, перед Лукой стоит задача, поэтому он обнимает Элиотта за шею, наклоняя голову так, чтобы предоставить Элиотту лучший доступ. Потому что Лука, опять же, эгоистично жаждет большего. Все заканчивается слишком быстро. Элиотт отстраняется, медленно прикусывая нижнюю губу Луки. На самом деле, Лука не должен чувствовать такое разочарование из-за внезапной потери, но он не может отрицать, насколько же мучительна нехватка тепла, та огромная пустота, которая овладевает им по мере того, как Элиотт отдаляется все дальше и дальше. Это ужасает. — У тебя хорошо получается, — выдыхает Элиотт, заметно задыхаясь. Лука отчаянно хочет расспросить его. Что? Хорошо что? Хорошо целоваться? Хорошо притворяться? Вместо этого он слегка посмеивается, в основном игнорируя комментарий, потому что по правде, возможно, он не хочет знать ответ. С учетом того, как Элиотт смотрит на него — их лица на идеальном уровне, хотя Лука сидит стойке, а Элиотт чертовски высок, что почти ничего не меняет, его опухшие губы слегка подрагивают и багровое напыление окрасило его щеки — Лука почти может позволить своему разуму поверить в то, что все реально. Что Элиотт хочет целовать его лишь из-за него, а не потому, что он хочет заставить другого человека ревновать. На секунду Лука позволяет себе насладиться моментом, запечатлеть прекрасный блеск в глазах Элиотта и сохранить его в надежных руках своего сердца. Хотя, все не по-настоящему, напоминает он себе. Потому что Элиотт не чувствует того же самого. Это никогда не могло быть настоящим. Это обычное притворство.

*

События после этого становятся несколько размытыми для Луки, линии воспоминаний сливаются воедино, теряя время, разговоры и воспоминания. В идеале на следующее утро Лука проснулся бы за час до своей смены, хорошо отдохнувшим после восьмичасового здорового сна. Солнечные лучи, проникающие сквозь его занавески, обычно вырывали его из сна, а затем он направлялся на кухню, чтобы приготовить себе кофе, который разбудил бы его разум еще немного, давая дополнительный толчок для предстоящего дня. К сожалению, этот мир не идеален. Лука как-то добрался до дома вместе с Яном и Артуром где-то около трех часов ночи, будучи не совсем уверенным в том, где же потерялся Базиль. Падая на кровать, будучи по-прежнему пьяным, комната вокруг него кружилась, пока он лежал на спине, мечтая об исчезновении тошноты. И, к сожалению, Лука не просыпается от света за окном. Вместо этого его силой вырывает из такого необходимого ему сна тяжелый груз, обрушивающийся на него сверху, сила которого выбивает поток воздуха из его живота. Задыхаясь, едва вырываясь из сна, он слегка наклоняет голову, когда до невыносимости тупая боль пронзает ее. — Ох! — Лука напрягается под весом, пытаясь освободить руки от бесконечной путаницы, состоящей из простыней и конечностей, сковывающих его. Он был готов встретиться лицом к лицу с каким-нибудь грабителем, убийцей с топором, вором кошек или с чем-то столь же неприятным. Однако, чего уж Лука точно не ожидал, так это выглядывающее из-под одеяла чересчур улыбающееся лицо Элиотта, опускающегося на него, будто это самая обычная вещь в мире. Лука морщится: — Элиотт. Какого хрена? Элиотт, должно быть, находит потерянность Луки забавной, поскольку он ослепительно смеется: — И тебе доброе утро, солнышко. Усилия, необходимые для того, чтобы оттолкнуть Элиотта от себя в сторону, просто неуважительны по отношению к нему в такую несусветную рань. Но Элиотт, в конце концов, сдвигается, решая залезть под одеяло рядом с Лукой, и удовлетворенно вздыхает. — Блять, который час? — спрашивает Лука, снова закрывая глаза, потому что еще рано и слишком светло: — И как ты вообще сюда попал? Он слышит, как Элиотт ерзает рядом с ним, устраиваясь поудобнее: — Ребят, вы не заперли входную дверь, — снова смеется он. Лука думает, что, если бы он сейчас был немного бодрее, его бы больше беспокоило то, как сходит его живот с ума от этого звука, но его по-прежнему одолевает дикая тошнота, поэтому, что есть, то есть... — И уже семь. Лука тут же распахивает свои глаза: — Семь утра? Зачем ты меня так рано разбудил? Ты садист что ли? — и хлопает Элиотта по груди, потому что ему на работу к девяти, а это значит, что он мог бы позволить поспать себе еще часик другой, как минимум. Элиотт просто пожимает плечами, ловит дрожащую руку Луки и переплетает их пальцы. Действие должно казаться необычным, странным, должно выбивать из колеи, потому что Лука и Элиотт, в конце концов, друзья. Но, все просто. Они всегда себя так вели, всегда были близки. Откровенно говоря, Элиотт практически не воспринимает личное пространство. И Лука не стал бы возражать, ему нравится, когда Элиотт держит его за руку. Это то, что они всегда делают, успокаивающий жест, говорящий: ты в порядке, или я немного волнуюсь, мне нужно тебе кое-что сказать, иногда это, я неважно себя чувствую, но мне не хочется говорить об этом. Иногда, за редким исключением, нет никакой видимой причины, все лишь из-за этого. Лука стыдливо задается вопросом, что означит такой жест на этот раз, почему Элиотт решил застать его врасплох и разжечь огонь в кончиках пальцев Луки, обжигая его ладонь и согревая кожу. — Я хотел поговорить о прошлой ночи, — говорит Элиотт после короткого молчания. Лука, нахмурившись, думает, а что насчет прошлой ночи, ломая голову, вспоминает что-то особенно важное, о том достойном событии, заставившее Элиотта разбудить его в такую рань. Последние несколько часов все еще слегка затуманены в его голове, и он действительно старательно пытается все вспомнить. Пытается воспроизвести сцены в своей голове, вспоминает, как пришел на вечеринку в ярости, как отказался от идеи остаться трезвым, как провел большую часть ночи, сидя на стойке на кухне Марко с Элиоттом и… блять. — Черт, — выдыхает Лука, его лицо, более чем вероятно, свидетельствует о явном позоре. И у Элиотта действительно хватает наглости рассмеяться, как будто мир Луки не перевернулся с ног на голову. О, боже, думает он, а потом, черт возьми, что я наделал? — Ах! Вот и оно! — Элиотт продолжает потешаться над шоковым состоянием Луки: — И тут он вспоминает. Да, блять, Лука вспоминает. Он вспоминает, как целовался посреди кухни бывшего парня Элиотта, вспоминает, как Элиотт проводил языком по нижней губе Луки, вспоминает то обжигающее чувство, когда пальцы Элиотта впивались в его бедра, как Элиотт мычал в поцелуй, посылая вибрации прямо в горло Луки, проходящие через все его тело, тот распространяющийся лесной пожар внутри его груди, тот жар, словно электричество, обжигающий кончики его пальцев. И кончики своих пальцев, которые прочно обосновались в мягких прядях волос Элиотта, перебирающих их, покоящихся там, отдающих болью. Он хорошо помнит то всепоглощающее чувство. Даже сейчас, когда Лука думает об этом, он, возможно, все еще ощущает покалывающее воспоминание губ Элиотта на своих собственных. Мягкое, но твердое непрекращающееся давление, желающее, чтобы его запомнили. Но вместе со всем этим приходит и чувство страха, его желудок опускается, такое чувство, словно он только что погрузился в зыбучие пески, его тело погружается в густую липкую жидкость, когда осознание того, чего же он натворил, накрывает его. Стены разума Луки почти разрушаются, а затем паника омывает его мозг ударными волнами, единственное, что спасает его от полного уничтожения, — твердое ощущение ладони Элиотта в его руке, опускающее его обратно на землю. Лука всегда задумывался, а есть ли хоть малейшая возможность, даже микроскопическая вероятность его поцелуя с Элиоттом, не имеющего аналогов на всей земле — как астероиды, сталкивающиеся в галактиках во взрыве искр и звездной пыли. Напоминая ощущение, не похожее ни на что другое. Чувство такое ошеломляющее и непостижимое, потому что это все, чего он когда-либо желал, все, о чем Лука когда-либо мечтал. Элиотт — единственный человек, которого Лука действительно хотел поцеловать. И как бы ни хотел он признавать, но даже когда он целует или спит с другими парнями, большую часть времени Лука думает только о Элиотте. Интересно, а если бы Элиотт так прикусил мою губу, он, вероятно, сделал бы это помягче, он отнёсся бы к этому с нежностью. Он думает, интересно, если бы Элиотт так сжимал мои бедра, держу пари, что давление будет намного круче от рук Элиотта. Такие мысли неустанны, тревожны. Но сейчас, Лука нисколечко не чувствует облегчения. Не совсем уверен, что сказать, находясь в таком шоке, вообще не понимая, что делать. Он явно не в силах продемонстрировать хоть какое-то подобие разумности, но он полагает, что все, что вы творите по пьяни — глупо. — Да, я вспомнил, — соглашается Лука, потому что это самое безопасное, что он может сказать, недостаточно доверяя своему голосу, чтобы сказать что-то еще. Элиотт прикусывает нижнюю губу, его глаза блуждают по комнате, останавливаясь на каждой поверхности и на каждой вещице на столике Луки. Паузы, зависающие между ответами, тревожа его, будто тот сам нервничает, будто ступает по яичной скорлупе. — Думаю, это сработало, — наконец, говорит Элиотт. Он снова оглядывается на Луку, его волосы разметались по подушке, солнце, проникающее через окно позади Луки, окрашивает его лицо в яркие оттенки золотого. Не впервые за последние двенадцать часов желудок Луки бухает вниз, тошнота, которая периодически издевалась над ним, надвигается с угрожающей скоростью. Он с тяжестью сглатывает, желая усмирить чувство разочарования. — О, — он изо всех сил пытается казаться беспечным, старается говорить небрежно: — Так что, вы снова вместе? Элиотт качает головой: — Нет, нет, — Лука игнорирует охватывающее его облегчение. Он не твой, чтобы ты мог ревновать его, напоминает ему рациональная часть его мозга: — Но Марко написал мне об этом. Многие видели, — Лука, черт возьми, готов поклясться, все довольно быстро переросло во что-то довольно горячее, любой, кто не видел их, должно быть был на другой планете. — Что он написал? — Просто спросил, стал нравиться ли ты мне сейчас и все такое, например, с каких пор… — Элиотт прерывает себя, его взгляд фиксируется на что-то позади головы Луки, и его рука тянется вверх, оттягивая нижнюю губу. — Что ты ему сказал? — спрашивает Лука, явно желая умереть прямо сейчас. И, может быть, небольшая часть его хочет верить в то, что заметные опасения Элиотта вызваны переживанием, хочет связать их с тем, что, возможно, я ему нравлюсь, возможно, поцелуй заставил его осознать что-то, возможно, он любил меня все это время. — Я еще не ответил, — признается Элиотт, замолкая еще на несколько мгновений, прежде чем, в конце концов, выдохнуть. Его взгляд возвращается к Луке: — Хорошо, я хочу у тебя кое-что спросить, и ты можешь отказаться, потому что это просто идея. Но я правда думаю, что это может сработать, поскольку Марко уже пристал ко мне после того, как мы просто поцеловались, но опять же, никакого давления, это было бы глупо. Ну, я не знаю... — Элиотт, — прерывает невыносимую тираду Лука: — О чем ты говоришь? Элиотт снова вздыхает: — Как ты думаешь, мы могли бы сделать это снова, но, может быть, растянуть все подольше. Я имею в виду, притвориться, что мы вместе. Это… это не то, чего ожидал Лука. Ни капельки. Но это не первый раз за последние двадцать четыре часа, когда Элиотт бросает ему в руки бомбу замедленного действия. Едва заметный, но настойчивый отсчет оглушает, нервирует. Тик, тик, тик. Непрерывное напоминание о том, что такие вещи никогда не заканчиваются хорошо (Лука смотрел такие фильмы парочку раз). И Лука ошеломлен, застрял между выпущенной пулей и наблюдением за истекающим сроком, чтобы он успел выбраться живым. Чтобы увидеть, взорвется ли бомба в его ладонях, воспламенится ли его мир, или, возможно, встретит ли его оглушающее онемение. Тишина. Лука замирает, хмуря брови: — Ты хочешь, чтобы мы притворялись, что встречаемся? Элиотт слегка посмеивается, высвобождая руку Луки, и проводит большим пальцем по его лбу: — У тебя появятся преждевременные морщинки, если ты будешь продолжать так хмуриться, смотря на меня, — говорит он, мастерски увиливая, или, вероятно, они оба так поступают. Внезапная потеря руки Элиотта не должна вызывать такое разочарование, но в то же время он благодарен за появившееся пространство. Он игнорирует замечание Элиотта, скептически смотря на него, и говорит: — Элиотт. Элиотт сдувается: — Неважно. Извини, плохая идея. Если вдуматься, можно сказать, что сейчас должен был наступить тот момент в разговоре, когда Лука соглашается, потому что Элиотт абсолютно прав, идея дьявольски ужасна из всех, что он когда-либо предлагал. Но, опять же, Луке не хватает способности вести себя как нормальный человек, поэтому: — Нет, это не так. — Что? — Элиотт выглядит озадаченным. Лука вздыхает: — Ты… тебе так сильно нравится Марко, да? Он кивает, лишь слегка разбивая этим сердце Луки. Будь счастлив за него. — Как ты вообще себе это представляешь? — печально спрашивает Лука: — То, что мы притворимся, что встречаемся? Глупо, глупо, глупо. Элиотт поджимает губы: — Я и не думал об этом. Думаю, все должно походить на прошлую ночь, ну, понимаешь, поцелуи, держание за руки, и что-то вроде того, что делают парочки, — Лука только смеется, потому что в противном случае тиски, сжавшие его горле, вероятно, превратились бы в всхлип или рыдание. Во что-то унизительное. Он обдумывает предложение, пытаясь взвесить все за и против. Согласившись, какова будет польза для Луки, на самом деле, конечно же, он получит возможность целовать Элиотта, он сможет публично держать его за руку, и проделывать все это перед лицом Марко. Но реально, честно, чего он добьется? Скорее всего, разбитого сердца, когда Элиотт неминуемо бросит его, чтобы вернуться к Марко. Потому что, это же конечная цель всего, не так ли? Поэтому, в конце концов, Лука действительно не знает, почему же он согласился, если вы спросите его, почему он, вероятно, даже не сможет дать вам иного ответ, кроме как заполнивших его сердце эмоций. — Хорошо. Глаза Элиотта слегка расширяются. — Хорошо? Лука кивает: — Да. В смысле, в этом нет ничего страшного, верно? Мы ходим на вечеринки, целуемся или что-то в этом роде. Как ты и сказал, Марко уже волнуется, все продлится максимум две недели, не так ли? — Я надеюсь, так все и будет. Снова игнорируя крошечные уколы, пронзающие его сердце, Лука поднимает голову и опускается на свою ладонь. Рядом с ним Элиотт все также выглядит потрясающе: — Что ж, тогда нам нужны правила, — он не уверен, когда они успели перейти к тому, что он управляет этой ужасной идеей. — Да, — Элиотт перекатывается на спину, скрестив руки на груди над пуховым одеялом: — Мы не можем никому об этом рассказывать, слухи сами разбегутся. Слишком рискованно. Лука хмурится: — Даже парням? — Особенно парням. Без обид, но Базиль вообще не умеет хранить секреты. — Никаких обид, — хихикает Лука, снова падая на простыни: — Так что же тогда мы скажем людям? Мы не можем начать встречаться просто так. Элиотт делает неопределенный жест рукой: — Мы лишь скажем, что это длится уже какое-то время, ну понимаешь, друзья стали встречаться или что-то в этом роде. Поверь, люди проглотят это дерьмо. Совершенно верно, думает Лука, если бы ты знал хоть половину из этого. Элиотт поворачивает голову и смотрит на Луку, ожидая его одобрения или отказа. Лука поджимает губы: — А что насчет того, когда Марко захочет вернуть тебя, что нам тогда делать? Разыграть расставание? Такой вопрос неизбежен, что-то, что нужно высечь на камне. Потому что понимание того, что вы влюбляетесь в своего лучшего друга детства, а затем сломя голову, возвращаетесь к своему бывшему, — не совсем адекватное поведение. Элиотт определенно не стал бы так поступать. — Не знаю, — ненадолго замолкает Элиотт: — Блять, в кино все выглядит намного проще. Может, нам стоит начать беспокоиться об этом, когда дойдем до этого. Они играют в опасную игру, думает Лука, ступают на скользкий путь. Лука ожидает, что Элиотт привнесет огонь в следующий раз, с таким же успехом поднимая ставки — подвесит сердце Луки на трехтысячной высоте, ожидая его крушения, а затем радостно воскликнет, когда его сердце упадет на землю. Лука хочет сказать Элиотту, что им следует подумать об этих вещах, это не пробный экзамен в средней школе, на который они могут заявиться без подготовки. Они не могут импровизировать и придумывать все на ходу, надеясь на лучшее, что никто из них не пострадает и все обернется хорошо. Но это будет означать, что Лука слишком много раздумывает об этом. Это так. Но не в этом дело. Дело в том, что Лука не может позволить, чтобы Элиотт подумал, что он беспокоится о том, что его сердце разобьётся, что это может означать что-то иное, кроме того, что один друг помогает другому другу. Никаких обязательств, строго дружеские отношения, бессмысленно, притворно. Поэтому Лука закрывает рот и кивает: — Ага, ну, тогда хорошо. Элиотт резко выдыхает: — Блять, мы действительно сделаем это? — и говорит: — Должен ли я официально просить тебя стать моим ненастоящим парнем? Есть ли для этого правила? Лука щелкает по его носу, улыбаясь, когда Элиотт морщится в ответ: — Конечно, нет, тупица. — Хорошо, но ты должен пообещать, что не влюбишься в меня, — поддразнивает Элиотт. Я уже влюблен в тебя, думает Лука, его сердце бешено бьется в груди с ужасающим ритмом, от которого у него кружится голова, будто Элиотт обладает силой телепатии и каким-то образом способен прочитать его мысли. — Как тебе угодно, — вместо этого Лука по-детски высовывает язык. Откажись, откажись, откажись. Если бы только Элиотт знал, как же близки его слова, как далеко уже зашел Лука, как сильно его сердце страдает из-за этого. Элиотт наиграно неубедительно бормочет: — Понимаешь, я знаю, что тебе должно быть трудно справляться с моей ошеломляющей внешностью, с личностью десять из десяти и всем остальным, — он приподнимается на локте и дьявольски ухмыляется Луке: — Я пойму, если ты не сможешь сдерживать себя. Итак, даю тебе спасительное слово. Нарцисс. Так, на всякий случай. Лука прищуривается: — Нарцисс? — Нарцисс. Лука посмеивается над самоуверенностью Элиотта. Значит, они действительно сделают это, Лука не уверен, следует ли ему бояться или волноваться от перспективы стать парнем Элиотта. Или, ну вы знаете, ненастоящем парнем. Детали. — Ты уверен, что у тебя все в порядке с этим? — спрашивает Элиотт, его ухмылка сменяется пристальным взглядом. Откажись, откажись, откажись, напоминает себе Лука. — Конечно, почему бы мне быть против? Элиотт пожимает плечами: — Просто хотел убедиться, — его голос становится серьезнее, глаза смотрят с большей искренностью: — И серьезно, если в какой-то момент тебе надоест, и ты захочешь остановиться, просто скажи мне. Я не обижусь. — Знаю, — говорит Лука, не ожидая, что его голос прозвучит так тихо. Он знает, что Элиотт никогда не сделает ему больно намеренно, Элиотт не причинит вреда и мухе. Если сердце Луки разобьется, это на самом деле будет полностью его вина. Поскольку он не обязан этого делать, Элиотт не заставлял его, никто его не заставлял. Это его собственный выбор. Так что, он будет нести полную ответственность за любые последствия, хотя сильно сомневается, что таковые будут. Он уже много лет испытывает чувства к Элиотту, и Ян по-прежнему единственный, кто знает об этом. Он хорошо умеет притворяться. Следующую мысль поражает его, ужасное осознание того, что Ян знает и более чем вероятно скажет парочку непрошеных вещей, которые могут поставить Луку в крайне нежелательное положение, когда тот обо всем узнает. Лука может представить: ну наконец-то, ты знаешь, Элиотт, Лука годами таскался за тобой, как влюбленный щенок! И я говорил ему, что ты чувствуешь то же самое. Я знал, что рано или поздно вы двоем начнете встречаться. Я упоминал тот факт, что Лука признавался мне, что любит тебя? И да, Лука не может этого допустить. Определенно. Ему нужно будет поговорить с ним до того, как это сделает Элиотт, прежде чем все покатится к чертям. Он кидает взгляд на часы на прикроватном столике, отмечает значительный скачок времени и решает, что, вероятно, ему следует начать готовиться к работе. Он говорит об этом Элиотту, который издает раздраженный стон: — Могу я остаться здесь, пожалуйста? Я так устал. То, как Элиотт прячется под одеяло Луки, по всей видимости, — самое восхитительное, что Лука когда-либо видел, его сердце фактически тает. Он закатывает глаза, пытаясь встать с постели: — Ни в чем себе не отказывай. Элиотт удовлетворенно мычит, стягивая одеяло с Луки себе на плечи, и закрывает глаза. И Лука не зависает, не зависает, держа руку на дверной ручке, наблюдая за легким взлетом и падением дыхания Элиотта под одеялом. Он не улыбается самому себе из-за очаровательной складки между бровями Элиотта, из-за того, как слегка приоткрываются его губы, когда он зарывается носом в ткань подушки. Все не так. Лука собирается на работу на автопилоте, его мысли разбредаются как сумасшедшие. И как только дверь квартиры за ним закрывается, он тяжело вздыхает, даже не подозревая, что задерживал дыхание на протяжении всего утра. И как только он заходит в автобус, правда, на двадцать минут раньше, чем то необходимо, поскольку его грудь не смогла бы выдержать еще одну мучительную секунду, находясь рядом с Элиоттом в постели, он достает свой телефон, отправляя Яну сообщение. Хей, мне нужно поговорить с тобой, печатает он с легким отчаянием, пожалуйста, не говори ничего Элиотту о прошлой ночи, или, если Элиотт что-нибудь тебе скажет, просто смирись с этим. Объясню позже. Нажав кнопку отправить, Лука со вздохом упирается лбом в прохладное стекло окна автобуса и надеется, что у Яна хватит ума держать язык за зубами.