illusion of bliss

Беззаботное воспоминание о первом каминг-ауте Луки отчетливо запечатлено в его сознании, высеченное в переплетениях значимости и нежности. Он так ясно помнит тот момент. Ему было пятнадцать, они с Элиотом только что взобрались на самый крутой холм в парке, расположенный возле их домов. На самом деле, горка была не так уж и высока, но все же достаточно крута, чтобы они, тяжело дыша, упали на землю, достигнув вершины. Солнце только начало садиться, окрашивая небо золотом, когда оранжевое сияние окутывало их, согревая кожу. Создавая дикий контраст на фоне легкой освежающей сырости травы под ними. И, когда они лежали рядом, Лука отчетливо помнит то, как ощутима была нервозность Элиотта, напоминая лесной пожар, когда тот искал руку Луки. — Ты в порядке? — Лука нарушает молчание, возникшее между ними. Элиотт, хмыкнув, переплетает пальцы с Лукой, опуская их сплетенные ладони на свою грудь, время от времени проводя большим пальцем по тыльной стороне ладони Луки, оставляя на своём пути пылающие следы. Он молчит на протяжении ещё нескольких мгновений, прежде чем снова заговорить, почти шепча. — Ты знаешь, кто такой пансексуал? Лука с любопытством смотрит на профиль Элиотта: — Я вроде что-то слышал об этом, но не так уж и много. А что? — Прочитал статью. Что-то вроде того, когда тебя привлекает кто-то независимо от его пола или гендерной принадлежности — вот в чем суть. — Ох. Элиотт прерывисто вздыхает, и наконец-то, смотрит на Луку: — Мне кажется, я — пансексуал. — Хорошо, — шепчет Лука, его глаза пристально и непрерывно следят за Элиоттом, когда он сжимает руку Элиотта: — Спасибо, что сказал мне. Улыбка, появляющаяся на лице Элиотта, завораживает вспыхивающем сиянием, о котором Лука хочет сложить сонеты, выставлять в музеях, отдавая центральное место в Лувре, а ещё отобразить чернилами в летнем небе. — Я чувствую то же самое, — шепчет Лука, когда волна уверенности обрушивается на него: — Имею в виду, по отношению к мальчикам, — он уже чувствовал это на протяжении какого-то времени, обнаруживал, что избегает отношений с девочками, как его мысли все чаще и чаще переходят к мальчикам, к их сильным рукам и глубоким голосам: — Думаю, мне нравятся только мальчики. Или же ему нравится только Элиотт, хотя он не произносит это вслух. Элиотт тепло и искренне улыбается ему: — Все нормально, Лука. И тебе спасибо за то, что рассказал мне. Вот и все. Лука улыбается, заполняя поднос для кексов на витрине прилавка, вспоминая, как же нервничали они с Элиоттом в тот момент. Луку никогда не беспокоил тот факт, что он гей, он любит эту часть себя; его не волновало то, как же следует рассказывать людям об этом, его не беспокоит, кто знает, но ему было важно рассказать Элиотту об этом. Потому что поддержка Элиотта — это все, что действительно волновало Луку. Его мнение превыше всего. — Лука, ты раздавишь все кексы, если так же продолжишь трястись над ними, — голос Дафны вырывает Луку из задумчивости. Она хлопает его по рукам, прежде чем захлопнуть стеклянную дверцу. — Прости, — бормочет Лука, осознавая, насколько же отключился от происходящего. В кофейне, где работает Лука, устрашающе пусто, за исключением сидящих за разными столиками двух студентов, которые яростно печатают что-то на своих ноутбуках. Тишина непривычна для ясного субботнего утра, обычно кофейня процветает в это время — густой аромат кофе поглощает все на своем пути, и болтовня посетителей оживляет атмосферу. Хотя Лука не жалуется на отсутствие суеты или что-то еще, обычно это отвлекает его от мыслей, что особенно удобно, учитывая, что его мысли сейчас находятся в другом месте. В другом месте, например, полностью захвачены Элиоттом. — Ничего страшного, — Дафна прислоняется к стойке и мрачно выдыхает: — Хотелось бы, чтобы уже было два часа, — ещё один вздох: — Понимаешь, я встречаюсь с Еленой за обедом. Открылась новая булочная в… ну, я не могу вспомнить где именно, вроде где-то в Латинском квартале. Ну, мне так кажется… или, может быть… — она умолкает, недоуменно нахмурив брови. Лука не прерывает ее болтовню, такое часто случается, — Дафна неутомимо лепечет о своей жизни большую часть их совместных смен, в то время как Лука апатически слушает ее. Кто-то другой, вероятно, нашёл бы это раздражительным — постоянно терпеть болтовню о ее дружеских драмах, проблемах с выбором гардероба, эссе, за которыми она не успевает следить, о выходных, которые она провела со своей девушкой. Но Луку просто забавляют ее рассказы, как минимум они помогают скоротать время. — Все в порядке? Я имею в виду, у вас двоих, — спрашивает Лука, вытирая липкую глазурь с пальцев влажной салфеткой. Лицо Дафны загорается. Лука чуточку завидует ей и тому счастью, которое она нашла в своих отношениях. Не то чтобы он не был счастлив за неё, он счастлив, невообразимо. Просто когда кто-то имеет то, чего вы так долго хотели, к чему вы так отчаянно стремились, что почти становится целью вашего существования, и как бы ненормально это ни звучало — почти становится таким же основополагающим, как ваша потребность в воздухе — отчасти трудно не унывать. Лука внутренне насмехается над собой, вспоминая, как ещё вчера высмеивал своего профессора за то, что тот предполагал нечто подобное. — Потрясающе! Спасибо, что спросил! — хмыкает она: — Мы обсуждали то, что, возможно, съедемся в следующем году, но ещё не до конца уверены в этом. Мне бы не хотелось оставлять Иман, Алексию и Эмму без четвертого соседа по квартире, понимаешь? Было бы хреново, аренда и так слишком высока. А сейчас, когда Манон в Лондоне, вряд ли они смогут найти кого-то надёжного. Лука кивает, делая вид, что поспевает за скоростью ее слов: — Да, кстати, как там девочки? — О! У них все хорошо. Но, эй! Мы уже давно не собирались вместе, знаешь, вы с парнями, и мы — девушки. Нам нужно что-то устроить! Он старается не морщиться так явно от ее энтузиазма. Не потому что у него сильное похмелье — он определенно заслуживает того, чтобы ему было еще хуже, чем сейчас, после вчерашних выходок, — но в его голове сейчас полнейший беспорядок. Его разум заполонило множество вещей, и, если честно, он действительно хотел бы притвориться, что их не существует. Несмотря на это, Лука улыбается: — Да, звучит неплохо, Даф. Придумай что-нибудь, я не очень-то и хорош в планировании. При этом она слегка взвизгивает, разрываясь от возбуждения от этого предложения: — Конечно! Я напишу тебе, когда поговорю с девочками. — Отлично, — смеется он, — А я скажу парням. Примерно через час или позже, открывающаяся дверь кафе поднимает Луку с того места, где он собирал рассыпанные кофейные зерна в совок за прилавком. Он нацепляет на себя свою самую изысканную улыбку для клиентов, готовясь к встрече с напряженным студентом, лишенным кофеина, но вместо этого он обнаруживает стоящего напротив него Яна. — Я получил твое сообщение, — объявляет Ян вместо приветствий и выжидающе поднимает брови. И, да, точно. Лука пытался позабыть о предстоящем разговоре с Яном, и в то же время отчаянно пытался придумать, как же рассказать ему обо всем. Потому что, что он должен сказать? Хей, чтоб ты знал, мы с Элиоттом на протяжении нескольких недель будем притворяться, что встречаемся, чтобы он смог вернуться к своему бывшему. Ерунда. А ещё, прошу, не говори ему, что я уже влюблён в него. Разумеется, именно так можно было бы идеально объяснить ситуацию, но ещё это самые нелепые слова, которые когда-либо могли прийти Луке в голову. И ещё, они должны действовать на него красным флагом, сигналом тревоги, звенящим в разуме Луки, как напоминание о том, что это ещё одна из самых тупых идей, в которую он когда-либо позволял Элиотту втянуть себя. Тем не менее, Лука ни в малейшей степени не желает отступать, что немного пугает и заставляет его слегка забеспокоиться о собственном благополучии. Безусловно, у него пунктик на самоуничтожение. — Ладно, — вздыхает Лука: — У меня перерыв через десять минут, подождешь? Ян кивает: — Конечно, я возьму один из этих кексиков, — и указывает на шоколадные сладости. Лука выбирает самый большой, затем тихо бормочет: — За мой счет, — в надежде, что Дафни не услышит и отругает его за это чуть позже. Он надеется, что, возможно, этот кекс облегчит ту новость, которую он собирается преподнести ему. Десять минут тянутся медленнее улитки, и Лука все время ощущает на себе взгляд Яна, пока принимает и выполняет заказы. Но как только часы показывают двенадцать, Лука вешает фартук на вешалку и позволяет Дафне занять кассу, даже не оглядываясь на нее. Он направляется к Яну, сидящему за одним из столиков в углу, и присаживается напротив него. — Хей, — говорит он, отвлекая Яна от телефона. — Что случилось? Лука цепляется взглядом за картину на стене за головой Яна, за чрезмерно мелодраматическую сцену, как корабль бьется о волны, а люди на борту обезумели от паники. Лука никогда не чувствовал связь с подобным искусством (хотя редки рисунки, которые Элиотт дарил ему, вызывали ту странную боль в его груди, возможно, и гордость, потому, что они были специально сотворены Элиоттом для него, для Луки, и, возможно, для него это что-то да значит. Хотя, скорее всего — нет. Но, сейчас, скользнув глазами по разворачивающейся катастрофе тонущего корабля, Лука чувствует понимание. Чувство, напоминающее обрушивающийся на Титаник сильнейший поток хлынувшей воды. И Ян смотрит на него со скучающим выражением лица, потому что прошло уже целых сорок секунд, а Лука по-прежнему ничего не сказал. — Прошлой ночью ... — Лука умолкает. Ян вздыхает: — Ты же знаешь, что произошло? С Элиоттом? — А что произошло? — Ян выглядит растерянным, и Лука замечают, как слегка приподнимаются его уши, будто ему не терпится узнать о какой-либо развернувшейся драме. О, боже, думает Лука, он не в курсе. — Ты не видел? Ян качает головой. И Лука внутренне стонет, потому что теперь он должен, блять, сказать это, должен повторить эти слова. Он тяжело сглатывает: — Ох. Мы с Элиоттом... мы поцеловались. Последнее слово заглушается рукой Луки и его нежеланием позволить ему выскользнуть в пространство между ними. Но Ян, должно быть, все же кристально ясно услышал его, потому что Лука никогда не видел, чтобы чьи-то глаза выскакивали так далеко из орбит. Он бы почти не удивился, если бы те упали на стол и поскакали по кафельному полу. — Ты поцеловал Элиотта!? — восклицает он, слишком пронзительно для тишины кафе. Лука успокаивает его: — Не так громко, Боже, это не то, о чем ты подумал. — А что? Вы оба напились и поняли, что больше не можете сдерживаться себя? Бывает, Лука, в этом нет ничего страшного. Может, теперь мне не придется смотреть, как вы двое изнываете друг по другу, как кучка грустных щенков. Лука закатывает глаза: — Мы не изнываем друг по другу, — сейчас не в этом дело. Ян выглядит так, будто хочет вмешаться, но Лука прерывает его: — И, как я уже сказал, это не то, о чем ты подумал. — Что ты имеешь в виду? — спрашивает Ян, теребя пустую упаковку из-под кекса, отрывая от нее мелкие кусочки и позволяя им разлетаться по столу. Лука наблюдает за ними, его собственные руки жаждут заняться чем-то, когда нервная дрожь пробегает по всему его телу. — Элиотт попросил меня поцеловать его только потому, что он хотел заставить Марко приревновать. Он думает, что это поможет ему вернуть его или что-то в этом роде. Или что-то в этом роде. Взгляд Яна столь же забавный, как и устрашающий, и Луке хочется залезть под стол от страха быть высмеянным или отруганным. Он не совсем уверен, к кому варианту Ян склоняется больше. — И ты знал об этом? — в конце концов, говорит Ян: — Ты знал эту причину, прежде чем он поцеловал тебя. Лука снова смотрит на стол, думая, что, возможно, не так уж и сложно объяснить всю эту ситуацию Яну. Он кивает: — Да, я знал. Ян со стоном закрывает лицо руками: — Лука, какого хрена? И Лука лишь частично боится за свою жизнь, ведь он еще не рассказал Яну о самом худшем. Он пихает Яна ногой по колену: — Хей, в этом нет ничего страшного. Ян опускает руки, наклоняет голову и многозначительно смотрит на Луку. – О, нет? — Нет, — Лука упрямо качает головой. — Так, то сообщение, которое ты прислал мне, в котором говориться, что мне нужно прийти, несмотря на то, что мне сказал бы Элиотт, ты вот это имел в виду? Лука терзает свою нижнюю губу, смотря на старые висящие над дверью кафе часы. Осознаёт, что его перерыв закончится только через 15 минут, и, черт возьми, сейчас он никак не сможет улизнуть с этого разговора. Поэтому, он вздыхает и, решая довериться, совершает прыжок с тонущего корабля в бушующий океан. — Элиотт спросил, можем ли мы на какое-то время притвориться, что встречаемся, чтобы помочь ему снова сойтись с Марко. На этот раз выражение лица Яна — само воплощение бесстрастия, словно он не в силах решить — хлопнуть ли Луке по затылку или же встать и уйти. При любом раскладе Лука не стал бы его винить, но вместо этого тот просто вздыхает. — И ты согласился? — Лука кивает: — Ты же понимаешь, как это, блять, глупо, правда? Помнишь, когда ты сказал мне, что влюблен в Элиотта? Как думаешь, это хорошо закончится? Для кого-то из вас? Лука хочет напомнить Яну, что тот не имеет ни малейшего права указывать Луке, как же ему следует поступать со своими чувствами. Но еще он остро осознает тот факт, что Ян осведомлен об этом больше, чем кто-либо другой, имеет свои рычаги воздействия на него. И хотя Лука уверен, что Ян никогда и никому не расскажет секрет Луки — потому что Ян не такой, он верен своему слову, и Лука всем своим сердцем доверил бы ему свою жизнь. Но он не может не чувствовать уязвимость, зная, что часть его покоится в другом месте, где-то вне его власти. Ненавидит, что существует маленький, крохотный шанс, что эта часть его сможет найти выход и попасть прямо Элиотту в руки. В руки Элиотта, которые смогут одним ударом полностью уничтожить сердце Луки. — Нельзя ему об этом рассказывать, — говорит Лука, желая прояснить все. Он должен убедиться. Ян качает головой, жесткие линии его лица слегка смягчаются: — Я бы никогда не рассказал ему. Ты знаешь, я бы не стал так поступать с тобой. — Знаю, — шепчет Лука, ощущая небольшой стыд за такую мысль, пришедшую ему в голову. — Так вы притворяетесь, что встречаетесь при всех или только при Марко? Как вообще это работает? Лука поджимает губы, вспоминая утренний разговор с Элиоттом. На самом деле они не обсуждали все так подробно, определенно им стоит прояснить еще парочку деталей. Но, по крайней мере, они обговорили все самое основное. — При всех. Элиотт считает, что если мы расскажем людям, то нам потом это аукнется. Ян слегка посмеивается: — Он знает, что ты мне решил рассказать? — Нет, — стыдливо бормочет Лука, — И об этом ты ему тоже не скажешь. Ян бросает на него насмешливый взгляд. — Ян, — умоляет Лука, — Пожалуйста. Ничего не говори. — Знаешь, когда все покатится к чертям… — начинает он. Лука разочарованно выдыхает. — Не покатится. Они почти вызывающе смотрят друг на друга. Ян прищуривается, словно пытается пробраться в разум Луки и схватить его мысли, разобраться в урагане, витающем в его голове. Удачи с этим, думает Лука, он и в сам не в силах понять происходящего там. Он может едва ли думать сквозь дикие, непоколебимые ветра, обрушивающиеся на берег, и пристанище, бьющегося о стены его разума. Раскалывающегося и кружащегося. Яростно и устрашающе. — Послушай, — сдаваясь, вздыхает Ян: — Я здесь не для того, чтобы указывать тебе, что делать, я не твоя мать. Но, как твой друг, я просто хочу убедиться, что ты сам понимаешь, насколько же это глупо. Меньше всего я хочу, чтобы ты пострадал. Лука хмурится, он и сам прекрасно знает, что это глупо. Это все, о чем он может думать. Но он знает Элиотта и знает их дружбу. Он знает их как свои пять пальцев, все секреты и воспоминания выгравированы на его коже. Постоянные напоминания о счастливых, беззаботных и о более тяжелых, изматывающих деньках. О бессонных ночах, наполненных признаниями о внутренней борьбе в убежище Элиотта на дереве. Они знают друг о друге то, чего не знает никто другой, они понимают друг друга, они доверяют друг другу: — Элиотт никогда не причинит мне вреда. — Не намеренно. Но он не знает о твоих чувствах, Лу. Он прав. И, возможно, эта мысль соседствует с эгоистичной стороной Луки, поэтому он позволил втянуть себе в эту… эту штуку с Элиоттом. Все это время Элиотт совершенно не имел представления об истинных чувствах Луки. Возможно, эгоистично целовать Элиотта и говорить людям, что Элиотт принадлежит ему, когда Элиотт не знает, что Лука всецело влюблен в него. Возможно, вся эта затея опрометчива, возможно, безрассудна. Потому что в этом случае, Элиотт лишен права голоса. Если бы Элиотт знал о чувствах Луки, он бы ни за что не предложил эту идею, не допустил бы даже возможности. И Элиотт не принадлежит ему, никогда не будет принадлежать. Так что, это эгоистично, потому что для Элиотта это ничего не значит, нет привязанности к эмоциям, нет никаких глубоких чувств. Но для Луки возможность поцеловать Элиотта — это весь мир — что самое опасное, потому что это не должно ничего значить, не должно давить тяжким бременем. Но все равно многое значит для него. Так глупо. — Я буду в порядке, — искренне говорит Лукас. Лишь наполовину веря своим словам.

*

— Лука! Ты должен хотя бы выглядеть так, будто отчасти хочешь быть рядом со мной, — скулит Элиотт, убирая телефон от их лиц, чтобы взглянуть на Луку. Они находятся в квартире Элиотта, а точнее — в его спальне. С тех пор как Идрисс и Софьян вернулись домой, надо признать, попытка договориться о сотворении сэлфи фальшивой пары в присутствии других, во-первых, смущает, и, во-вторых, еще раз доказывает, что они, на самом деле, не в настоящих отношениях. — Что ты хочешь от меня? Я улыбаюсь, смотри, — Лука одаривает Элиотта своей самой широкой юношеской и зубастой улыбкой. Элиотт, похоже, не впечатлен ею. Он сдвигает брови: — Нет, не улыбайся. Просто выгляди счастливым. Лука прищуривается: — Я вполне уверен, что улыбаться — значит быть счастливым. Элиотта выглядит так, словно его еще больше раздражает неспособность Луки понять и следовать его указаниям. Он садится, оставляя Луку одиноко лежать на животе на кровати. Лука следит за перемещением через свое плечо. — Я имею в виду, счастливым влюбленным, понимаешь? Будто ты хочешь наброситься на меня. И, черт возьми, это и послужит смертью Луки, не так ли? С такого уровня саморазрушения уже не вернуться. Лука поднимает брови, весело выдыхая, немного оскорбленно и опешивши произносит: — Думаешь, я хочу наброситься на него? Хочет, но не говорит этого. Элиотт просто закатывает глаза: — Иди сюда, — требует он: — Я покажу тебе. Лука осторожно садится и смотрит на Элиотта, который сидит у изголовья и протягивает руки. Лука с опаской подползает ближе, немного смущаясь, так как не совсем понимает, чего от него хочет Элиотт, и где он должен сидеть. Но как только он оказывается в пределах досягаемости Элиотта, его перетягивают за талию прямо на свои колени. Он выдыхает от неожиданности, слегка лишаясь дыхания. Он понятия не имеет, что делать теперь, когда практически восседает на Элиотте, который крепко обвивает руками талию Луки. — А сейчас — приступаем, — инструктирует Элиотт. Лука сглатывает: — А? Элиотт снова вздыхает, беря все в свои руки, и практически сжимает Луку, пока тот не оказывается сидящим между ног Элиотта лицом вперед, и спиной, прижатой к его груди. Лука может лишь незаметно успокаивать свое дыхание и учащенное сердцебиение лишь потому, что он проделывал такое уже много раз. Он чувствует, как Элиотт опускает подбородком к изгибу его шеи, а его лицо так близко, слишком близко: — И вот так, — бормочет Элиотт, снова поднимая телефон. Лука изучает их отражение во фронтальной камере, отмечает, как лицо Элиотта почти идеально вписывается в изгиб плеча Луки, как будто местечко было специально создано для него, как нежна его улыбка, как его взгляд движется в сторону, приземляясь на Луку, так же нежно. Лука проглатывает ком в горле и изо всех сил старается отразить выражение лица Элиотта, но в меньшей степени. Потому что не может, просто не может позволить себе сорвать ту маску, которую он так старательно выводил годами. Особенно на этом фото, где все и кто угодно смогут нажать на него. Этот момент, такой интимный и настоящий, следует оставить только для Элиотта, если он когда-нибудь этого захочет, если Лука когда-нибудь решит позволить своим стенам пасть. Как он, очевидно, не поступит, по крайней мере, в ближайшее время. Поэтому, когда Лука улыбается в ответ, мягко и нежно, он позволяет себе насладиться мимолетным моментом. Секунда мгновения, когда он может притвориться, будто это не скоротечно. Будто Элиотт смотрит на него, как на самое прекрасное, что существует на земле, по иной причине, а не реальной. Мимолетный проблеск принятия желаемого за действительное. — Есть! — восклицает Элиотт и так же быстро отстраняется от Луки, вызывая тревогу такой огромной пустотой. Лука ползет вперед навстречу Элиотту, чувствуя себя гораздо более собранным, когда между ними появилось значительное расстояние. Он прочищает горло, желая, чтобы его голос не дрогнул при разговоре: — Получилось? — Элиотт лишь радостно мычит, улыбаясь своему телефону и постукивая по его экрану. — Думаешь, так будет лучше? Объявить людям через пост в Instagram? Так походит на наше поколение. Смех Элиотта ярче солнца: — Думаю, да, — говорит он: — Так намного проще, нежели рассказывать каждому человеку по отдельности, понимаешь? Слишком много вопросов. Лука прикусывает нижнюю губу, и, дразня, улыбается ему: — Другими словами, ты слишком ленив. Элиотт, выглядя оскорбленным таким предложением, наконец-то, отрывается от телефона, и, сузив глаза, смотрит на Луку: — Отвали. Это не лень, а такта. — Неважно. — Что ж, не вижу, чтобы ты придумал идеи получше. Поэтому, успокойся, прошу, я работаю, — он толкает колено Луки ногой. Лука ловит его за лодыжку, удерживая ее. — Как хочешь подписать? — спрашивает Лука, лениво проводя большим пальцем по лодыжке Элиотта, когда тот снова возвращается к своему телефону. Его ответ задерживается на некоторое время, пока тот был слишком поглощен тем, чем занимался: — Э-э, — хмурится он, все еще не поднимая глаз: — Я просто хотел прикрепить сердечко? Красное сердечко? — Красное сердечко? — отвечает Лука невозмутимо. — Ага, — взгляд Элиотта поднимает: — Что не так? — Это же скучно. — Это романтично! Они, проверяя, смотрят друг на друга, но Лука первым прерывает этот спектакль с громким ворчанием, не в силах серьезно относиться к фальшиво сердитым глазам Элиотта. На самом деле, никогда не мог им противостоять. — Хорошо, решать тебе, я полагаю. Элиотт слегка безнадежно смотрит на свой телефон, нахмурив брови: — Ну а что мне еще написать? Лука торжествующе мычит, зная, что выиграл на этот раз. Но, честно говоря, ему нечего ответить, он лишь пошел на это с намерением подразнить Элиотта и вызвать у него очаровательную улыбку. — Подпиши так ... — он задумчиво хмурится: — Эм. Элиотт радостно и ликующе смеется. Прекрасно. — О, я вижу. Ты ведь не знаешь. Лука, сдавшись, снова падает на матрац Элиотта, оставляя тому самому справляться с этим. Проходит пара минут, Лука пристально глядит в потолок, прослеживая за несколькими тонкими трещинами до окна. Лодыжка Элиотта по-прежнему у него в руках, он пытается убедить себя в том, что в этом присутствует необходимость. — Готово. Его голос заставляет Луку оглянуться: — Что? Ты уже разместил? — Элиотт усмехается, кивая. Лука переворачивается на бок: — И как ты подписал? Элиотт смотрит на свой телефон и читает вслух: — Говорится, его, с красным сердечком. Конечно, Элиотту потребовалось так много времени, чтобы придумать одно словечко, и он выглядит слишком довольным собой для такого незначительного достижения. Лука слегка хихикает: — По крайней мере, это больше, чем просто красное сердечко. — Уже набралось, — пауза: — Двенадцать лайков, так что, прекращай жаловаться. Лука наблюдает за легкой и довольной улыбкой, появляющейся на губах Элиотта, и чувствует оглушающую боль в своем сердце. Поскольку Элиотт не улыбается по той причине, по которой Лука желает, чтобы тот улыбался, он улыбается, потому что все работает, потому что все правдоподобно и выгодно, и он знает, что Марко сразу же вернется к нему. И Луке не должно быль так больно. Не должно быть. В конце концов, именно на это он и подписался. Из коридора доносится шум шагов и голосов, и прежде, чем Лука осознает, дверь спальни Элиотта распахивается, предъявляя им стоящих в коридоре Идрисса и Софьана. Они выглядят обезумевшими, и в основном — взволнованными. Идрисс поднимает свой телефон с того расстояния, где те вдвоем стоят так далеко от кровати Элиотта, и Лука может почти разглядеть то сэлфи, которое он и Элиотт только что выложили в Instagram. — Ребята, — задыхается Идрисс, указывая на экран: — Это то, что я думаю? У обоих парней одно и то же выражение лица, они излучают ничем не прикрытое ожидание, но сдерживаемое некоторым недоумением. Их глаза широко раскрыты и любопытны. Луке следовало бы задаться вопросом насчет их энтузиазма, но вместо этого он просто забавляется им. Он всегда безмерно ценил Идрисс и Софиана за то, что они постоянно поддерживают Элиотта. И Лука должен признать, что испытал огромное облегчение, когда Элиотт съехал из своего общежития, чтобы жить с ними двумя на втором курсе университета, потому что это означало, что у него всегда будет кто-то, кто поддержит его, кто всегда будет рядом, когда Лука не сможет — потому что, откровенно говоря, он никогда не верил, что Марко сможет поступить так. Когда Элиотту диагностировали биполярное расстройство, Лука был первым, кому тот рассказал об этом. Шестнадцатилетний Элиотт был так напуган, но потом он сказал Луке, и ему стало легче, потому что он так долго жил с этим нависшим над ним облаком неуверенности, и теперь ему наконец-то было за что цепляться. Существует слово для обозначения того, как я себя чувствую Лука, сказал Элиотт, влажная улыбка промелькнула на его лице. Я думал, что схожу с ума, понимаешь? Я не мог понять, почему я веду себя так, почему я думаю об определенных вещах. Но я не сошел с ума. Многие люди тоже так думают. И у меня словно гора с плеч свалилась, потому что теперь я знаю. Я не сумасшедший. Нет. Ты не сумасшедший, искренне пробормотал Лука, обнимая Элиотта, и никогда им не был. Он говорил искренне, и смотреть на Элиотта в этот момент — человека, которому только что сказали, что у него психическое заболевание, плачущего от счастья и облегчения, — заставило Луку почувствовать гордость, как никогда прежде. Потому что Элиотт, несомненно, самый сильный человек, которого когда-либо знал Лука. Так что присутствие Идрисса и Софьяна, которые тоже поддерживают его со всей терпимость и добротой, — все, что в чем Лука нуждался. Он смотрит на Элиотта и замечает, что тот уже оглядывается на него, улыбаясь ему той улыбкой, предназначенной исключительно для Луки. Затем он пожимает плечами: — Может быть, — робко бормочет он. Из-за их трепещущего восторга Лука готовился к какому-то переполоху, но вместо этого он встречается с двумя парнями, обменивающимися понимающими взглядами. — Честно говоря, это так круто. Рад за вас, ребят, — со всей серьезностью говорит Софьян, а Идрисс глупо ухмыляется. Лука внезапно чувствует накатывающую на него волну вины. Он не может до конца понять, как Элиотт может так легко лгать своим друзьям, не обращая внимания на то, что Софьан и Идрисс — хорошие люди, не заслуживающие всей этой лжи. Им, как и всем остальным, придется быть обманутыми. И Лука ненавидит ложь, он всегда выступал против нее, ненавидит, когда она отягощает его до самого конца. Так что, его совесть сейчас вопит на него, потому что эта ситуация кажется ему неправильной, аморальной. Он не его, не Элиотта. Тем не менее, он по-прежнему улыбается, но все же не в силах встретиться с их взглядами, но, тем не менее, улыбается и держит рот на замке. Он думает, что это, вероятно, худшая часть всего.

*

Лука остается у Элиотта до позднего вечера. Возможно, уже почти полночь, но он не удивлен, увидев, что парни все еще не спят, а сидят в гостиной, и эпизод That 70s Show играет на заднем плане, пока они болтают друг с другом. — Привет, — объявляет Лука, прислонившись к дверному косяку. Их головы подрываются, болтовня стихает, и все, что можно услышать, — серьезная сцена в замедленном темпе, как Эрик объявляет отцу о своей любви, в то время как его мать роняет тарелку с желе на пол. Базиль говорит первым, намек на ухмылку закрадывается на его лице: — Застрял у Элиотта? — он комично приподнимает брови. Лука хочет, чтобы земля полностью поглотила его, конечно же, они видели пост. Но, возможно, Элиотт был прав, возможно, так проще, и ему не нужно столько раз лгать в живую. — Ага, — бормочет Лука, заходя в комнату и падая на диван рядом с Яном, взгляд которого полон напряжения. — Итак, вы двое, типа… — Артур толкает его локтем. Лука мысленно вздыхает. — Полагаю, что так. Лука никогда раньше не слышал визг Артура, но звук, который исходит из его рта, высокий и оглушающий, слишком силен для Луки, чтобы тот смог выдержать его поздней ночью. — Я знал, что когда-нибудь так все и произойдет, — усмехается Базиль. Фраза будоражит что-то в желудки Луки. То, чего он не может определить точно. Может, панику. Беспокойство. Что-то. — Ты знал? — спрашивает он, ведь явно у него отсутствует самоконтроль. Базиль просто пожимает плечами: — Ну да, все же очевидно. Вы всегда поглощены друг другом. Лука хочется сказать ему, что все не так, что такого никогда не было. Просто они с Элиоттом так относятся друг к другу. Но тогда он бы полностью разрушил целый фасад правдоподобности, поэтому он захлопывает рот и улыбается. — Ага, ну, по-правде, мы не хотим придавать этому большого значения, — ложь, они вообще ничего не обсудили. Но, честно говоря, Лука просто хочет закрыть эту тему. К счастью, они, уловив намек, возвращаются к просмотру, где Рэд останавливает Эрика, произнося я люблю тебя бесчестное количество раз. — … а так, прими эту любовь за данность, — говорит он. Лука чувствует, что понимает его, а так же то, что никогда не сможет сказать Элиотту, что любит его такими словами. Но, она данность, она здесь. Всегда будет здесь. Невысказанная и все такое, но все же. Она обжигает. Другие отклики на знаменательный пост в Instagram проявляются в виде беспощадного звона телефона Луки, пока он пытается заснуть той ночью. В конце концов, он отключает уведомления, и жужжание и яркость экрана беспрерывно заполняют пространство его комнаты. Он решает почитать свои сообщения. Их довольно-таки много, но самое последнее от Дафны. Хей, Лука! Я поговорила с девочками, и они сказали, что не против собраться. Как насчёт следующих выходных? Мы могли бы пойти в клуб или просто позависать вместе и, например, заказать пиццу? Все, что захотите, парни, напиши мне об этом! Просто собраться вместе звучит круто, пишет Лука в ответ, даже не удосужившись обсудить идею с парнями. Он не в настроении для еще одной вечеринки, так как все ещё не оправился от хаоса, произошедшего вчера вечером. Дафна отвечает быстро. Отлично! Кстати, только что увидела пост Элиотта. Такие милые! Жду не дождусь, чтобы расспросить тебя обо всем во время нашей смены. Лука морщится, но сообщение Дафны еще не самое худшее из всех. Иман, Эмма и Алексия прислали ему кучу всего. Однако больше всего его беспокоит одинокий подмигивающий смайлик от Манон. Потому что ее сообщение как бы намекает, но довольно-таки безобидно. И отсутствие шока со стороны его друзей не должно вызывать у Луки такого ужаса и панику, но будто они все ожидали, что такое когда-нибудь случится. Что совершенно не помогает Луке, очевидно, он не так хорошо скрывает свое восхищение Элиоттом, как об этом думал. Ясно, в этой области ему следует работать усерднее.

*

Неделей позже Лука оказывается зажатым между Эммой и Алексией на диване в гостиной в квартире девочек, а из динамика доносится плейлист, наполненный малоизвестными хитами 90-х. Все остальные его друзья разбросаны по комнате, спокойно разговаривают друг с другом, потягивая пиво. — Когда Элиотт придет? — Алексия скулит: — Я умираю с голоду. Лука проверяет свой телефон, последнее сообщение от Элиотта, пришедшее ему десять минут назад, осталось таким же: буду через 5 минут. Он отправляет в ответ несколько вопросительных знаков и умоляюще пишет в ответ давай быстрее, черт возьми. Потому что Лука уже на грани, понимаете. Неделя прошла в полном напряжении из-за заданий в универе и дополнительных смен в кафе. Вокруг кружила полнейшая суматоха, что у него едва ли появлялся шанс поговорить с Элиоттом помимо переписок. Что не идеально, учитывая, что они встречаются сейчас, но, более правдиво то, Лука просто скучает по нему. Но здесь нет ничего необычного. Между ними ничего не изменилось за это время, кроме как отношения людей к ним, и того факта, что теперь все думают, что они вместе. Но еще это означает, что у них не было возможности поговорить о вещах, например о том, как они собираются справляться со всем рядом со своими друзьями. По правде, Лука не учел тот факт, что они не могут просто переключить выключатель, когда Марко нет поблизости. Они лгут всем, что значит, что им нужно постоянно притворяться. Что отстойно для Луки, потому что это означает лишь то, что выхода из этой ситуации нет. — Я спущусь и подожду его, а то вдруг ему понадобится помощь с пиццей, — в частности никому, объявляет Лука. В ответ он получает несколько одобрительных возгласов, а еще фразу: — Блять, это так мило, — от Алексии, что он намеренно игнорирует. Он ждет на тротуаре возле здания еще пять минут, пока, наконец-то, не замечает приближающегося Элиотта, держащего несколько коробок из-под пиццы в руках. — Что ты здесь делаешь? — Элиотт заглядывает через край стопки и смотрит на Луку: — Холодно же. Лука пожимает плечами: — Думал, тебе понадобиться помощь, — он кивает в сторону коробок с пиццей. Элиотт улыбается, передавая половину из них в ждущие руки Луки. — Спасибо, так мило с твоей стороны, — усмехается Элиотт, ударяя бедром о бедро Луки, когда они начинают направляться к дому. Что-то скручивается в груди Луки. Они уже почти достигли четвертого этажа, когда Лука замирает. Элиотт останавливается в нескольких шагах перед ним, нахмурив брови: — Все в порядке? Лука вздыхает: — Да, просто… Хотел поговорить об этом, ну знаешь, о том, что мы делаем. Элиотт спускается на пару ступенек, разделяющих их, пока не подходит ближе: — Конечно, что такое? Между ними зависает тишина, Лука смотрит в пол: — Мы так и не поговорили о том, как же все-таки поступим с ними, — он указывает головой вверх в направлении квартиры, заполненной их друзьями. Элиотт следит за движением так, словно пытается что-то отыскать, после чего быстро отводит взгляд: — Да, точно, нам, наверное, стоит это обсудить. Прости, — он слегка посмеивается. — Не извиняйся, — Лука качает головой, но затем хмурится и робко говорит: — Ненавижу врать им. Хорошо, что у него на руках четыре коробки с пиццей, иначе Луке не за что было бы спрятаться, пока он изо всех сил пытается уклониться от своих чувств. Но Элиотт, похоже, не заметил очевидную панику Луки. Вместо этого, ведя себя невозмутимо, он, кинув взгляд на свои руки, слегка сдвигает стопку коробок, покачав головой, прежде чем снова взглянуть вверх, чтобы встретиться взглядом с Лукой: — Меньше всего я хочу, чтобы тебе было некомфортно... Лука резко перебивает его: — Ничего подобного. — Хорошо, — кивает Элиотт: — Ну, что ж, нам не нужно при них обжиматься или что-то в этом роде, просто расслабимся. — Расслабимся, — шепчет Лука. — Расслабимся. Элиот хихикает, после чего произносит: — Слушай, думаю, пока мы знаем, что можем рассчитывать друг на друга, все будет хорошо. Скорее всего, это одна из самых глупых вещей, что мы когда-либо делали, да? Мы, возможно, будем смеяться над этим уже через несколько недель, — он беспечно пожимает плечами: — Не нужно зацикливаться на этом. Решив проигнорировать тот факт, что Элиотт, по правде говоря, вообще не знает о его положении, Лука просто дразняще усмехается: — Ну, не знаю, тот период, когда мы разговаривали друг с другом на выдуманном языке несколько лет назад, тоже был довольно-таки глуп. Смех Элиотта ослепителен, когда он запрокидывает голову, красив даже при дерьмовом свете лестничной клетки: — Точно, — улыбается он: — Это было нечто. Они подниматься дальше по лестнице, их охватывает недолгая тишина, пока Элиотт искренне не произносит: — Впрочем, я говорил серьезно. Если ты когда-нибудь захочешь остановиться, просто скажи мне. Ты же знаешь, что я понимаю как же все это, должно быть, хреново для тебя? Если ты когда-нибудь захочешь быть с кем-нибудь, — он снова останавливается: — И нам не нужно делать это, ведь еще не поздно отступить. Лука проглатывает слова, вцепившиеся в его горло, зудящее желание сказать Элиотту, что он не хочет быть ни с кем другим, а только с Элиоттом. Что было бы глупо, и вместо этого он говорит: — Я не против, — затем заставляет себя улыбнуться: — Я знаю, как важен Марко для тебя, и если я могу помочь тебе стать счастливее, то, конечно же, я бы хотел сделать все возможное, — слова горьки на языке, неправильны. Откажись, откажись, откажись. Элиотт улыбается: — Хорошо. Наконец, они достигают двери квартиры, Лука приближается к ручке, но Элиотт быстро опускает руку ему на плечо. Лука смотрит вверх с любопытным выражением лица. — Делай то, что тебе кажется правильным, хорошо? Никакого давления. Все естественно. Естественно. Хорошо, Луке не привыкать к естественности.

*

Лука, хоть убей, не может вести себя естественно. Вот уже два часа его друзья воркуют над ними и самодовольно комментируют каждый раз, когда Элиотт обнимает его за талию или кладет голову на плечо Луки. И в каком-то смысле это обидно, потому что для Луки в этом нет ничего необычного по сравнению с тем, как они обычно вели себя в присутствии друг друга. Тем не менее, каким-то образом с новым знанием того, что теперь они вместе, его друзья, кажется, приняли эту новость и забавляются ею. И сейчас Лука чувствует, что не может даже взглянуть в сторону Элиотта без того, чтобы не быть зажатым в угол со своими глазами-сердечками, боясь, что это покажется настоящим, слишком настоящим. С ужасом он думает, а что, если Элиотт начнет замечать? Что, если он начнет задумываться об очевидном отсутствии удивления со стороны друзей? Спрашивать себя, есть ли причина, по которой они не поражены? Это лишь вопрос времени, когда тот все поймет, Элиотт же не дурак. Перспектива такого исхода заставляет Луку испытывать нехватку кислорода. Ему кажется, что он задыхается от их пристальных взглядов, от страха, что Элиотт узнает об этом, от неизбежности быть отвергнутым, о придании всему неловкости. И, определенно, он слишком много думает об этом, снова. — Ты в порядке? Лука выглядывает из холодильника, где пытался отыскать пиво. Иман стоит в дверях с легкой улыбкой на лице. Он вздыхает: — Ага, а почему бы мне не быть в порядке? Иман пожимает плечами, с сомнением приподнимая брови: — Просто ты так тихо вел себя там. Наконец, достав пиво, Лука закрывает дверь холодильника ногой: — Да я просто ... — и качает головой, не в силах подобрать слова, и срывает крышку с пива открывашкой. — Понимаю, — говорит Иман, подходя ближе: — Когда мы с Софьяном стали встречаться, я оценила всю ту поддержку, понимаешь, то, как девочки были взволнованы. Иногда это было чересчур. Иногда нам просто нужно было какое-то пространство и время, чтобы получше узнать друг друга, особенно когда возникает что-то новое. Лука смотрит на бутылку в своих руках, проводя пальцем по испарению, испортившему этикетку. Он не знает, что сказать, она не так уж и далека от истины, но Лука никогда не мог лгать Иман. Она слишком внимательна, никогда и никому не позволяет заморочить себе голову. Поэтому он боится, что одно неверное слово выдаст его с потрохами. — Знаешь, а я была удивлена? — снова говорит она, когда Лука по-прежнему молчит. Он смотрит вверх, пытаясь понять, что она имеет в виду: — Когда услышала, что вы двое встречаетесь. Я была удивлена. — Почему? Она пожимает плечами, слегка улыбаясь: — Не думала, что это когда-нибудь произойдет. Единственное, что Лука слышал за эту неделю, было — а я говорил, и, так и знал. Он не совсем уверен, что ему делать с таким ответом. Лука хмурится: — Нет? — Нет, — она неоспоримо качает головой. Лука нервно посмеивается, глядя в сторону: — Не знаю, что и сказать. Иман усмехается, пожимая плечами: — Ничего не говори. Я правда рада за тебя, окей? В ее словах присутствует что-то, что Лука не может определить, что-то запрятанное так глубоко, что он так отчаянно хочет исследовать. Но еще это звучит устрашающе, как та теория про Бермудский треугольник — стоит того, чтобы потратить время, узнавая, почему ты удивлена? Почему ты не думала, что это когда-нибудь произойдет? Но, если вдуматься, опасно проделывать такое. Существует непредвиденный риск потерять ориентир, вводя в заблуждения свои чувства. Возможно, после такого пути назад нет. Вместо этого он улыбается и произносит: — Спасибо. Так и поступлю. — Хм? — Иман вопросительно наклоняет голову. — Уйду отсюда, — объясняет он: — Найду себе немного пространства. С Элиоттом, — он устал, и ему нужно время, чтобы побыть одному и подумать. Хотя, возможно, не совсем одному, он все еще жаждет компанию Элиотта, хотя и не так, как ему на самом деле хочется, но и этого достаточно. Улыбка Иман расцветает, когда она понимает слова Луки, после чего ободряюще подмигивает ему: — Действуй. И он действует. — Ты ни за что не сможешь запихать все это себе в рот, — усмехается Ян, когда Лука возвращается в гостиную. Базиль сидит на полу с коробкой из-под пиццы на своих коленях, в которой лежит довольно-таки сомнительный шарик из остатков пиццы. Лука морщит нос и плюхается на диван рядом с Элиоттом, который весело хихикает над выходками его друзей. — Ясно, вы недооцениваете мои способности, — возражает Базиль, с вызовом сузив глаза. Элиотт фыркает: — Баз, ставлю десять евро на то, что ты не сможешь этого сделать. — Десять евро!? — оскорбленно кричит Базиль: — Лука, передай своему парню, что он вор. Если я еще раз сделаю что-то революционное, как и это, то я ожидаю гораздо большего, — он усмехается: — Десять евро. Да это грабеж. Артур дает ему подзатыльник: — Чувак, хватит тянуть время и просто, блять, сделай это. Когда Базиль начинает запихивать еду себе в рот, Лука бросает взгляд на Элиотта, который по-прежнему радостно улыбается. Лука хватает его руку, лежащую между ними на диване. Элиотт мгновенно опускает голову и переворачивает ладонь, переплетая их пальцы. Он сжимает его руку. Ты в порядке? — Мы можем уйти? — шепчет Лука достаточно тихо, чтобы услышал только Элиотт. Элиотт сильнее сжимает его руку, посылая электрические разряды сквозь кожу Луки, захватывающие его вены и пробегающие вверх по его руке, вызывая искры токи в его сердце. Обжигая. — Ты хочешь уйти? — спрашивает Элиотт, успокаивая его взглядом. Лука кивает: — Хорошо, — улыбается Элиотт, тепло, уютно и понимающе. Если он задумается, то просить Элиотта уйти с ним — необоснованно и нелепо, потому что Лука определенно не нуждается в ком-то, кто проводит его до дома. Лука сможет и сам дойти до дома, он уже не ребенок. Но, возможно, он не хочет сейчас быть совсем один, а может, он просто хочет, чтобы Элиотт побыл с ним наедине, хотя какое-то время. Потому что они почти не виделись всю неделю, а квартира девочек слишком мала для девяти человек, а в голове у Луки такой беспорядок, что ему хватит и одной секунды в такой активной компании, чтобы слететь с катушек. Сказать что-то, о чем он пожалеет. И это последнее, что он хочет. Обнадеживающе улыбнувшись ему в последний раз, Элиотт отворачивается: — Хей, ребят, мы с Лукой пойдем, — объявляет он всем. Он такой хороший, словно ангел, и Лука не понимает, что же он такого сделал, чтобы заслужить такого понимающего и внимательного друга, даже когда его желания неразумны и эгоистичны. Базиль резко вскидывает голову: — Уже? — пицца вылетает из его рта прямо ему на колени, Лука, скорее всего, подразнил бы его за это, если бы сейчас не чувствовал себя так неуютно. — Ага, — Элиотт встает, поднимая Луку за руку: — Смотри, не подавись, — поддразнивает он, взъерошивая волосы Базиля и стукаясь с Яном и Артуром кулаками. Лука смутно слышит, как Базиль что-то бормочет, а затем последующий за этим смех Яна и Артура. Но Элиотт уже тянет его к входной двери. Лука позволяет себя увести, и лишь улыбается, когда Элиотт быстро прощается с проходящими мимо них девушками, не в силах произнести и слова. Они возвращаются в квартиру Луки, вокруг ни звука, когда они заходят, Лука, наконец-то, чувствует, что снова может думать. Он направляется прямо в свою комнату, предполагая, что Элиотт либо последует за ним, либо просто займётся чем-то еще, чтобы развлечь себя. Однако, Элиотт, конечно же, направляется за ним и падает на кровать рядом с Лукой. — Ты в порядке? — шепчет Элиотт. Они лежат на боку, лицом друг к другу. Бессвязное ворчание срывается с губ Луки, когда он зарывается носом в подушку, ощущая мягкость белья своей щекой. Внезапная усталость накрывает его, он слабо зевает. — Просто хотел побыть один, — признается он. — Ох, — растерянность проглядывается на лице Элиотта: — Ты хочешь, чтобы я ушел? Блять. Это последнее, чего хочет Лука. Мысль о том, чтобы остаться одному сейчас, кажется ужасной, тоскливой. Хотел побыть с тобой наедине, думает Лука, но не произносит этого. Слова снова и снова звучат в его голове, кружа в его мыслях, жаждут быть услышанными. — Нет, — шепчет Лука вместо этого, смотря Элиотту в широко распахнутые и притягательные глаза: — Ты можешь остаться? Легкая улыбка снова возникает на лице Элиотта небольшими ямочками на его коже. Лука согревается до самых костей от того, как блестят глаза Элиотта, как они излучают такое ничем не прикрытое сияние, что, если Лука сильно постарается, сможет практически увидеть свое отражение в них. Или звезды, возможно, он определенно сможет увидеть и звезды. — Конечно же, я останусь, — говорит он, прикоснувшись к талии Луки, заключает его в объятия. Сокрушая и согревая. Защищая. Лука думает, что находиться в объятиях Элиотта, вероятно, его излюбленное занятие на всем белом свете, потому что они так знакомы — от того, как руки Элиотта всегда успокаивающе проводят вверх и вниз по его позвоночнику, до освежающего мятного аромата того же геля для душа, которым он пользуется с тех пор, как ему исполнилось семнадцать. — Хочешь поговорить об этом? — снова говорит Элиотт, нежно, совсем не любопытно. Не принуждая, как и всегда. Еще одна невысказанная вещь, происходящая с ними: если ты хочешь поговорить об этом, я рядом, но если не хочешь, я все равно буду рядом. Лука, неуверенно выдыхает, находясь в крепких, успокаивающих объятиях Элиотта, чувствует себя уже не таким напряженным. Но не совсем, не тогда, когда все, чего он желает, — запрокинуть голову и заполучить Элиотта недосягаемым способом: — Не совсем, — в конце концов, шепчет он Элиотту в грудь. — Ничего страшного, — Элиотт понимает, всегда понимал его. Я все равно буду рядом. Он чувствует, как Элиотт прижимается целомудренным поцелуем к его макушке. Так мимолетно, что прикосновение теряет свою искру в его волосах. Но, тем не менее, она есть. Оставляя за собой тревожное ощущение, словно дом Луки уже не такой безопасный, словно он безрассудно растрачивает свои силы. Ощущение опасности. И страшно то, на что желание может подтолкнуть людей. Как долго оно может руководить нами. Лука надеется, что еще не утратил возможность здраво мыслить, надеется, что ему удастся выбраться из этой катастрофы живым. Надеется, что он сможет хоть что-нибудь спасти.