illusion of bliss

Проблема того, что большая часть вашего подросткового возраста, наполненного безответной любовью, состоит в том, что она укореняется даже в самые незначительные аспекты вашей жизни. Клишированные ситуации хуже всего, особенно когда их преподносят вам в виде двухчасовых фильмов, состоящих из чрезмерной тоски и, возможно, счастливых концов. Лука достаточно посмотрел таких фильмов, чтобы знать, что для него такой исход невозможен, поэтому даже надеяться было бы глупо и наивно. И он признает, что, возможно, он пессимист, возможно, он тот, кто считает, что стакан наполовину пуст, но он просто пытается быть реалистом. Кто-то же должен, по крайней мере, в этом чрезмерно романтизированном мире, как считает Лука, по крайней мере, наличие хотя бы одной безразличной стороны необходимо. Или, возможно, именно он тот, кто далек от безразличия. Потому что сейчас, когда он наблюдает за Элиоттом с другого конца комнаты — огни стробоскопа вспыхивают на лицах несуществующих для него людей, выделяя их черты разноцветными отблесками — единственный, на ком Лука действительно может сосредоточиться. Его присутствие важнее присутствия остальных. Просто с Элиоттом так было всегда. Он подавляет каждую мысль Луки, каждое его движение, будто он магнит, висящий на веревке. Тянет и отталкивает, как волна. И Лука еще не настолько пьян. Единственный плюс вечеринок в колледже, от которого Лука в восторге, заключается в том, что они никогда не привязаны к выходным дням, как то было в старшей школе. Люди всегда найдут, где собраться. Вот как Лука очутился здесь, в среду вечером, в квартире человека, которого знает лишь через друга друга Элиотта, с раздражением смотря, как Марко заходит через парадную дверь с несколькими своими дружками в придачу. Но Лука был к этому готов, в конце концов, именно поэтому они и находятся здесь. Когда Элиотт узнал, что Марко посетит эту вечеринку, он собрал как можно больше своих друзей, включая Луку, в самую последнюю минуту. И вот, Лука стоит, прислонившись к стене, беззаботно изнывает, наблюдая, как Элиотт запрокидывает голову, смеясь над тем, что Идрисс сказал только что. После чего их глаза встречаются, и Лука хочет отвести взгляд, снова погрузиться в разговор с Эммой и Яном, но, конечно же, не может. Конечно же, блять, потому что глаза Элиотта неуклонно притягательны. Элиотт улыбается, тепло и ярко, и после чего жестом подзывает Луку. И будь Лука проклят, поверив в то, что его тело могло даже подумать о сопротивлении этому притяжению. Он извиняется перед друзьями, пробиваясь сквозь толпу людей до тех пор, пока не оказывается рядом с Элиоттом. Его улыбка сдержана, потому что после эмоционального всплеска на прошлой неделе, Лука пришел к выводу, что его унылое поведение, вероятно, привлекает слишком много внимания к тому факту, что что-то не так. Он лишь усложняет себе жизнь, придавая такой ерунде большое значение. Он не может позволить своим эмоциям оказывать сильное влияние на этот план, выстроенный с Элиоттом. Итак, после долгих и тщательных размышлений (правда, две недели стоили того) Лука решил придерживаться принципиально нового подхода — ему нужно вести себя естественно. Хотя такой подход несколько нецелесообразен, поскольку вести себя как обычно в такой ситуации означает вести себя как парень Элиотта, как будто он безумно любит его, а это именно то, чего он пытается избежать. Поэтому, необходимо найти золотую середину: он будет поступать так же, как и Элиотт, оставаясь в рамках того же игрового поля влюбленности. Следовательно, то, как он будет себя вести, можно будет принять за фасад, за притворство. Так что, что бы ни значило обычное поведение, — так он и будет себя вести. И Лука может вести себя естественно, пять лет не прошли даром. Ему нужно перестать зацикливаться на вещах, как и сказал Элиотт. Он это умеет, в конце концов, он ветеран в маскировке своих чувств. Когда он подходит, Элиотт легко обхватывает Луку за предплечье, уводя их обоих подальше от Идрисса и Софьяна в более укромный уголок квартиры. — Он здесь, — сообщает ему Элиотт. Лука глупо смотрит на него в ответ, желая сказать Элиотту, что достаточно бдителен в этом вопросе, но это ненормально, это не невозмутимое поведение. Элиотт, должно быть, принял его молчание за замешательство, поскольку добавляет: — Марко только что пришел. Лука кивает: — Значит, нам пора приступать? Удивительно, но на этот раз они действительно все распланировали. Лука усадил Элиотта и сказал ему, что им нужен план, под предлогом того, что они должны быть подготовлены, чтобы все вышло как можно более правдоподобным. (Конечно, не потому, что Лука внутри себя волновался из-за перспективы снова поцеловать Элиотта.) — Полагаю, что так, — произносит Элиотт, очевидно, в чем не было особенной необходимости, вызывающе приподнимая брови, после чего наклоняется и, без предупреждения, соединяет их губы. В отличие от прошлого раза, когда поцелуй начинался медленно, возможно, немного неуверенно — на этот раз их лица с силой сталкиваются, как цунами, затопляющее легкие Луки, заставляющее его задыхаться, когда они целуются. Однако Лука пытается держать себя в руках. Веди себя естественно, напоминает он себе, притягивая Элиотта ближе к себе за талию, прежде чем успевает даже подумать об этом. Он позволяет своим глазам закрыться от прикосновения рук Элиотта к щекам. Губы Элиотта теплые, Лука тает под натиском языка Элиотта, когда тот скользит мимо приоткрытых губ Луки, и запрокидывает голову, позволяя Элиотту углубить поцелуй, если тот этого захочет. Лука желает, чтобы Элиотт взял все в свои руки, боясь потеряться из-за взывающих привыкание движений. Поэтому, если все зайдет слишком далеко, Лука, возможно, не будет чувствовать себя виноватым. Потому что все, что он делает, — лишь подыгрывает. Приглушенный вздох утопает в отсутствующем пространстве между ними, и Лука не уверен точно, кто издает его, но возникшая дрожь проникает так глубоко, и они целуются, целуются и целуются. Затем Элиотт слегка отстраняется, нижняя губа Луки зажата в его зубах, а большой палец с силой прижимается к точке соприкосновения. Они приоткрывают глаза, смотря друг на друга. Глаза Элиотта кажутся темными на фоне тусклого освещения комнаты, неоновые огни окрашивают его бледную кожу. Удары музыки совпадают с биением сердца Луки — тяжелые и оглушающие, затяжные, медленные удары, которые захватывают его пульс, затуманивают его разум. Он выдыхает, когда зубы Элиотта отпускают его губу, ожидая, что Элиотт полностью отстранится, но тот по-прежнему так близко, его пальцы не покидают линию подбородка, щек и уголков губ Луки. В этом нет ничего такого, но это так чертовски возбуждает. Типа, самое горячее, что когда-либо происходило с ним, и теперь он не может дышать. Лука и так уже стал ощущать, что он и Элиотт единственные, кто существует на этой вечеринке, но теперь, когда Элиотт окружил его, поглотил его, Лука чувствует, что они единственные люди, которые существуют во всем мире. — Ты в порядке? — шепчет ему Элиотт в губы, и Луке требуется секунда, чтобы уловить и осмыслить слова, после чего он кивает. А потом, настойчиво и нежно, Элиотт снова его целует. Лука позволяет Элиотту провести языком по своим опухшим губам, позволяет ему вылизывать свой рот, позволяет ему толкать себя до тех пор, пока его спина не упирается в стену с глухим стуком. Единственное, что удерживает его в здравом уме, — кончики его пальцев, впивающиеся в бока Элиотта, напоминая ему кто, что и почему. То, что парни целуются на вечеринке, а Элиотт не его настоящий парень — нормально, поэтому ему реально нужно успокоить свое грохочущее сердце. Как только Лука начинает проводить руками по всей длине спины Элиотта, звук, как кто-то откашливается позади них, заставляет Луку немного отодвинуться от него с большой неохотой. Он ерзает, пытаясь заглянуть через плечо Элиотта, и изо всех сил старается не застонать, когда замечает стоящего там Марко. В конце концов, Элиотт оглядывается через плечо, при этом его руки покидают лицо Луки. Внезапное отсутствие тепла пугает его. Лука хочет повалить Марко на землю за то, что тот явно намеренно прервал что-то такое блаженное, но он никогда не был сторонником насилия, поэтому вместо этого он сжимает в руках ткань футболки Элиотта. — Привет, Элиотт, — приветствует Марко, когда Элиотт полностью поворачивается к нему лицом. Его взгляд перемещается на Луку, и он коротко кивает: — Лука. — Марко, — произносит Лука так же иронично, но не думает, что Элиотт замечает это, когда приобнимает Луку за плечи. Глаза Марко следят за движением, вызывая у Луки волну наслаждения, и он нахально и самодовольно улыбается. (Хотя прекрасно понимает, насколько же, возможно, это глупо, он определенно будет выглядеть как полный дурак, когда произойдет неизбежное, и Марко вернёт Элиотта себе, оставляя Луку безнадежно наблюдать за этим.) — Итак, — начинает Марко, решая не обращать внимания на присутствие Луки: — Здесь уютненько. Элиотт впервые говорит: — Да, ну, вечеринка и правда неплоха, не так ли? — задает он вопрос Луке, поворачивая голову, и улыбается ему. Луке требуется секунда для осознания, после чего он начинает с энтузиазмом кивать, потому что план, придерживайся плана: — Да, детка. — Как ты? — спрашивает Марко. Лука хочет зарычать, он на девяносто девять процентов уверен, что Марко наплевать, как дела у Элиотта, его больше беспокоит, что делал Элиотт, когда его это вообще не должно волновать. Но, конечно же, Элиотт знает, точно знает за какие ниточки нужно дергать, чтобы вызвать желаемую реакцию. Для чего? Ну, Лука не знает, безусловно не хочет знать, если знание этого лишь усилит боль в его груди. Элиотт улыбается, слишком широко и слишком нежно, когда произносит: — Хорошо, — а затем, когда его взгляд снова падает на Луку, слегка кивает: — Действительно хорошо, — говорит он мягче, слова приглушены громыханием музыки. Но Марко услышал, должен был услышать: — А ты? — вскоре задает вопрос Элиотт. — Отлично, — натянуто улыбается Марко. Затем поджимает губы, хитрая улыбка возникает на его лице, будто он понимает, что собирается испортить им все: — Знаешь, Элиотт, я слегка шокирован. Никогда бы не подумал, что ты по парням лишенным мужества, — наконец-то, он бросает взгляд на Луку: — Без обид, — затем снова смотрит на Элиотта: — Но я думаю, ты всегда был немного непредсказуем, не так ли? Лука не мог не посмеяться над этим, к черту безразличие. Он даже не злится, что Марко указал на то, что, да, возможно, Лука не самый мужественный из парней, возможно, ему нравится, когда Эмма красит ему ногти, а Иман, зимой или когда им просто скучно, заплетает ему волосы, когда те становятся слишком длинными. Возможно, он не высокий и не мускулистый и не проводит каждое утро в спортзале, как Марко, возможно, он излучает милую гейскую энергию, как любит говорить ему Артур. Но, честно говоря, его вообще не волнует, что об этом думает Марко или кто-то еще. Что Луку, однако, раздражает, буквально проникая, блять, под его кожу, так это колкость Марко, сказанная в адрес Элиотта. Думаю, ты всегда был немного непредсказуемым. И Лука не любитель делать поспешные выводы, но высказывание довольно похоже на шутку по поводу колеблющегося настроения Элиотта — настроения, которое он буквально не может контролировать. Это удар ниже пояса, и Лука распаляется от этого. Его руки сильнее сжимают тело Элиотта. Но все же, когда Лука смотрит на Элиотта, его лицо все так же равнодушно. Он пожимает плечами, небольшая улыбка пробегает по его губам: — Думаешь, слабая маскулинность — мой тип? Марко закатывает глаза: — Да ладно, Элиотт. Разве ты не думаешь, что это не в твоем стиле? Ты всегда говорил мне, что вы двое просто друзья, и мне не о чем беспокоиться. — Может, я лгал. Живот Луки неприятно скручивается от того факта, что Марко расспрашивал Элиотта об их отношениях, возможно, разглядел в Луке что-то из всех его друзей. Ему хочется покинуть этот разговор, что-то подсказывает ему, что он не должен подслушивать такие личные вещи, это только между Марко и Элиоттом. И ему приходится усиленно напоминать себе, что Элиотт говорит не всерьез, не всерьез. Он умен, следует тактике. Когда Марко усмехается в ответ, Элиотт продолжает: — Кроме того, тебя не должно это волновать. То, как я поступаю, не твоего ума дела, ты расстался со мной, помнишь? Слова Элиотта ввели Луку в замешательство, потому что, если бы он был на месте Марко и услышал эти слова, то просто бы отступил, не оглядываясь назад. Элиотт ясно дал понять, что не заинтересован. Хотя Лука знает, что Элиотт осознает свои слова и их последствия, знает, что может разозлить Марко и заставить его приревновать. Элиотт знает, что делает, а ты просто подыгрывай. Марко горько усмехается: — Значит, ты продолжишь напоминать мне об этом, — похоже, он хочет что-то добавить, но вместо этого качает головой с явной угрозой: — Что же, надеюсь, вы двое счастливы вместе, — произносит он натянуто, даже саркастично. Лука сдерживает череду неприятных замечаний, которые вертятся у него на кончике языка. Почему он помогает Элиотту снова вернуться к этому засранцу? Почему он дает Марко шанс снова разбить ему сердце? Когда Марко уходит, он слышит вздох Элиотта, который снова поворачивается к нему лицом: — Извини за то, что он сказал о тебе. — Мне плевать, что он думает обо мне, — то, что он сказал о тебе, было намного хуже, почему ты извиняешься за него? Хочет сказать Лука. Почему ты хочешь его вернуть? Лука колеблется, прежде чем его мозг цепляется за одну мысль, и его рот решает высказать ее: — Почему ты позволяешь ему так говорить с собой? — поскольку Лука знает Элиотта, тот не слабый противник, поэтому Элиотт, которого знает Лука, не выдержал бы такого комментария в свою сторону. — Он говорил не серьезно, он ревнует, — Элиотт выглядит так, будто хочет уточнить что-то, его губы приоткрываются, а затем снова закрываются, и момент исчезает: — Может, мы просто вернемся к плану? Лука выжидает несколько секунд, пытаясь прочитать мысли Элиотта, но теряется в складках на его лбу и в опущенных уголках губ. Поэтому, он кивает: — Ага, — потому что им нужно придерживаться плана, отказ Луки означал бы, что что-то не так, что показалось бы ненормальным. Поэтому Лука позволяет Элиотту поцеловать себя еще раз, позволяет Элиотту целовать себя практически до конца вечеринки, он почти забывает все свои планы на эту вечеринку, полностью забывает, что оставил свое пиво Яну, что обещал Базилю поиграть с ним в пивной понг, и что Марко, вероятно, наблюдает за ними. Он удивлен, что его бедное колотящееся сердце так долго выдерживает этот натиск. Когда Лука приходит домой около двух часов ночи, его губы кажутся такими влажными. Он падает на кровать, думая о том, как губы Элиотта прижимались к его собственным, как он все еще чувствует покалывание на своей коже, шрамы в форме кончиков пальцев, выгравированные на его щеках. Он чувствует возникающий вихрь в своем животе, трепещущую пульсацию, которую он чудом сумел сдерживать на протяжении всей ночи, пробирающуюся наружу. Теперь, она заметна. Лука с силой зажмуривается и тяжело выдыхает, потому что он не собирается думать об этом, здесь, как Элиотт целовал его — своего лучшего друга. Не собирается. На протяжении пяти лет ему не приходилось прибегать к этому, чего он не собирается начинать сейчас. Лука не будет думать об этом. Он не будет думать о том, как Элиотт притянул его ближе за бедра, или о его горячем дыхании, когда он выдыхал в рот Луки каждый раз, когда они отдалялись друг от друга. Лука не думает о том, как руки Элиотта ощущались на его щеках, или о том, как его язык переплетался с языком Луки, о чувственных укусах на своих губах, о его трепетных стонах. Не будет. Когда Лука приходит к мыслям о том, как Элиотт прижал свой большой палец к его влажным губам таким сильным, но нежным давлением, и он, даже не осознавая, начал ласкать себя сквозь джинсы. Он тяжело вздыхает, пытаясь провести себя через те ощущения, когда его зубы впиваются в его нижнюю губу. Когда он закрывает глаза, возникает впечатление, что он вернулся на вечеринку, а зубы, губы и руки Элиотта все еще всюду прикасаются к нему. — Блять, — выдыхает Лука, тупо смотря на свой темный потолок, с потяжелевшими веками и прерывистым дыханием. Всего так много, чтобы вести себя как обычно.

*

Так продолжается какое-то время. Элиотт тащит Луку на вечеринку еще пару раз, и они занимаются чем-то таким же отвратительным, как и самые обычные парочки, например, целуются или танцуют вместе. То, как они виснут друг на друге на протяжении трех часов, — становится уже почти рутиной, а затем, когда все так быстро заканчивается, по мнению Луки, они расходятся по своим домам. Такое можно перетерпеть, Лука выживает. Но почему-то, как-то, как только Лука приходит домой, в ту самую минуту, когда он закрывает дверь своей спальни и в секунду запрыгивает на кровать, воспоминания о губах и руках Элиотта во время их поцелуев и танцев, неизбежны, и единственное, что поможет от них избавиться, — просто найти способ как расслабиться. И вот, Лука возвращается домой и позволяет себе предаваться воспоминаниям. И, на самом деле, он не гордится этим, его немного смущает эта ситуация, но и этого достаточно, чтобы достучаться до него, останавливая навязчивые мысли в его голове. Возможно, из-за этого временами тяжело посмотреть Элиотту в глаза, зная, куда отважились забрести его мысли. Но, как Лука думает, такой способ — единственное, что спасает его от полного разрушения. Потому что целовать Элиотта, ощущать Элиотта вокруг себя, — расстраивает, и Лука вынужден сдерживать себя, поскольку здесь явно существует граница, поскольку все на самом деле не по-настоящему. Не поймите его неправильно, он бы с удовольствием утонул в объятиях Элиотта, облизывая его рот, он бы умер за возможность издавать стоны, которые ему приходится сдерживать, когда Элиотт с силой дергает за волосы на его затылке. Но, он не может. Он не может прикоснуться и не может чувствовать, что хочет, он не может добиться того результата, которого ему так хочется. Так что, Лука довольствуется тем, чем может. Иногда, после того как адреналин и алкоголь в его крови утихают, когда лежит один в своей постели, с мыслями об Элиотте и губах Элиотта в тех местах, где они к нему прикасались и куда могли бы прикоснуться, Лука не может не испытывать ужас, перерезающий его горло. Вину, как бензин, сидящую в его животе, для которой хватит и одной искорки, чтобы поджечь его. Пламя обжигает Луку изнутри, оставляя на своем пути лишь оболочку, лишь очертания человека. Но, каким-то образом, Элиотт заполняет эту пустоту, он — та самая причина зияющей дыры в сердце Луки, причина, сдавливающая его горло, но, почему-то, это нормально. Потому что чем дольше все продолжается, чувство вины возникает реже и не так острее. Она все так же вонзается глубоко внутри него, но вместо того, чтобы утопать в ней, Лука просто берет и следует заданному ритму. Лука решил, что самое худшее то, что он, возможно, привык использовать Элиотта в своих же интересах. Но, затем, такие мысли Луки сменяются ну, а разве мы не используем друг друга? Потому что в каком-то смысле Элиотт тоже использует Луку, но не то чтобы он возражал, он рад подыгрывать тому, чем они занимаются. Именно из-за этой мысли он не сдается, этой отвратительной концепции, ну, он тоже использует меня, здесь нет ничего страшного, Элиотт никак не сможет узнать. Но он старается не накручивать себя по этому поводу, ведь тогда все осложнится, если он придаст всему слишком большое значение. Вдобавок Лука понятия не имеет, как обстоят дела с Марко, работает ли то, что они делают. Потому что Элиотт никогда об этом не говорит, а Лука не спрашивает. Идея в том, чтобы делать то, что от него требует Элиотт, и справляться с последующими последствиями в одиночку и в безопасности, когда никто не сможет узнать. Вот как он справится со всем этим. Примерно так. — Детка, у тебя на щеке кетчуп, — бормочет Элиотт. Лука отрывается от гамбургера с приоткрытым ртом, приглушенное ворчание — единственный звук, которым он способен ответить. Элиотт смеется, вытирая большим пальцем пятно со щеки Луки, прежде чем прижать подушечку пальца к своим губам, слизывая его. Лука закатывает глаза и старается не краснеть. Они сидят в закусочной, вдохновленной 50-ми, с одной стороны от него расположился Элиотт, с другой — Базиль, а перед ними за столиком — Ян и Артур. — Как вам двоим удается одновременно быть такими отвратительными и милыми? — ворчит Артур, запихивая в рот картошку фри. Элиотт обнимает Луку за плечи: — Ты имеешь в виду просто милыми, — и быстро чмокает Луку в щеку, нежно улыбаясь ему. Базиль стонет: — Знаете, я очень рад за вас, парни, и все такое, но мы пытаемся спокойно поесть. Прекращайте быть такими влюбленными. Лука чуть ли не давится гамбургером, но Элиотт, похоже, ни капли не смутился, он ухмыляется еще шире, с игривым блеском в глазах. И, ладно, значит, сейчас они ведут такую игру, Лука справится. — Ты милый, — нежно бормочет он, обращаясь к Элиотту. Улыбка Элиотта только становится шире: — Нет, — качает он головой, — Ты милее. Он намеренно игнорирует взгляд Яна, и, в отличие от прошлого раза, Лука обнаруживает, что ему уже намного легче вести себя так с Элиоттом. Он не уверен, связано ли это с тем, что в этот раз людей поменьше или из-за того, что он решил перестать зацикливаться на вещах, или из-за того, что смог избавиться от некоторого накопленного разочарования (о котором, внесем ясность, он не думает). В любом случае, все клево, даже почти забавно. Он наклоняется к Элиотту, запрокидывая голову, словно выпрашивая поцелуй. Элиотт без колебаний подчиняется, будто все так чертовски просто. Мысли Луки в легком замешательстве, но он больше не зацикливается на вещах. Поэтому он улыбается, когда Элиотт чмокает его в губы пару раз, заканчивая поцелуем в кончик носа. Лука в ответ морщится, тихо хихикая. — Прекращайте! — Базиль стучит вилкой по столу, отчего они оба смеются. — Баз, ты просто завидуешь, — поддразнивает Лука, крадя картошку фри из его тарелки, хотя у него самого еще полная тарелка, и шевелит бровями: — Потому что у меня такой горячий парень. Он не знает, откуда взялась такая внезапная дерзость, но небольшая часть его наслаждается тем, как Элиотт слегка сжимается под ним. — Детка, — Элиотт прикусывает нижнюю губу и застенчиво улыбается. Лука снова слышит вздох Базиля рядом с собой, но его мозг отключился, потому что Элиотт назвал его деткой второй раз за сегодня, заставляя живот Луки трепетать. Они решают дать Базилю передохнуть, и какое-то время не имеющий смысла разговор заполняет их столик. Ничего важного не всплывает, пока Артур не оживает, едва ли не поперхнувшись своим напитком, спеша выразить свою мысль настолько неожиданно, что остальные четыре парня слегка подпрыгивают. — Ребят, вы слышали о неоновой вечеринке? — наполовину шепчет, наполовину кричит он. Элиотта, кажется, забавляет порыв Артура. Лука наблюдает, как он в истерике склоняется над столом, в то время как Артур прищуривается, глядя на него, и приходит к выводу, что на самом деле оба они те еще идиоты. — Чего? — Ян толкает Артура в бок, привлекая его внимание. Артур отрывает свой пристальный взгляд от Элиотта: — Неоновая вечеринка, — настаивает он с возбужденным выражением лица: — В доме родителей Джейкоба, кстати, в крутом особняке, они, типа, до чертиков богатые и уехали в Дубай на неделю или что-то в этом роде. Лука отставляет пустую тарелку на середину стола, опираясь на него локтями: — Кто такой Джейкоб? — спрашивает он, до этого он ни разу не слышал, чтобы Артур говорил о каком-то богатом друге по имени Джейкоб. В ответ он замечает его недовольное лицо: — Джейкоб! Мой друг из лагеря волонтерства? Ребята, да я рассказывал вам про него! Лука качает головой: — Ничего ты про него не говорил. Ян решает вмешаться: — У тебя есть друзья и помимо нас? — шутит он: — Звучит не очень. Артур посылает ему ещё один смертельный взгляд, а Элиотт снова хихикает, похоже, сегодня у него особенно хорошее настроение. Лука смотрит на него, вопросительно улыбаясь. Но этого недостаточно для получения ответов, возможно, Лука не так хорош в немых вопросах, как он думал, поскольку Элиотт лишь улыбается ему в ответ, его глаза сияют, наполненные счастьем. И, блять, это самое потрясающее, что Лука когда-либо видел. — Да пошли вы, ребят, — говорит Артур, заставляя Луку отвести взгляд от солнца, в прямом и переносном смысле, рядом с собой: — Вы идёте или нет? Ему необходимо узнать количество людей. — Да, я в деле, — отвечает Базиль: — Но что такое неоновая вечеринка? Артур закатывает глаза и, в частности никому, говорит: — Он серьезно? — Что!? Я ни на одной не был! Краем глаза Лука замечает, как Элиотт закрывает лицо руками в очередном порыве смеха. Хихиканье срывается с его губ такой небесной мелодией, что Лука чувствует, что, наверное, смог бы получить наслаждение от такого звука в одиночку. Ян бросает обертку от своей трубочки Базилю в лицо: — Вся разгадка в названии, идиот. Лука заставляет себя посмотреть на Базиля: — Это обычная вечеринка, только ты появляешься в неоновой одежде или в краске. — И какой в этом смысл? Пусть устроит обычную вечеринку, зачем ему все разрисовывать? Элиотт, наконец-то, успокаивается и заглядывает поверх головы Луки, обращаясь к Базилю: — Они же богаты, да? — Ага, — усмехается Лука: — Если все пойдёт наперекосяк, они, вероятно, просто забросят этот дом и купят новый, — Элиотт тоже начинает смеяться, и Лука снова наслаждается мелодией его смеха, слегка наклоняясь к другому парню, после чего отклоняясь назад, когда его собственный смех отбрасывает его в сторону. Базиль слегка приподнимает брови: — Да ладно? — Да очевидно же, что нет! — скулит Артур: — Парни, я серьезно. Идёте или нет? — Да, мы все идём. Будет же весело, так? — Элиотт почему-то задает вопрос Луке, что немного странно, Лука никогда не был против этой идеи, но все равно кивает. Ян тоже соглашается, и Базиль снова произносит что-то дурацкое, поэтому Лука вздыхает: — Мне нужно в туалет, — объявляет он, тыкая в руку Элиотта, пока тот не встает, позволяя ему выбраться из-за столика. Но, вместо этого, он бестактно перелезает через колени Элиотта — потому что этот тупица был слишком ленивым, чтобы встать полностью, — Лука пересекает закусочную и заходит в одну из двух туалетных кабинок. Минутой позже, когда он открывает замок и выходит в общую комнату уборной, он чуть ли не выпрыгивает из собственной кожи, когда замечает Яна, прислонившегося к раковине перед ним. — Блять, — выдыхает Лука, прижимая руку к колотящемуся сердцу: — Ты что, ниндзя? Я даже не слышал, как ты вошёл. — Что, черт возьми, это было? — говорит Ян с мрачным выражением лица. — Хм? — Лука разыгрывает из себя дурака, собираясь вымыть руки у раковины. Ян поворачивается вместе с ним, прищуриваясь в отражении зеркала. — Не беси. Ты знаешь, о чем я говорю. Лука поворачивает кран, чтобы отрегулировать температуру, а ещё в основном, чтобы сосредоточиться на чем-то еще, кроме пугающего взгляда Яна. — Не совсем, — лжет он. Он точно знает, о чем говорит Ян, — об Элиотте. Он говорит о том, как они вели себя в закусочной, о флирте, о милых кличках и поцелуях. Он считает Луку идиотом, что верно лишь отчасти. Выпрямившись, Ян выдыхает, крепко прижав руки к гранитной раковине в уборной, прежде чем спокойно начать говорить: — Знаешь, ты не обязан заниматься этим рядом с нами. Ты можешь сказать Базилю, что он наполовину горилла, и он поверит тебе. Разве это единственный способ, с помощью которого Элиотт сможет вернуть Марко? — Теоретически, Базиля можно считать наполовину гориллой, — говорит Лука Яну: — Ну, знаешь, эволюция и все остальное... — Лука, — прерывает Ян его бессвязную речь: — Почему ты так с собой поступаешь? Закрыв кран и повернувшись к Яну лицом, Лука старается не волноваться так сильно. Он знает, что Ян действует из лучших побуждений и просто заботится о нем. Но Лука не может не почувствовать раздражения, они уже это обсуждали, Лука понимает, что поступает безрассудно и глупо, ему не нужно постоянное напоминание Яна об этом каждый раз, когда они тусуются вместе с Элиоттом — это уже чересчур, так что Лука, правда, правда не нуждается в этом. — Да никак я с собой не поступаю, я ж тебе говорил уже. Все нормально, люди заподозрят, если мы будем вести себя как пара только при Марко, вот и все. Ян вздыхает: — И что Элиотт говорит обо всем этом? Ничего такого, думает Лука, Элиотт, честно говоря, мало что говорит, он скорее предпочитает действовать, а не говорить. Но, сказав Яну об этом, он лишь усилит его потемневший взгляд, а Лука уже и так чувствует себя провинившимся ребенком под его взглядом. — То же самое, — пожимает плечами Лука: — Мы все обсудили, и мы знаем, где лежат границы. Ничего плохого не случится. — Только ты не знаешь, где лежат границы, потому что он не знает, что ты на самом деле чувствуешь, — голова Луки резко поворачивается к туалетной кабинке при словах Яна, опасаясь, что Элиотт каким-то образом смог пробраться внутрь и подслушать. Очевидно, они обе пусты. Ян продолжает: — И, хорошо, что сейчас все в норме. Но что произойдет, когда вы захотите большего, а? Когда притворства будет недостаточно? Лука хочет сказать Яну, что, вероятно, для этого уже слишком поздно, он уже хочет большего, гораздо большего. Но опять же, такое высказывание отправило бы его прямиком в могилу, а Лука слишком молод и красив для этого, поэтому он просто закатывает глаза: — Ян, я реально не хочу ссориться из-за этого. Потому что это последнее, чего хочет Лука, ссора с ним сокрушит его почти так же, как потеря Элиотта. Ян энергично качает головой: — Я тоже. Ты же знаешь, я просто волнуюсь, мне тяжело смотреть, как вы двое себя ведете, и знать, что все не по-настоящему. Знаешь, в каком я трудном положении? Поскольку одновременно я участвую в этом и нет, и еще ты заставляешь меня лгать Артуру, Базилю и Элиотту. Лука облокачивается на раковину, чувство вины затапливает его: — Мне очень жаль, — говорит он: — Знаешь, я сам не хочу так поступать, мне не нравится лгать им. Но я делаю это ради Элиотта, окей? Он хочет вернуться к Марко, и я пообещал, что помогу ему. Если ты хочешь, чтобы я сказал ему, что ты об этом знаешь, тогда я расскажу, он переживет. Но я не собираюсь отказываться от этого, Ян. Я должен ему помочь. Ян снова вздыхает: — Тебе не нужно говорить ему, Лука. Просто будь осторожен, ладно? Я знаю, как твоя задница может быть упряма, не наделай глупостей. Лука трясет по-прежнему влажными руками на Яна, обрызгивая его каплями воды, и тот, нахмурившись, пятится назад: — Не волнуйся, не сделаю того, чего бы ты ни сделал, — поддразнивает он. Ян собирается отмахнуться от его умного замечания, но дверь в уборную распахивается, и в комнату входит мужчина средних лет и прерывает их разговор. В каком-то смысле Лука благодарен ему, он не думает, что смог бы и дальше выносить утомительные лекции Яна. Так проще представить, что его голова не забита безрассудными мыслями.

*

Некоторое время спустя, когда они выходят из закусочной, Лука решает пойти домой вместе с Элиоттом. Они бесцельно бродят по улицам, Элиотт тихонько напевает какую-то мелодию рядом с ним, шагая по краю тротуара. Сейчас около семи, солнце только начало опускаться, бледное сияние пробивается сквозь облака, окрашивая приглушенную голубизну неба. Элиотт снова улыбается. Легкий подъем его губ почти виден с того ракурса, как его голова наклонена вниз к дороге. Время от времени он смотрит в небо, щурясь от последних лучиков солнечного света, и ухмыляется самому себе, прежде чем снова опустить голову вниз. Это великолепно, думает Лука, то, как солнечные лучи падают на самые выступающие точки его кожи, осветляя темные кончики его волос и окрашивая их золотистым сиянием. Лука почти ощущает на себе теплые лучи, отражающиеся от Элиотта и впитывающиеся в его собственную кожу. — Откуда такое хорошее настроение? — спрашивает Лука, когда они проходят мимо цветочного магазина, свежий запах роз и тюльпанов витает вокруг них. Ему так сильно хочется узнать, о чем же думает Элиотт. — У меня? — Элиотт отрывает свой взгляд от тротуара, где до этого следил за тем, чтобы не свалиться с края, его брови вопросительно нахмурены, будто он даже не осознавал свою веселость. Лука мягко посмеивается: — Да, ты постоянно смеялся. — Возможно, наши друзья просто вели себя по-идиотски, — пожимает плечами Элиотт, его собственное дыхание превращается в легкий смех. — Это да. Проходит несколько секунд, и они заходят за угол, соединяющий последний участок дорожки, ведущей к квартире Элиотта: — Но, думаю, я просто счастлив. Должна ли быть на то причина? — Нет. Вовсе нет, — улыбается Лука, снова встречаясь глазами с Элиоттом. Они пристально смотрят друг на друга дольше положенного, и Лука отворачивается первым, потому что чувствует, как его улыбка становится ошеломляюще нежной при таком мягком взгляде Элиотта. Конечно же, здесь не должно быть причин для внезапного счастливого настроения Элиотта. Честно говоря, чертовски приятно видеть его таким радостным, потому что Лука давно не видел, чтобы Элиотт так улыбался. Когда Элиотт погряз в отношениях с Марко, он не казался счастливым, хотя сказал бы, что счастлив, и, возможно, Лука несколько предвзят, учитывая, что он знает Элиотта на протяжении двенадцати лет, он знает, как Элиотт выглядит, когда он счастлив. И Элиотт, которого постоянно подводил один и тот же человек, который должен был делать его самым счастливым, который должен был подарить ему весь мир, не был тем самым счастливым Элиоттом. По правде говоря, все было не так. Когда они заходят в многоквартирный дом Элиотта и начинают подниматься по лестнице, Лука вспоминает их разговор с Марко и то, как тот разговаривал с Элиотом, как жидкий свинец буквально бурлил в желудке Луки. Он не уверен, происходило ли такое раньше, когда Марко так пренебрежительно обращался с Элиоттом, или же Элиотт был прав, и тот просто его ревновал. В любом случае, что-то в этом по-прежнему не устраивало Луку. Когда они оказываются в квартире Элиотта, Элиотт молча идет ставить чайник, в то время как Лука направляется в гостиную, чтобы включить Netflix на телевизоре. Вернуться домой после утомительного дня, проведенного за общением, и расслабиться за чашечкой чая и просмотром фильма — своего рода невысказанный ритуал для них. На самом деле, это одно из любимых занятий у Луки, он любит отдыхать вместе с Элиоттом, любит чай и ему нравится нелепый вкус Элиотта в фильмах, как бы сильно он ни дразнил его. И он любит Элиотта. Особенно Лука любит Элиотта, когда тот сворачивается калачиком в углу дивана, прижавшись щекой к подушкам, а мягкая ткань его свитера собирается вокруг него, как и сейчас. Он любит Элиотта, когда тот утомленно хихикает над забавными моментами в фильме, хотя день был тяжелым, и он уже видел этот фильм двенадцать раз, он все равно находит в себе силы смеяться. — Это мой любимый фрагмент, — приглушенно бормочет Элиотт, утопая в подушках, и вытягивает ноги, растягиваясь на коленях Луки. Лука напрягается от веса лишь на короткую секунду, прежде чем позволить своим ладоням опуститься на лодыжки Элиотта. Лука мычит, опуская голову на спинку дивана, чтобы посмотреть на лежащего Элиотта: — Не могу поверить, что ты снова заставил меня посмотреть "Бестолковых". — Ты любишь "Бестолковых", — протестует Элиотт. Лука морщится, демонстрируя свое несогласие: — Нет, это ты любишь "Бестолковых". Я здесь только потому, что ты соблазнил меня чаем. Элиотт поднимает голову: — О, так это единственная причина? — Ммм, — Лука не говорит Элиотту, что настоящая причина в том, что он просто любит проводить с ним время, вот и все: — Ну, Пол Радд тоже не так уж и плох, — говорит он вместо этого. Он наблюдает, как Элиотт приподнимает брови и приподнимается на локте: — Не говори мне, что запал на Пола Радда. — А что в этом такого!? — смех срывается с губ Луки при виде возмущенного лица Элиотта: — Ты что, высмеиваешь меня за мое странное пристрастие? Небольшое фырканье вырывает изо рта Элиотта, когда он откидывается на подушки дивана: — Да это не странно — запасть на кого-то, и Пол Радд даже не в твоем вкусе. Он такой старый. — Ох, нет? Ну, скажи тогда, кто в моем вкусе? Поскольку ты все так прекрасно знаешь. Элиотт перекатывается на спину, глядя на Луку сквозь опущенные ресницы. Он пожимает плечами: — Тебе всегда нравились парни повыше и брюнеты. Обычно потом ты с ними больше никогда не разговаривал. В голове у Луки происходит короткое замыкание, и он не знает, стоит ли беспокоиться о том, что Элиотт распознал его особенный вкус по парням: — Он не так уж и стар, ему всего двадцать пять в этом фильме, — слабо аргументирует он, не зная, что сказать получше. — Так тебе тоже нравятся парни постарше? — спрашивает Элиотт тихим и любопытным голосом. Луке приходится закусить губу от волнения. Если с разницей в два года парень будет считаться постарше, то да, думает Лука, его голова по-прежнему лежит на спинке дивана, чтобы он смог смотреть на другого парня: — Может быть, — шепчет Лука. Воздух вокруг них сгущается, Лука уверен, но, возможно, его голубые глаза непроизвольно потемнели от того, как Элиотт смотрит на него. Он содрогается от того, как Элиотт облизывает свою нижнюю губу и резко выдыхает через нос, и в то же время что-то неясно бормочет в ответ. — Не думаю, что у меня есть типаж, — решает Лука через некоторое время, прерывая странную тишину: — Просто иду к тому, кто попадется. Я просто соглашаюсь, потому что не могу заполучить того, кого действительно желаю, остается невысказанным. Элиотт ничего не говорит, поэтому Лука снова фокусируется на фильме, Шер ведет бессмысленную дискуссии о гаитянцев, вечеринках в саду и приглашениях. Лука ненавидит, что в этом есть какой-то смысл. Проходит еще какое-то время, минут десять, прежде чем Элиотт снова произносит: — У тебя никогда не было отношений, — говорит он так, будто только что осознал, одновременно спрашивая и утверждая. Лука отрывается от телевизора и замечает, что Элиотт уже смотрит на него. — Нет, не было, — он не знает, чего от него ожидает Элиотт. Да, я был так зациклен на тебе, что даже не мог взглянуть в сторону кого-либо еще, кроме тех моментов отчаянного секса на одну ночь в самых крайних случаях, что всегда заканчивались дерьмово и никогда не удовлетворяли то состояние опустошенности, что я так старательно пытался заполнить. Элиотт продолжает лежать на спине, его руки рассеянно теребят шнурки толстовки. Изящные виражи и вращения его пальцев отвлекают, и Лука почти упускает следующий вопрос Элиотта. — Почему нет? Лука раздумывает над своим ответом, решая тщательно подбирать слова, потому что он не может лгать Элиотту, а также не может сказать ему правду. Он находит идеально решение: — Думаю, я еще не нашел нужного человека, не хочу вступать в отношения только ради них, понимаешь? Мне бы хотелось думать, что судьба, в конце концов, кого-нибудь приведет ко мне, мне просто нужно подождать. Он обнаруживает, что тихонько хихикает, ведь то, что он сказал, звучит довольно-таки глупо, и он не совсем уверен, что судьба в последнее время была на его стороне. Но Элиотт, кажется, довольствуясь и таким ответом, мычит и возвращается к просмотру фильма. Не проходит и минуты, как он снова поворачивает голову: — Лука, — едва шепчет он оглушающим голосом в жуткой тишине квартиры, несмотря на то, что фильм по-прежнему идет: — Ты когда-нибудь любил? Внезапный удар, поразивший сердце Луки при этом вопросе, четко слышен в его голове, его даже не удивило бы, если бы Элиотт тоже его услышал. Он остро осознает, как внутри него разгорается легкая паника, которая либо разрастется, либо исчезнет, в зависимости от того, что Лука скажет дальше. Она может увеличиться только в том случае, если он позволит своим мыслям превратиться в еще один вихрь чрезмерных размышлений, поэтому он медленно выдыхает, позволяя своим тревожным мыслям исчезнуть вместе с эхом фильма, звуки которого покинули уши Луки несколько небольших сердечных приступов назад. — Нет, — лжет он, проглатывая жесткий комок, застрявший у него в горле от неправильности этой ситуации. Грудь Элиотта слегка сбивается с ритма, чего Лука не замечает, на мгновение не в силах вздохнуть, не понимая, с чего начать. Лука убеждает себя, что Элиотт ничего не говорит от безразличия, и они просто смотрят друг на друга, и Луке нужно как-то заполнить тишину, прежде чем он сделает что-нибудь глупое, например, выкрикнет да, на самом деле, я влюблен. — На что это похоже? — вместо этого спрашивает он у Элиотта: — Влюбленность, — потому что Элиотт знает, он любит Марко. И, возможно, то, как Элиотт опишет свою любовь и свои чувства, поможет теплу окутать Луку чем-то, что могло бы заполнить пустоты в его грудной клетке, возможно, он сможет представить то, о чем Элиотт говорит так нежно, поможет расцвести крошечным проблескам надежды внутри него. Губы Элиотта складываются в улыбку, он на секунду отводит взгляд, затем снова смотрит на Луку: — Это… странно. Типа, ошеломляюще, но в некотором смысле заставляет чувствовать себя завершенным. Словно один человек никогда не покидает твои мысли, ты всегда хочешь быть рядом с ним, и даже когда он рядом, тебе все равно недостаточно, — наступает пауза, и он больше не улыбается, но и не хмурится. Лука молчит, потому что чувствует, что Элиотт хочет сказать что-то еще. Его предположение оказывается верным, потому что с тихим вздохом Элиотт продолжает: — И, может быть, немного пугает то, как в один момент ты с этим человеком, а в следующий — он становится всем для тебя, и ты поражаешься, как ты вообще мог жить без него, потому что, черт возьми, сейчас ты и дня не можешь представить себе без него. Такое ощущение, что дыра в твоем сердце, о которой ты даже не подозревал, заполнилась. Как бы страшно это не звучало, но это лучшее чувство в мире, — он делает паузу, улыбнувшись, смотрит на свои трясущиеся руки: — Это все. Лука моргает, слова Элиотта находят отклик в каждой клеточке его существа, он все чувствует, понимает. Когда он с Элиоттом, ему кажется, что он порхает над опасным огнем, но в то же время находится в полной безопасности. Словно пространство и время сливаются воедино, словно время сжимается в крошечное пятнышко и со скоростью света взрывается — почти, как если бы мир Луки вращался вокруг Элиотта и всего, касающегося его. Но в то время, пока Лука так думает об Элиотте, Элиотт не думает о Луке. Он думает о Марко; Марко рождает такие чувства у Элиотта, мир Элиотта вращается вокруг Марко, Марко — человек, без которого Элиотт не может представить свое существование. Элиотт влюблен в Марко, а не в Луку. —Ты никогда такого не испытывал? — глаза Элиотта загораются. В комнате потемнело, небо лишилось солнца, способного проникать сквозь жалюзи и ловить трепет ресниц Элиотта. Но в нем нет необходимости, потому что даже в темноте, при единственном источнике света, исходящем от давно позабытого фильма, поражающему блеску глаз Элиотт все же удается выкрасть каждый глоток воздуха из легких Луки. Лука качает головой, движение кажется таким трудным, и, на самом деле, такой простой человеческий жест не должен отнимать у него столько сил. Но все же отнимает. Тем не менее, Луке не нравится, насколько потяжелел воздух, поэтому поступает так, как поступал всегда: — Кроме того, — озорно улыбается он Элиотту: — Может, Пол Радд придет и сразит меня наповал, еще есть время. Элиотт смеется над этим, закатывая глаза: — Чертов Пол Радд. Полностью в твоих мечтах. — Не знаю, почему ты настроен против него, этот человек стареет, как хорошее вино, — в отместку он получает легкий удар ногой в живот от Элиотта, и Лука хихикает. Но Элиотт не успевает ответить, поскольку их борьба прерывается, когда Идрисс и Софьян входят в квартиру, покрытые потом от спортзала. — Добрый вечер, голубки, — Идрисс заглядывает в комнату через дверь гостиной, но его дразнящая ухмылка исчезает, как только он кидает взгляд на экран телевизора: — Лука, — он неодобрительно смотрит на них: — Не говори мне, что ты позволил ему снова смотреть Бестолковых. Лука снова взрывается смехом, в то время как Элиотт слабо протестует: — Я не смотрю его так часто. — Ох, но это так, любовь моя, — поддразнивающе воркует Лука, сжимая щиколотку Элиотта. Слова так легко слетают с его губ, и отсутствие реакции у Элиотта должно испугать его, да, должно. Но не пугает. — Мне нужно принять душ, и если к тому времени, как я вернусь, футбол не будет включен, я перекрою вам доступ к Netflix, — Идрисс предупреждающе указывает пальцем на Элиотта, который даже и не смотрит в его сторону, когда посылает ему средний палец над головой. Идрисс и Софьян, в конце концов, присоединяются к ним в гостиной. Здесь не так уж и просторно, поэтому Элиотт садится, освобождая место. И Лука ненавидит футбол, но сейчас, когда Элиотт прижимается к нему, а его голова покоится на плече Луки, поскольку они оба не обращают никакого внимания на борьбу, удары ног и разочарованные крики двух других парней, все кажется даже довольно-таки сносным. Лука засыпает под убаюкивающее дыхание Элиотта, согревающим его шею, и в его руках, обвивающих его талию. И ему снятся звезды и солнечный свет, танцующие в сине-серых галактиках, рождаемых глазами Элиотта. И он позволяет себе наслаждаться этим.