Ферзь любит свой цвет

      Нежная рука ловко скользнула по лаковым перилам безликой лестницы, а уверенный взгляд с долей игривости изучал статного мужчину, что ровно сидел на широком диване и с явным упоением рассказывал что-то верному собеседнику.       Сакура обожала новых гостей в их доме.       — О, неужели моя сонная принцесса уже проснулась? — внезапно удивился Кизаши, запнувшись на полуслове и окинув девушку слегка озадаченным взглядом. — Фугаку, это моя дочь Сакура… Сакура, это Фугаку-сан, мой старый друг, который наконец-то нашёл свободное время и пришел к нам в гости.       — Очень приятно с вами познакомиться, — весёлая улыбка окрасила уста Сакуры, и та незамедлительно спустилась по лестнице и оказалась рядом с новым лицом. — Старый друг, говоришь… Почему я не видела вас раньше? — с неким любопытством стала интересоваться она, робко присев в широкое кресло напротив мужчины.       — Так сложилось, что здесь я достаточно редкий гость, так как у меня очень много работы, но когда получалось прийти в этот дом — ты была на учёбе, поэтому нам не удавалось увидеться, — спокойно объяснил Фугаку и слегка небрежно откинулся на спинку дивана.       Теплый тон мужчины вмиг подогрел зародившийся интерес девушки, и Сакура решила сделать милость внутреннему желанию узнать об этом гостье как можно больше.       — Вот как… Видимо, у вас очень серьёзная и тяжёлая работа, раз уж вы не можете приходить к нам в гости чаще?       — Да, ты права, — кивнул Учиха, хмыкнув. — Я владелец бизнеса и занят собственными компаниями. Всё время работал над тем, чтобы продвинуть их в более серьёзный и дорогой рынок и, не хочу хвастаться, но силы, время и ресурсы, которые я вкладываю в своё дело, уже приносят плоды, поэтому… — он бросил смелый взгляд на Кизаши. — Я пришёл сюда, чтобы пригласить тебя на празднование открытия моей второй компании, в основном будет круг друзей, родственников и некоторых знакомых партнёров, после моей речи будет фуршет, и ты, милая леди, тоже приходи, — на одном дыхании произнёс Фугаку, красноречивым жестом поправив наручные часы. — Там временно будут важные юридические лица для подтверждения некоторых моментов, а потом останутся только самые близкие люди.       — Я никогда не была на подобных мероприятиях, поэтому для меня это большая честь, — вежливо выразилась девушка, благодарно кивнув в знак того, что она с удовольствием принимает приглашение.       — В таком случае это будет твой первый опыт, Сакура, — улыбнулся Учиха. — Я жду вас двоих, мне важна ваша поддержка и присутствие в штаб-квартире.       — Это же просто замечательно! — искренне порадовался Кизаши. — Конечно же, мы придём, чтобы поздравить тебя, Фугаку. Я думаю, что с твоими стараниями и трудом, который ты вложил за эти года, тот успех, к которому ты стремишься, настигнет тебя намного раньше, чем ты думаешь, — не сдержался Харуно от слов искренней поддержки, после чего повернул голову к Сакуре, поймав тень смущения на её лице.       Учиха, полностью удовлетворившись быстрым ответом, с большой уверенностью направился в прихожею под тихим сопровождением Кизаши, в то время как Сакура тяжело вздохнула, всеми силами пытаясь скрыть нарастающее волнение внутри себя насчёт предстоящего события.

***

      Зал блистал роскошью, хаотично отражая свет тысячами крошечных искр, разлитых в хрустальных люстрах, тонущих в винном сиянии рубинового стекла. Просторные окна, окаймлённые тяжёлыми портьерами цвета ночного неба, открывали взору бескрайний город, чьи огни безудержно мерцали, словно раскиданные по бархатной ткани бриллианты. Воздух был напоён тонкими шлейфами дорогих духов, сладкими нотами шампанского и шёпотом шелковых платьев, что касались полированного мрамора.       Сакура, затаив дыхание, стояла у массивной колонны, сжимая пальцами тонкий хрустальный бокал, в котором игриво золотилось шампанское. Её сердце билось мерно, но где-то внутри плескалось странное предчувствие — ощущение того, что этот вечер изменит всё. Её взгляд скользил по толпе, по сверкающим драгоценностям, по лицам, застывшим в искусных масках.       Здесь существовали ароматы дорогого вина, кожи, пряных восточных духов, смешанные с чем-то неуловимо дорогим — тем запахом власти, который пронизывал саму суть этого места. Здесь каждый взгляд был выверенным, каждое движение — отточенным, наполненным неизменной грацией уверенности. Мужчины в безукоризненных костюмах, отточенными жестами поправлявшие запонки и поглаживавшие гладкие лацканы пиджаков, переговаривались негромко, с лёгкими усмешками, в которых чувствовалось что-то хищное. Женщины, облачённые в дорогие наряды, чьи ткани струились подобно воде, ловили свет, заставляя бриллианты на запястьях, ушах и в ложбинках ключиц переливаться хищным блеском.       Зал жил, вибрировал невидимой силой — этим ритмом, присущим только тем местам, где власть соединяется с безупречностью, а успех становятся лишь ещё одной деталью антуража.       Тогда она увидела его впервые.       Словно вырванный из теней ночного города, подобно молчаливой бури, чьё присутствие невозможно было игнорировать. Молодой юноша, одетый в безупречный чёрный костюм, двинулся сквозь толпу с грацией хищника, облачённого в изысканные одежды. Его волосы, цвета самого густого угля, падали на лоб лёгкими прядями, а тёмные ледяные глаза ловили свет так, что казались блеском полированного обсидиана. В них отражался зал, люди, витражи, но ни один из этих отблесков не задерживался — как если бы ничто в этом мире не стоило его внимания.       Сакура стояла, сжав пальцы на бокале, боясь даже вдохнуть, словно одно неверное движение могло разрушить зыбкую иллюзию этого момента. А вокруг всё продолжало жить — люди смеялись, переговаривались, скользили друг мимо друга, не подозревая, что для неё только что разверглась пропасть, затянувшая её целиком.       Он исчез в толпе так же скоротечно, как появился, оставив за собой небрежное ощущение прохладной тени и лёгкого, едва уловимого шлейфа чего-то терпкого, пряного, как древесный дым. Сакура отчаянно хотела снова поймать его взгляд, снова почувствовать это острое, обжигающее чувство, которое, казалось, выжгло внутри неё что-то важное, но…       Но Саске Учиха был вне её досягаемости.       Она знала его имя. Оно звучало в разговорах, оно было вплетено в этот зал, в эту роскошь, в каждый уголок этой безупречной, почти искусственной красоты. Он был наследником, гордостью своей семьи, чьё влияние, словно корни древнего дерева, простиралось на всю страну. Его имя говорили с уважением, с осторожностью, с завистью и неким восхищением.       Сакура слышала их безликие голоса.       — Саске вырос, правда? Теперь он совсем как отец… Он так похож на старшего брата!       — Тебе не кажется, что он даже холоднее, чем Фугаку? В нём нет слабости.       — Хах, в нём нет ничего, кроме наследия Учих.       Она ловила завистливые слова, но они не имели значения. Всё, что существовало сейчас для неё, — это его образ, его силуэт, чёткие линии скул, глаза, в которых отражалась пустота ночного неба.       Она хотела узнать о нём больше. Хотела понять, что скрывается за этим лицом, почему его взгляд был таким холодным, почему он не замечал никого вокруг, почему, даже находясь среди сотен людей, он казался одиноким.       Сакура не могла знать тогда, что этот момент станет началом чего-то страшного.       Что её влюблённость, вспыхнувшая ослепительным светом витражного стекла, превратится в тень, подчинённую его воле.       Что тот, кого она в этот вечер увидела, станет её господином, её тюремщиком, её проклятием.       Девушка не помнила, как прошёл остаток вечера. Мир вокруг утратил резкость, словно размытый дождём рисунок, а звуки слились в одно неразборчивое гудение. Она слушала, отвечала, улыбалась, но всё её существо тянулось туда, где он стоял, окружённый людьми, которые смотрели на него с восхищением, с почтением, с лёгким страхом.       Она видела, как его отец, словно само величество, положил руку ему на плечо, сказав что-то негромко, но твёрдо. Саске лишь кивнул, его лицо оставалось бесстрастным, будто высеченным из мрамора.       В какой-то момент он чуть повернул голову, снова бросив взгляд на толпу, но в его тёмных глазах не было интереса, не было жизни. Он скользил по лицам, как человек, изучающий шахматную доску, взвешивающий фигуры, решающий, кто полезен, а кто — лишь пыль на чёрно-белых клетках.       «Словно ферзь, покорно стоящий возле своего короля!» — подумалось ей, когда свет зелёных глаз лавировал с Фугаку на Саске.       И когда его взгляд прошёл по ней, не задержавшись ни на долю секунды, Сакура почувствовала, как внутри что-то хрустнуло.       Она не существовала для него.       Этот факт должен был обжечь её, должен был уничтожить ту хрупкую мечту, которая только начала расцветать в её сердце, но вместо этого…       Вместо этого она захотела большего.       Хотела, чтобы он посмотрел на неё не просто взглядом, скользнувшим мимо, а тем, что проникает в самую суть, что оставляет след подобно яркому ожогу.       И тогда она сделала шаг вперёд.       — Ты собираешься стоять здесь весь вечер? — знакомый голос вывел её из полусна.       Рядом оказался отец, его лицо дышало гордостью и уверенностью, но во взгляде светилось что-то ещё — ожидание, которое Сакура не сразу смогла разгадать.       — Понятия не имею, чем тут ещё можно заняться…       — Пойдём, мне нужно кое-кого тебе представить.       Она послушно взяла его руку, не зная, что этот шаг изменит её судьбу.       Они прошли сквозь толпу, сквозь запахи дорогого парфюма и приглушённые разговоры, и каждый шаг, казалось, ускорял биение её сердца.              Они остановились.       — Фугаку, рад видеть тебя. Твоя речь была безупречной!       Её отец пожал руку главному Учихе.       — Харуно, — с искренней радостью начал Фугаку, кивая в сторону Сакуры. — Вижу, вы пришли вместе с дочерью.       И тогда, наконец, это случилось.       Саске посмотрел на неё со всей осознаностью.       Его взгляд был тем самым холодным, бесстрастным льдом, которым он смотрел на всех. Он окинул её сверху вниз — не с интересом, не с любопытством, а так, словно оценивал очередную картину на аукционе: неплохая работа, но не более: такая же, как и все остальные.       — Это моя дочь, Сакура, — с гордостью представил её отец, смотря на младшего Учиху.       Она стояла перед ним, ощущая, как подкашиваются колени, как дыхание становится неглубоким.       — Саске, — произнёс Фугаку.       Тот слегка наклонил голову, но не проронил ни слова.       И в этой тишине, затянувшейся между ними, было что-то пугающе пророческое.       Сакура чувствовала, как её сердце с силой ударилось о рёбра, когда взгляд Саске, в который раз холодный, лишённый эмоций, скользнул по ней, не задерживаясь. Он не произнёс ни слова — просто кивнул едва заметным движением головы, и в этом жесте было что-то обескураживающее. Будто она была не человеком, а деталью интерьера, не заслуживающей лишнего внимания.       Она хотела сказать хоть что-то, произнести самостоятельно своё имя, протянуть руку для рукопожатия, но слова застряли в горле. Перед ней стоял тот, о ком шептались в высших кругах, кто был известен не только своим происхождением, но и ледяной отчуждённостью.       Саске Учиха.       Он казался воплощением идеального наследника: безупречный, с безупречными манерами, с безупречным будущим, вырезанным острыми, не терпящими мягкости, линиями. И в этом совершенстве не было места для неё.       — Вы ведь знаете друг друга, да? — спросил Фугаку, бросая на сына пристальный взгляд, в котором читалось что-то большее, чем просто заинтересованность.       — Нет, — ровно ответил Саске, и этот единственный слог, произнесённый спокойным, но бесконечно далёким голосом, прозвучал для неё, как удар.       Сакура почувствовала, как по телу пробежала дрожь. Он не просто не знал её — он даже не пытался проявить вежливость.       — Но теперь знаешь, — с лёгкой улыбкой сказал её отец, явно не придавая значения этой холодности. — Возможно, вам стоит пообщаться.       Она ждала, что он хоть как-то отреагирует — может, предложит разговор, может, просто спросит, чем она увлекается, но…       Саске чуть наклонил голову, как если бы обдумывал этот вариант, а затем равнодушно произнёс:       — Не вижу смысла.       Тишина, наступившая после этих слов, была почти осязаемой.       Фугаку чуть прищурился, её отец нахмурился, но Сакура…       Сакура смотрела на него широко распахнутыми глазами, в которых отражалась не обида, не злость, не унижение, а странное, необъяснимое восхищение.       Потому что в этот момент, когда он безразлично отверг её присутствие, она поняла: этот человек не принадлежит никому.       Ни этим людям в зале.       Ни семье, что взрастила его в холоде дисциплины.       Ни тем, кто пытался угодить ему.       Он был отрешён от всего, неприступен, словно король на шахматной доске, наблюдающий за чужими движениями, но не позволяющий никому приблизиться к себе.       И в этом, в его ледяной дистанции, было нечто пугающе притягательное.       Она не могла знать тогда, что именно это чувство — это странное, болезненное восхищение — однажды станет её проклятьем.

***

      Всё в этом городе, казалось, кричало о спокойствии, которое на самом деле было всего лишь тонким слоем пыли, скрывающим вихрь мыслей и переживаний, что тревожили сердца тех, кто пытался удержаться на плаву. Но Дейдара всё равно снова оказался в том месте, где его шаги звучали как чуждые крики, оглушающие собственные сомнительные мысли.       Цветочный магазин Ино — это было место, где воздух казался легче, а каждый лепесток на витринах выглядел как символ чего-то утреннего, как будто здесь каждый момент был обрамлён в рамки тишины. Но для Дейдары эта тишина была чем-то почти враждебным и чужим. Он не любил такие места, наполненные избыточной гармонией и нежностью, особенно если эта нежность касалась его личных дел. Но сегодня он был вынужден здесь оказаться, и ничего не мог с этим поделать. Не в его стиле отказывать другу в помощи. Даже если этот друг занимается пустыми вещами.       Войдя в цветущий уголок мирной жизни, Тсукури остановился, нервно скривившись от истошного запаха разнообразных цветов.       Покупатель, уткнувшийся в букет нарциссов, бросил на него взгляд, полный недоумения. Однако Дейдара лишь кивнул, молча игнорируя его присутствие. Взгляд его был сосредоточен на витрине, на цветах, которые казались такими же странными и бессмысленными, как и его собственные стремления. Его цель была ясна: найти хоть что-то, хоть какой-то след, который мог бы дать ему ответы.              Ино же стояла в своем магазине, окруженная миром цветов, как будто сама была частью этой благоухающей фауны — яркая, живописная, с особой утонченностью в каждом движении. Она была бескрайне занята перестановкой изысканных ваз, но на мгновение её взгляд застыл на новом клиенте.       — Чёрт…       Этот парень, который успел вжарить ей по лицу свою раздражающую, обманчиво дружелюбную улыбку в больнице. У неё в голове тут же возникли все те самые воспоминания, которые она бы с радостью стерла из своей памяти.       Дейдара сдержанно стоял в дверях, слегка склонив голову в сторону, с ухмылкой, которая могла бы сорвать занавес и раскрыть перед миром самое хитрое лицо. Она его не ожидала. Он, в свою очередь, тоже не ожидал, что она будет настолько красива среди этой цветочной вселенной. Но что уж говорить, он был готов к любому повороту событий. Но…       — Чё припёрся? — её голос прозвучал как удар, резкий и прямой, как идеально острый нож, который разрезает натянутую тишину. Ино не пыталась скрыть раздражения. Она просто стояла, сжав руки на груди, и без лишних церемоний встретила его взгляд. — Не заблудился случайно?       Дейдара замер, не ожидая такого приветствия. Он взглядом скользнул по её фигуре и слегка смутился, но быстро скинул это чувство, вытянувшись в стойку и ободряюще усмехнувшись. Впрочем, его губы не теряли той умиротворённой улыбки, которая всегда скрывала за собой хитрые расчёты.       — Ну, привет! — слегка растерянно начал парень, неуклюже сделав несколько шагов вперёд, едва не задев стоящий рядом вазон. — Судя по реакции, ты меня запомнила, — его голос был сладким, как мед, но в этом была определённая наглость. Он поднял руки в невинном жесте. — Не могу не напомнить, что я тот самый врач, Дейдара, о котором ты так любезно «позаботилась» в больнице, чуть не сделав меня пациентом…       — И что? — её голос выдавал ровный холод. — Мне теперь тебе носовой платочек подарить в качестве компенсации? — произнесла она с лёгким сарказмом. — Или у тебя есть более везкая причина прийти сюда?       — Ну чего ты так грубо? Гм, — слегка устало протянул он, вглядываясь в её лицо.       Ино не ответила сразу, но её губы изогнулись в едва заметной усмешке. Своими руками она аккуратно поправила несколько цветов на полке, будто бы совершенно не обращая внимания на его присутствие, но её глаза были пронзительными, и она следила за каждым его движением, моментально подмечая некую неуклюжесть в его скудных движениях.       — Ты пришёл не за букетом, — в её голосе сквозила напряжённая уверенность, и девушка отвернулась от него, на автомате продолжая свою работу. — Так что давай сразу к делу. Что тебе нужно?       Дейдара усмехнулся, его губы едва заметно растянулись в кривой, почти презрительной улыбке. Она не пыталась скрыть свою настороженность, и это его устраивало. Он не любил скрытые игры, хотя прекрасно скрывал свои.       — Можешь ли ты мне что-то рассказать о той своей подружке, к которой ты влетела в палату? Или не в твоём репертуаре помогать чужим?       Ино вмиг остановила свои действия, её нежные пальцы по-прежнему сжимали тонкие стебли цветов, а в голубых глазах растелилась тень непонимания.       — Ты хочешь, чтобы я рассказала тебе о Сакуре? — её голос стал более удивлённым, а взгляд по-прежнему оставался пронизывающим. — А ты ей кто, собственно? Не думаю, что у тебя есть хоть малейшая идея, о чём ты говоришь. Если ты думаешь, что я буду разглашать информацию о моих друзьях, то ты ошибаешься. Особенно, если ты считаешь меня наивной.       Дейдара был немало удивлён её прямотой. Но его выражение лица не изменилось, он лишь слегка прищурился, продолжая наблюдать за ней.       — Я здесь не для того, чтобы с тобой спорить, — его голос стал более ровным. — Мне нужно знать, где она, и что ты о ней знаешь, гм.       Ино улыбнулась, но в её улыбке не было ни капли радости — скорее, это было что-то от голодной твари, которая разыгрывает свою роль, чтобы поймать добычу.       — Послушай сюда, мамина капронка, — начала она достаточно грубо, склонившись над прилавком тяжёлой серой тенью. — Ты думаешь, что можешь просто прийти сюда, задать свой тупой вопрос с умным видом и ожидать, что я открою тебе все тайны? Ты ошибаешься, Дейдара, — её слова скользнули по его коже, как ледяной ветер. — Ты не сможешь заставить меня что-то говорить о тех вещах, которые тебя не касаются.       Дейдара закусил губу, чувствуя, как её уверенность начинает раздражать его ещё сильнее. Он стоял перед ней, как перед непокорным барьером, и всё-таки не мог уйти.       — Что с тобой не так, Ино? — Он вдруг нарушил тишину, его голос был мягким, но в нём уже проскальзывал намёк на раздражение. — Ты говоришь, что я не имею права знать, но ты не понимаешь, что ты сама меня в это втянула. Ты ударила меня в больнице, и теперь ты думаешь, что могу просто так исчезнуть? Ты бы не хотела этого, правда?       Ино посмотрела на него, и её лицо оставалось таким же непроницаемым. Она смело встретила его взгляд, а в её глазах скользнула молчаливая угроза.       — Ты вообще понимаешь, что ты сказал? Как эти вещи могут быть между собой связаны? — её голос стал острым, как лезвие ножа. — Ударила? Ты, наверное, до сих пор не осознаёшь, что тебе просто повезло, что я ничего не сломала тебе!       — Ой, да ладно тебе, гм, — протянул он сладким, маслянистым голосом, отчего у Ино пошли мурашки, но от раздражения. — Уж не будь такой суровой. Ты же знаешь, что рано или поздно я всё равно узнаю.       Ино закатила глаза так резко, что, казалось, ещё немного — и они закатятся назад и не вернутся. Она опёрлась на стойку, с силой сцепив пальцы, будто только так могла удержать себя от того, чтобы не запустить в него ближайшей вазой.       — Господи, ты реально невыносимый, — процедила она, щурясь. — Я не собираюсь ничего тебе рассказывать. Вообще. Понимаешь?       Дейдара сложил руки на груди и небрежно прислонился к стойке, как будто они болтали о чём-то незначительном, а не спорили в предельно накалённой обстановке.        — Я не хочу отступать от своего.       — Чего ты вообще ко мне прицепился?! У тебя нет других способов тратить своё время?!       — Ну-у, может, у меня новое хобби — доводить тебя, — ухмыльнулся он, и в его голубых глазах промелькнуло что-то дразнящее.       Ино резко развернулась к полке и схватила первый попавшийся цветок в горшке — кустистый кактус с гроздью колючек, опасно торчащих в разные стороны.       — Если ты не уйдёшь через три секунды, этот колючий парень окажется у тебя в рож… в твоём прелестном лице!       Дейдара вскинул брови, но было видно, что угроза его не особенно впечатлила. Скорее, даже забавляла.       — О, так ты ещё и воинственная. Это мне нравится.       Ино так сжала горшок, что костяшки побелели.       — Раз.       Дейдара чуть покачал головой, сделав вид, что обдумывает свои варианты.       — Два…       — Ладно-ладно, не злись так, я понял, что у тебя тяжёлый характер, — он поднял руки в притворной покорности, но глаза всё равно блестели лукавством. — Но ты хоть скажи мне…       — Три! — Ино сделала угрожающий шаг вперёд и без лишних сомнений запустила растение в прямой полёт, что с явным успехом пролетел мимо головы Тсукури в нескольких предупредительных сантиметрах. — Следующий будет уже в голову! — без шуток предупредила девушка и резко схватила ещё один, а Дейдара, нервно рассмеявшись, устроил полную капитуляцию, скоротечно отступая к выходу.       — Хорошо-хорошо, сегодня без жертв. Но ты ещё услышишь обо мне, — он подмигнул, а затем развернулся и вышел за дверь, оставляя после себя только лёгкий запах табака и чего-то древесного.       Ино осталась стоять посреди магазина, тяжело дыша и сжимая в руках несчастный кактус. Она резко поставила его обратно на полку и раздражённо взъерошила волосы, чувствуя, как её пульс до сих пор грохочет в висках.       — Убью. Просто убью.       Но где-то в глубине души она знала — это была не их последняя встреча.