last kiss for you.

      Блаженство. Пик наслаждения. Изуру слизывал с ножа кровь, которую уже сложно было классифицировать как чужую. Ведь его язык уже сам кровоточил. Другой рукой, на которой выступили чуть длинные заостренные когти, он разрывал свои же прокусы, делая их больше и глубже. Полное эстетическое удовольствие. Лучше всех плотских утех. Смотреть, нет, участвовать в столь изощренных и соблазнительных актах садизма — высшая награда, за которую можно и потерпеть. Даже инкуба. Хотя, не важно. Этот мальчик красив. Конечно, не девственник, но его кровь тоже довольно специфична. Возможно, Камукуре стоит хоть иногда пить нечеловеческую кровь. Хотя, все предыдущие опыты такого плана были неудачны.       Когда нож становится чистым, он снова скользит по коже. Сначала руки, потом ноги. Вены, хотя и артерии уже повреждены. Так что нужно наслаждаться моментом быстрее — он скоро умрет. И больше не будет так сладко стонать, когда его кромсают.       В сознании ли парень? Трудно сказать. Гипноз вампира уж точно не усыпляет жертв, но и думать они больше не могут. Зачем, ведь осталось недолго.       В очередной раз слизав кровь с острия, Изуру откладывает его в сторону и, ложась рядом со своим гостем, начинает вылизывать его руки, зубами так же разрывая раны. Уже мало что течет. Жаль. Переворачивая тело к себе спиной, Изуру аккуратно входит в Нагито. Как бы то ни было, инкубу и так сейчас больно. Да и Камукура после ужина предпочитает нежный секс. Гораздо хуже, что гротескные картины изрезанного тела вызывают возбуждение. Что все, что связано с болью, вызывает возбуждение. В порыве похоти вампир еще раз кусает чужую шею и вырывает стон. И сам стонет. Его так приятно сжимают внизу. Толчки становятся все реще, а клыки все чаще царапают собственный язык, что вылизывает чужую спину. Там много красных ручейков, что быстро пересыхают без должного внимания. При обычных условиях царапинами должна была покрыться его спина, но мало кто удостаивался заниматься сексом с Камукурой с сознании. Еще пара мгновений, пара движений и всхрип. Скорее Изуру, ведь его горло слипается из-за обилия слюны. Вязкой, несущей покой. В прямом смысле, чтобы укусы заживали быстрее. Он сглатывает и выходит из такого беспомощного тела. Как кукла. Его персональная кукла.       Вампир встает с дивана и вытирается мокрым полотенцем. В такие моменты он даже потеет, он краснеет. На его коже появляются красные пятна смущения. Только вот его кожа слишком бледная, так что это выглядит очень контрастно. Потом он вытирает этого парня. Он уже забыл его имя. Ему жаль. Правда. Он испытывает тридцатисекундное чувство сожаления, когда видит трупы своих любовников. Он больше не дышит. Он больше не теплый. — Прости. Тебе идет быть тихим.       Безэмоционально и сухо. Он не сожалеет о своих действиях.       Изуру берет тело на руки и несет в ванную. Там, отмыв все следы крови окончательно, сливает воду и наполняет чугунный сосуд пакетированным льдом. И оставляет до завтра. Еще надо поспать.       Было бы легче, если бы не командировка. Так бы они могли побыть вместе еще день. Прежде, чем расстаться. Отказавшись от совместного душа, вампир переодевается в спальное белье. Классические штаны и рубашка. Комфортно и довольно по-человечески. В данном случае это даже не оскорбление. Это довольно по-человечески — спать в одежде потому что —       Ложась в спальное ложе, парень решает не закрываться сегодня крышкой. Он может не услышать будильник. А класть довольно большие настольные часы в кровать он не любит. Хотя, не сказать, чтобы тут было тесно.       Камукура прикрывает глаза и облизывает губы. Ему мало одной ночи с ним. Его кровь. Как будто и не пил. Пустышка. Такая же, как и сам ее владелец. Но усталость берет свое, и вампир засыпает. Ему не снятся сны. Ему не нужны сны: проекции своих желаний и страхов в часы уединения. Ему нужен лишь покой на ближайшие шестнадцать-двадцать часов. И Изуру его получает. Хоть и ценой чьей-то жизни.       Просыпаясь, он медленно поднимается из гроба. Его тело не расслабляется, его мышцы не атрофируются, а медленность реакции обусловлена лишь чем-то в воздухе. Это не запах гниения. Его рассудок с тяжестью принимает происходящее, а слюна стекает с нижней губы. Он голоден? Изуру понимает, что нет. Он раздражен чужим присутствием? Но он не ощущает никого рядом. Камукура возбужден. Что так распыляет аппетит? Быстро встав, он накидывает на себя халат и идет в ванную. Войдя, вампир ощущает тепло. Его гость все еще жив и лишь изредка вздрагивает окоченевшими конечностями. Скорее по рефлексу, чем от осознания холода. Ведь парень все еще без сознания. Хотя, он сменил позу своего анабиоза.       «Бог иногда справедлив, » — такой вывод делает Изуру в одном случае из ста. Только три человека ушло от него за последние двадцать лет. Камукура не маньяк. Он лишь исполняет свою волю. Он не убивает, он прощает, он отпускает грехи, он милует их души. И если чья-то душа слишком невинна, то ей позволено уйти из чистилища. И вернуться в следующий раз. Это звучит странно, но Изуру никогда не был религиозен. Он не верит в то, что есть кто-то выше, а кто-то — нише. А если и есть, то вампир не боится. Потому что единственным судьей и палачом для него будет лишь один человек. Изуру никогда не опустится до суицида.       Для него это — всего-лишь игра. Интересная, жестока, почти всегда с трагичным концом. Как кино. Как старая и любимая пластинка, которую вы не можете вытащить из граммофона.       Хотя, вампир не игнорирует того факта, что сейчас на его руках не человек, и что несет он его в зал не для лечения. Что может быть лучше бессмертной души? Бессмертное тело. У инкуба оно не такое уж и бессмертное, хотя отнять жизнь, как оказалось, довольно проблематично.       Камукура кладет юношу на стол и кусает покрасневшее горло. Эта кровь. Она не пуста, как кажется. Просто слишком сложно отказаться от очередной порции. Нагито вызывает у Изуру различные аспекты возбуждения: аппетит, эрекция и желание играть. Но играть одному не интересно. Но он привык.       Оторвавшись от шеи, вампир хочет еще раз с этим отребьем. Но даже для него это слишком противно: истерзанная кожа, как-то неправильно вывернутая рука, ледяное бессознательное тело. Как труп. Это даже скучно.       Поэтому Изуру ставит чайник и идет в душ. У него не так много времени.       Вернувшись, он заваривает чай для себя, а остатки воды, смешав с холодной из крана, льет на промежность инкуба. И слышит недовольные стоны. Возможно, эти существа как-то по-особому реагирую на температуру, раз их тело может возбудиться даже от кипятка. Ведь кожа его задницы уже покраснела, а из дырочки что-то льется. Камукуре остается надеяться, что это — остатки его спермы.       Отпив немного чая, пальцами другой руки вампир начинает разрабатывать анальное отверстие напротив. И не зря, ведь его размеры настолько девственно-узкий, что можно и не войти с первого раза. С каждым новым движением возбуждение растет не только у спящего инкуба, но и у вполне проснувшегося вампира. Все его пальцы в смазке, и только сейчас до Изуру доходит, что это и есть афродизиак. А может и не только это. Но сейчас данный факт почти не важен. Камукура пытается себя сдерживать, проявляя заботу скорее о том, что не сможет войти, чем о любовнике. Но, спустя семь минут после начала растяжки, резко входит в юношу сразу во всю длину. Такое он не испытывал даже с девственниками. Даже с девственницами, когда еще спал с ними. Внутри слишком тепло, слишком мокро и слишком тяжело. Тяжело находится без движения в таком отвратительно-покорном теле. Если бы этот парень еще умел «зарабатывать свой хлеб» в самом прямом смысле, то Изуру вчера бы крупно не повезло — он бы дня два точно бы не отошел от этого скромного студента, обучая его новым позам и способам. Вампиру нравятся разные игры. Но никто не хочет играть с ним даже в самые безобидные.       Он начинает двигаться. Старается аккуратно, но понимает, что уже что-то порвал внутри. Ничего, он искупит свою вину. Но даже эти извинения нужно заслужить. Поэтому попытки быть нежным быстро сменяются грубыми сильными толчками. Настолько сильными, что стол начинает медленно приближаться к соседней стене. Это вынуждает перейти на подоконник. Довольно пошло, но это все же двадцать первый этаж. А солнечный свет лишь болезненно щекочет бледную кожу рук.       И все же, это не интересно. Но возбуждающе. Эта беспомощность. Неестественная нежность, перемешанная с принудительной покорностью. Девственники всегда такие. Скромные, ничего не умеют и позволяют делать с собой то, на что «опытные» не согласны. Сейчас этот парень выглядит таким же невинным, каким и клубе. Его губы слегка приокрыты — он хватает воздух. Ноги лишь качаются в такт толчкам. А растрепанные и мокрые от вчерашнего душа волосы беспорядочно лежат на лбу, плечах и спине. Смотря на это тело, вампир возбуждается еще сильнее. Такое мягкое, такое аккуратное, такое хрупкое. Такое, что хочется сломать. И только сама эта мысль возбуждает. А та лужа из их выделений, что образовалась под подоконником, уже начинает растекаться по комнате.       Уже на кресле Изуру самолично натягивает на себя забвенное тело. Покусывает нежно-розовые стоячие соски, а в порыве очередного оргазма даже чересчур сильно кусает один из них. И слизывает струйки крови.       На этом же кресле они и закончат. Камукура чувствует, что буквально кончился. Он еще никогда не испытывал такого опустошения. Его взгляд падает на часы. Он потратил на это пять часов. Изуру не верит, что мог так просто выкинуть столь ценное время. Но время, проведенное с удовольствием, нельзя считать потерянным.       Допив холодный чай, вампир снова идет в душ. А потом начинает собирать чемодан. А инкуб лишь продолжает спать, укутанный в плед.       Изуру привозит своего любовника домой. А нет — какое-то заброшенное здание. Обычно он берет адреса для того, чтобы потом подстроить самоубийство. Да, в таких случаях нужно быть аккуратным с телом с самого начала: не кусать, не резать две руки, не травмировать иные участки тела. И почти в семидесяти процентах случаев это получается. Но с этим парнем, что сейчас лежит на заднем сидении, все почему-то не так. Не человек, а инкуб, который не умеет соблазнять. Не умер, хотя и потерял так много крови. Не сказал свой настоящий адресс, хотя было бы глупо это полагать — наверняка он живет с мужчиной, может даже с несколькими. Но Камукура не нарушает свои принципы. Поэтому оставляет тело в одной из комнат. Даже плед не забирает.       Уже через четыре часа Изуру сидит в зоне ожидания в аэропорту. Он — иностранный представитель одной крупной фирмы, так что ему часто приходится бывать за пределами Японии. Это удобно. Во всех смыслах. Сейчас он летит на пару дней — два совещания и одна презентация нового бренда. Ничего сложного, поэтому Камукура скучающе закрывает глаза в ожидании своего рейса.       В его работе нет ничего, что было бы интересно или как-то значимо. Раньше ему нравилась его работа. Вернее, ему нравилась прошлая работа, но времена меняются. Люди меняются. Они стараются быть терпимее к себе, но перед демонами они никогда не были высокомерны. Ну, по крайней мере, вампиры не позволяли доминировать над собой. Да и мало кто позволял. Разве что горгульи смогли ужиться с в определенном симбиозе с человеком. Да и сами они изменились. Теперь, все чаще смотря на статую обнаженного юноши в очередном парке, можно нечаянно влюбить в себя это существо. Теперь, когда кровосмесительство достигло масштаба мутаций, слишком смешно указывать на обезображенный лик на здании и бояться, что оно оживет в ночи. Теперь произносится название рейса, и вампир следует к посадочным воротам.       Его действительно забавляет, что люди могу быть более полезны, чем пища. Ему интересна логика тех, кто приспосабливается.       Два дня спустя. — Спать хочется, — тихий голос. На часах девять вечера. Но все пассажиры уже дремлют после перелета длиной в семь часов.       Изуру лишь слегка кивает. Он и правда думает лишь о том, как поскорее оказаться в своем гробу. — Поедем вместе? — продолжает собеседник, — Все равно через десять часов сдавать отчет. — Нет, — вампир в очередной раз просматривает бумаги в своем потфеле и убирает их. Он устал. — Смотри, я предлагал, — парень отворачивается к овальному окошку и смотрит вниз, — Скоро прилетим.       Не отвечая на явную провокацию увести к себе и заставить работать за двоих, шатен достает телефон и начинает листать сообщения. Спам, спам, скидочный купон на пижамы, спам. — Дамы и господа, самолет совершает посадку в аэропорту… города… через десять минут. Проверьте свои вещи в ручной клади и пристегнитесь. Спасибо за то, что выбрали нас. Доброй ночи. — Я попросил пригнать мою машину к аэропорту, так что… — Я воспользуюсь служебным транспортом. Спасибо, — Камукура хватает свой чемодан с багажной дорожки и прощается с коллегой. Ему не нравятся надоедливые люди. Тем более, нелюди.       Садясь в автомобиль, Изуру находит в навигаторе адрес ближайшей гостиницы и направляется туда. Ему не важно количество звезд и комнат в своем номере. Сейчас он просто убьет ночь на написание отчета и подготовки речи для доклада. Поэтому, когда фраза «Вы на месте» звучит рядом с старым отелем, в котором живут только люди, чей рейс задержали, вампир тут же оплачивает недорогой номер на ночь и идет за парой литров кофе. Благо, недалеко есть такое же старое и дешевое кафе, где могут налить больше одной кружки. А Камукура носит с собой термос. Правда, он не для кофе, но сейчас пуст.       Подходя к этой забегаловке, вампир ловит образ в большом окне, что спешно собирается и, подходя к кассе, оплачивает свой визит. «Слишком поздно для подростков, » — думает он и настораживается. В таких районах живут лишь маргиналы, так что лучше просто не обращать внимание. Даже если «очень» хочется.       Уже в дверях Изуру все же разглядел этого человека. Тот неумелый инкуб, что довольно неплох в состоянии сна.       Слышится плеск и стук пластика об пол. — Ай… — юноша прижимает руку месту удара и прячет взгляд.       А спустя пару минут и брошенную в гневе фразу, продолжает. — Извинит… Ты?       Рубашка испачкана, парень напротив напуган, хозяйка начинает кричать.       Наверное, термос не нужен.