last kiss for you.

      Душно. Жарко, вязко и липко. И не только из-за пота. Нагито просыпается на старом матрасе и лишь поправляет одеяло, котором было накрыто его тело. А вскоре скидывает его, осознавая свое положение.       Голова болит. Руки болят. Шея немеет, а то, что находится между ног он вообще не чувствует. Рукой он аккуратно касается себя «там» и подносит к лицу кроваво-белую смесь. Больно. И одновременно приятно, что о нем позаботились. Ведь если бы не сперма, он бы скорее всего умер. Умер… Нагито плохо помнит, что было. Сколько их было и где было. Но это нормально, ведь на календаре понедельник. А он, вроде, только по пятницам ходит «искать».       Помнит свой адрес. Номер телефона и имя. Нагито Комаеда. Фамилия ему не нравится. Но придумать лучше в паспортном столе он не смог.       Парень не решается осмотреть свое тело тут. Слишком грязно. Какая-то стройка или заброшенное здание. Лишь поднимается на трясущихся ногах, надевает любимый плащ с капюшоном, предварительно натягивая его на свою голову и затягивая шнурки на шее, и идет. Прямо, лишь бы выйти на остановку. И выходит. Садится на первый приехавший, до центра. На улице тучи, что хорошо. Ему не особо комфортен солнечный свет.       Поездка была долгой. Парень пытался ни о чем не думать. Не хочет вспоминать, что с ним делали и как. Может ему даже понравилось тогда, но сейчас он просто ненавидит себя. И, если вспомнит все эти детали, возненавидит еще сильнее. Он смотрит на небо. Наверное, там бог. Но, скорее всего, дьявол.       Смотрит на лесополосу, а потом на многоэтажки. Автобус подъезжает к первым веткам метро. У Нагито нет денег на метро. Он еще хочет купить поесть.       Выйдя на остановке, юноша, опустив голову, продолжает путь. Он знает центр, так что может искося определять свое направление. А еще Нагито боится, что что-то с его лицом. Ему оно нравилось. Оно напоминало —       Заказы на вынос. Его заказ: два бургера, большая картошка и куриные крылышки. Последнее он не сильно любит. Да и берет не для себя. Потом садится на «свой» автобус и снова едет в глушь. Почти окраина города. Старые разваливающиеся дома и нищета. И шумный аэропорт в половине километра. И продуктовый магазин с просрочкой. Там он покупает колу и мороженое. И неспешно идет домой. Темнеет быстро, наверное, из-за туч. Тихо открывает дверь. Вроде никого. Вернее, все его соседи дома, просто заняты или спят. Ну, а парень и не сильно хочет с ними общаться. Лишь оставляет куриные ошметки на кухне и уходит на свой второй этаж. Нет, это не хостел. Маленький двухэтажный дом, где второй ярус здания состоит из одной только комнаты, больше похожей на чердак. А еще иногда течет крыша. Но ее периодически заделывают.       Войдя в комнату, Нагито быстро раздевается. Так быстро, как ему позволяют боль во всем теле и сонливость. Слабость от такого путешествия по городу он уже не чувствовал. Скинув одежду в коробку с грязным бельем, он, обнаженный, встал у зеркала в полный рост. Пожалуй, единственная более-менее важная для него вещь, после ноутбука. И он смотрит: помятое лицо, без ссадин и иных гематом, просто невыспавшееся и с синяками под глазами; изуродованная шея, вся в засосах и укусах, все укусы очень характерны — четыре прокола, но некоторые все же отличаются — где-то следы от большего количества зубов, где-то просто дырки, будто его штопором дырявили, на правой ключице просто большая уродливая царапина; грудь, если так можно говорить о нулевом юношеском размере, вроде чиста — маленький укус около левого соска, но это не так страшно, живот все так же впал и чист; руки отвратительны — все в порезах разной длины и толщины, удивительно, что парень не напряг где-то ручные мышцы, чтобы чуть зажившие раны разошлись и разлись водопадом крови, наверное, очень возбуждающее зрелище для определенной группы садистов; пах и все, что до колен — грязное, но без травм, наверное «спасибо»; после колен — все те же разрезы, что и на руках, и укусы, хотя на запятьях их не было; ступни любовника вроде не возбуждали. Прикусив нижнюю губу, Нагито разворачивается к зеркалу спиной и слегка разводит руками ягодицы — довольно неплохо. Лишь пару мест, где кожа порвалась и остались царапины, что покрывались коркой. На последок парень посмотрел на свою попку и спину — первая чиста, что приятно удивило, а другая — красная, с теми же увечиями, что и на конечностях. Хотя, Комаеда уже перестал ждать, когда она заживет — всегда находился извразенец, что возбуждался от различного рода плеток и иного способа причинения боли.       Закончив, парень лишь кинул в зеркало фразу: — Урод.       И пошел в ванную.       Ему нравилась ванна. Ему нравилась теплая вода и мягкий шампунь. Нравилось иногда заспать в ней не боясь, что он утонет. Хорошо, что он не сильно нуждается в дыхании. Вообще, если бы он хорошо и периодически «ел», то не приходилось бы дышать, питаться человеческой едой и заниматься другими мерзкими вещами. Хотя, еда людей ему нравилась. Думая об этом, он улыбнулся.       Он хотел подумать о чем-то еще, но голова сильно болела. Наверное, его загипнотизировали или что-то типа того. Не так важно. Комаеда не будет против, если забудет ту ночь или ночи. У него таких, жестоких и болезненных, было полно. Даже один раз было с оборотнем. Но с вампиром — нет. Это было плохое первое впечатление. С другой стороны — у Нагито может начать развиваться анемия. Хотя, это вроде все еще не «другая сторона». Юноша закрыл глаза и умыл лицо теплой водой. Вроде полегчало.       Хорошая сторона. Она определенно есть. К примеру, все травмы на его теле быстро заживут, хотя, это зависит от многих факторов. Но быстрее, чем у человека. Еще, как бы противно не было это осознавать, парню нравится грубый секс. И нежный нравится. Чтобы с ним не делали, ему будет нравиться. Может, если бы с ним это делали, как с человеком — ему бы нравилось. Ему — Нагито Комаеде, не инкубу. Как с человеком… Как бы люди не были слабы, они все еще люди. Нежные, хрупкие и ранимые. Не такие, как «нелюди». Но кто сказал, что нелюди — не хрупкие, не могут быть нежными? Нагито так говорят всегда, так что он привык.       Вода остывает. Комаеда выходит из железной посудины и сливает воду, вытираясь полотенцем, а потом кутаясь в халат. Длинный и большой. Комаеда обожает прятаться в нем от всех. Но все же приходится спуститься вниз и взять мороженое из морозилки. И колу из холодильника.       Опять вернувшись наверх, парень, забравшись в старый плед, затыкает уши наушниками, дабы не слышать характерных звуков аэропота, и включает последнюю серию сериала, на которой он остановился. И начинает ужинать. Под конец серии его глаза слипаются, а один наушник выпадает из уха.       Просыпается он уже от скрипа полов. В его комнате кто-то есть. Знакомый и совсем не страшный. — Спи, я уберу.       Фигура подходит к кровати и собирает остатки еды. — Спасибо… — через сон говорит парень и закрывает ноутбук. Он тоже «спит». — Завтра поговорим или лучше никогда? — усмехнулся. И поставил технику на тумбу, неаккуратно вытащив из чужого уха наушник. — О чем ты хочешь узнать? — Нагито трет ухо и кутается в одеяло попутно снимая мокрый халат. — Мы волновались. Тебя два дня не было. — Что, комунальные счета без меня не потянете? — мягкая улыбка и слипающиеся глаза, — Завтра. — Хорошо.       И он уходит. А парень стыдливо прячет свое тело в ткани.       Уже утром все Комаеда стоит на кухне в мешковатой и длинной одежде рядом с холодильником. — Утречка, — из комнаты под лестницей выходит парень. Он улыбается и садится за стол, — Ты сегодня готовишь? — Утра, — юноша пожимает плечами, — Наверное, раз уж ты спрашиваешь. — Не делай вид, будто не уходил на два дня и не нарушал наш посменный цикл. — Не делаю.       Комаеда усмехнулся и начал делать яичницу. — Ты это… Ну… Говорил с ним? — палец второго жильца этого дома показал на дверь, ведущую в подвал. — Да, он заходил вчера. Все хорошо, он даже не злится. — Ты бы по-аккуратнее. Он все же переживает… — А ты? — Комаеда выключил духовку и, разрезав получившуюся массу в соотношении один к четырем, поставил большую часть соседу. Потом он достал столовые приборы и налил им чая. — Не пойми неправильно, конечно, я скучаю, но ты не в моем вкусе, — покраснел говорящий. То ли от чая, то ли от того, что он говорил что-то подобное. — Я шучу, Сода. Ты тоже не в моем вкусе. — Я, наверное, проклят. Я даже инкубу не нравлюсь…       Нагито хотел даже начать отстаивать приниципы и биологические особенности своей расы, основываясь на тезисе о том, что «сексуальное желание не равно влечение к личности», но Казуичи было уже все равно, и он в депрессии ел жаренное яйцо.       Закончив в молчании с завтраком, Комаеда начал мыть посуду. В любом случае, он больше ничего не может сделать для них, кроме как заниматься домашними делами. — Иди отдохни.       Инкуб обернулся. Все же вышел. — Ничего, лучше разминусь, кровь погоняю по организму.       Мужчина все так же стоял в косяке двери подвала. Он был высок и сутул. А под его глазами были красные синяки. — Нагито, если тебе, — голос немного понизился, — тяжело — отдохни. Правда, — закончив, он подошел к парню и, взяв из его рук грязную посуду, закинул ее в раковину. — Спасибо.       Инкуб начал подниматься по лестнице и оглянулся. — Иди за мной.       И мужчина пошел. Аккуратно поднимаясь по лестнице, что с каждой ступенькой опускала потолок для него. Уже в комнате он почти что протирал волосами верхнюю стену. — Со мной ничего страшного не случилось. Просто грубый секс и пару натертостей, — инкуб сел на кровать и похлопал по ней, приглашая гостя. — Покажешь? — Нет.       Он знал, как правильно задавать такие вопросы. Знал, что это ранит Комаеду. Знал и все равно говорил из-за чувства тревоги. Ясуке знал. Знал ответ на свой вопрос. — Если ты не получаешь от любви несексуального удовольствия, то это не любовь, а мазохизм. — Ни о какой любви речи не идет, правда. Я просто снова попал в руки какого-то извращенца, что напоил меня и трахнул. А потом выбросил на обочине. Не больше, не меньше, — юноша улыбнулся, — Мне иногда не везет. — Черт, найди уже себе нормальных любовников, и перестань заставлять нас нервничать, — хмыкнул мужчина и недовольно посмотрел на инкуба. — Этим я и занимаюсь. Но, видимо, мало осталось тех, кто видит во мне человека, — Комаеда сглотнул и лег на постель. — Мало осталось тех, кто видит в ком бы то ни было равных себе. Будь то люди или нет.       Ясуке накрыл одеялом парня и встал. — Я пойду. У меня много дел. — Удачи.       Спустя пару минут парень снова уснул. Благо, ему ничего не снилось, и эта ночь с половиной следующего дня прошли в спокойном беспамятстве, иногда переходящем в дрему.       Холодало. И голодало. Нагито не мог больше просто лежать и ждать, пока все те шрамы на его теле заживут, и он сможет «поесть». Как же давно он не ел. Может, месяц, не считая того случая. О нем парень до сих пор помнил смутно: мужчина, машина, лифт и довольно богатая квартира. Наверное, маньяк. Тогда почему он оставил его в живых? Конечно, убить инкуба, как человека, нельзя, но парню все равно не нравилось попадать в руки таких личностей. Но и от голодных обмороков Комаеда не хотел страдать. В таких ситуациях даже маньяк сойдет. Так что, собрав последние силы, он все же покинул кровать и подошел к шкафу с одеждой. Ее было не много, а нижнее белье так вообще разлеталось. Взять хоть последний раз — опять порвали. Когда-то парень любил покупать себе красивые вещи. Вот только все все равно на них не смотрели. Лишь оболочка, которую хотелось поскорее снять. Поэтому юноша больше не носил кружевные трусы или, даже да, и такое было, лифчик. Для образа бедного студента обычных женских стрингов было достаточно. Да и они были дешевыми. И довольно пошлыми.       Комаеда надел первую попавшуюся одежду: белую кофту, чтобы можно было просвечивать соски; длинные носки с обычными мужскими боксерами; рваные от старости джинсы. Может, кому-нибудь да и понравится. Закинув в сумку телефон с кошельком, парень тихо покинул дом, закрыв дверь на ключ.       Выйдя на трассу, он медленно побрел к ближайшему кафе или остановке. Ему не нравилось ловить машины — слишком мало времени на знакомство. В кафе можно хоть присмотреться к человеку. То же и на остановке. Маленький диалог, может пару вопросов о личности. Может, они даже до дома не доедут, а ближайшего закоулка хватит. С такими мыслями парень вошел в круглосуточную придорожную забегаловку и сел за крайний к стене столик. Может, хозяйка его не заметит и не прогонит. Хотя, лучше все же заказать кофе.       Так прошло пару часов. Уже двенадцать ночи. Парень продолжал пить третью кружку кофе и иногда смотреть в экран телефона. Да, среда — не самый популярный день в этом кафе. Лишь пару человек, да и то — семьянины. Возможно, стоит поехать в город.       На последок инкуб взял кофе с собой. Обычный пластиковый стаканчик, семьдесят йен. Или около того. Вспоминая все ближайшие клубы и стрип-бары, Нагито открыл одну из нескольких входных дверей. Довольно непопулярное решение для заведений их района, да и расположены эти створки были уж слишком близко, почти касаясь друг друга. Пройти через них и не получить удар от входящего — редкость. Так случилось и сейчас. Вторая створка оглушила его, вырывая из рук кофе. Получив удар по голове, парень тут же приложил к виску руку и приготовился к извинениям или ругательствам с другой стороны. А еще он сейчас потерял семьдесят йен.       Но послышался лишь вздох и хруст пальцев. Нагито открыл глаза, которые ранее закрыл. Так обычно делают, чтобы создать ощущение спокойствия и мысленно облегчить боль. — Ты можешь хоть что-то делать нормально? Или двери для тебя — определенно новое понятие?       Такой равнодушный, властный тон и знакомый голос. Инкуб посмотрел на говорящего и вспомнил, что было ночью, пару дней назад.