Patreon

      С абсолютно блаженным лицом и в приподнятом настроении Чимин на следующее утро шагает в офис. Он даже насвистывает песню, но потом осекается. Поговорка «не свисти — денег не будет» его явно удерживает. В лифте Пак размахивает портфелем и строит догадки, как пройдет его рабочий день. Сколько проектов нужно перечертить сегодня, чтобы успеть все вовремя? Чимин со своей педантичностью не любил просрочивать работу. Он выходит на двенадцатом этаже и направляется в свой отдел, совершенно погруженный в радужные мысли.       — Чимин-а, подай мне, пожалуйста, тот ящичек, — на верхней ступеньке лестницы стоит Минхо, его закадычный друг, и указывает пальцем на подоконник.       С рассеянным видом Чимин заглядывает в коробку и видит там новогодний дождик. Боже, как он мог так забыться, что не заметил приближения праздника! Он машинально подает украшение Минхо, и тот крепит его возле стены, выводя аккуратную цифру наступающего года.       — А ты чего застыл? Присоединяйся помогать, — Минхо ловко спрыгивает со стремянки и обнимает Пака за плечи. — Это твой первый корпоратив в нашей компании, поздравляю!       — Спасибо, — машинально приветливо отвечает Пак и понимает, что особо поздравлять его не с чем.       Его следующий Новый год начнется точно также, как и закончился старый — в чертежном отделе корпорации Agust D. Перспективка так себе, но Чимин продолжает лелеять в душе свой план и присоединяется к Минхо украшать этаж. Они проводят добрый час за развешиванием дождика и гирлянд, а в своем отделе еще и шариков елочных прикрепили, чтобы развеселить рабочее место каждого сотрудника. Почему-то после сделанного у Чимина потеплело в душе. Он вспомнил детство в Пусане, как мама наряжала елку, в доме пахло мандаринами, а под ногами скрипел небольшой слой снега. В Корее зимы малоснежные, поэтому люди всегда радовались тому, что дороги заметает поземкой, которая к утру уже может превратиться в небольшую снежную подушку, если повезет.       Чимин отмирает из воспоминаний, когда к ним в отдел заходит Кан Дасом — секретарша самого «костюма».       — Эй, ребята, теперь ваша очередь плясать! Письма счастья пришли, — все оживились и начали шутить с Дасом, и только Пак не врубался, о чем идет речь. Обычно письма от начальства не сулят ничего хорошего, а здесь все так зашевелились. Пак почуял недоброе, но высунул свой нос из-за кульмана.       — Чимин-а, забирай свое! — Дасом ловко лавирует между кульманами и подходит к Паку. Девчушке на вид не больше двадцати, но на самом деле они ровесники. Кан Дасом мила и по-своему красива — темные волосы, убранные в пучок, большие глаза и пухлые губы, идеальная фигура. С такой можно было бы закрутить роман, но Пак лишь принимает из ее рук конверт, не обращая внимания на многозначительные взгляды девушки.       — Что это? — тупо спрашивает Чимин, уставившись на конверт.       — Открой и сам все узнаешь! — Дасом мило улыбнулась и пошла в другой отдел. Ей еще предстояло разнести целую пачку таких конвертов.       Чимин открывает незапечатанный конверт, в котором находится открытка. На белом картоне с золотым тиснением приглашение на новогодний корпоратив. Боже, как пафосно и в стиле «костюма»! Сделать из обычного корпоратива, заканчивающегося минетом за углом, если еще сможешь стоять от количества выпитого, такое грандиозное событие — это надо уметь. Нет, Пак абсолютно не хочет сказать, что корпоратив — сборище сексуально неудовлетворенных одиноких людей, но именно такой расклад он встречал в своей жизни чаще всего. Так заканчивались их студенческие вечеринки на квартирах друзей, и Пак лично участвовал в них, останавливаясь как раз на уровне ненавязчивых ласк. Те друзья, которые слетали с катушек по полной, как правило, жалели по утрам, а потом еще долго пытались слиться от пары, сосватанной лишней бутылочкой соджу.       — Отлично погуляем, — долетает откуда-то со стороны. — Минсок, посмотри, это в том ресторане, что ты делал пару лет назад.       — Вау! Ничего себе, вот это господин Мин дает! — Минсок не может сдержать своего восхищения, чем невероятно раздражает Пака.       Для всех господин Мин сродни Бога, ну по крайней мере — архангел Гавриил, не меньше. И только он считает его исчадием ада, что глумится над бедным Чимином и ничуть не испытывает угрызений совести. Что ж, на корпоратив он пойдет. Все равно Гук с Тэ собирались ехать в Кванджу к друзьям на неделю, а коротать вечера самому не особо хочется.

***

      Новогодняя атмосфера сама по себе загадочна и удивительна. Она окутывает города и страны, вовлекая людей в какой-то ритуальный танец, когда каждый человек перемещается по магазинам в поисках подарков для любимых и близких, выбирает, что лучше подарить, ищет такой же, только с перламутровыми пуговицами. Чимин постиг все прелести новогоднего праздника еще в первый год, когда стал жить в Сеуле самостоятельно.       В Пусане все было просто — огромный супермаркет со специальными отделами манил стандартными подарками, которые можно было купить практически каждому. Они не особо отличались изобретательностью, и Пак еще в детстве мучился вопросом — дарил ли он в прошлом году маме снежный шар? Или дарил, но в позапрошлом? В Сеуле проблема была иного рода. Здесь можно было приобрести массу вещиц на любой вкус и Чимин уже третий час бродил по ярмарке. Наконец-то он прикупил подарки родне и друзьям, а себе решил тоже сделать презент и купил теплый красный шарф. С его черным пальто он будет гармонировать как нельзя кстати. Вылазка в центр удалась, хотя и изрядно облегчила юноше кошелек.       Вернувшись домой, он снова слышит оповещение — пополнение банковской карты. С момента выкладки фотографии прошло несколько недель и на его карту стабильно пару раз в день падала различная сумма. Пак не мог не отметить, что система работает, поэтому мысленно готовился к очередному грехопадению — нужно выкладывать следующее фото. Он открывает архивную папку и решается на более смелое фото. Здесь только часть его тела, но самая прекрасная — филейная. Он из любопытства, желая пополнить свой запас новыми словами, снова лезет в анатомический словарь. Ягодичная мышца — gluteus maximus. Вот эти глютеус максимус на фото облапаны его же руками, которые погружены в карманы и максимально оттягивают брюки назад, обнажая ровно половину прелести. Завлекли — и ладно, думает Пак и нажимает кнопку «загрузить».       Просмотры на первом фото выросли, второе фото уже тоже начали моментально просматривать и лайкать. У него появились постоянные обожатели. По никам подписчиков он видит, кто следит за его обновлениями, и в телефоне снова раздается звон от входящего сообщения. Пак не хочет быть зависимым от этого, но, признается он себе, его чертовски заводит этот сервис. Такая реакция на его тело, которое он формировал годами в танцевальном зале, заставляет его чувствовать желанным, притягательным, особенным. Возможно, так он восполняет профессиональные неудачи, но пока Чимин об этом думать не хочет и закрывает крышку ноутбука.       Корпоратив назначен на тридцатое декабря. Еще с утра Чимин звонит Тэхену и поздравляет друга. Этот новогодний подарок учудил родиться аккурат под праздник, но Чимин не стебется с друга, а искренне желает ему всего и побольше. Они уже в Кванджу, и вечером Тэхени будет явно не в состоянии принимать поздравления. Чимин кладет трубку и идет готовить костюм. Сегодня у них объявлен короткий день. За время между работой и торжеством в «Miracle» можно вполне съездить домой и переодеться.       Пак решает не ограничивать себя в выборе и останавливается на эпатажном пиджаке с вышитыми золотыми розами. Под него он наденет блузку с воротником-стоечкой из черного атласа, а на приоткрытую грудь — бархатный чокер с камушком. Насчет брюк он не особо заморачивается и выбирает те, которые больше всего подчеркивают его глютеус максимус. Ну насчет максимус можно поспорить. Пак не считал себя толстым, да и не был им, но соблазнительными глютеус он все же покрутил перед зеркалом и довольный сложил вещи на стул, приготовив к своему приходу вечером.

***

      В дверь директора корпорации Agust D нетерпеливо и громко стучат и только одному человеку позволено такое поведение. Чон Хосок — начальник службы безопасности, а по совместительству — лучший друг Мин Юнги — вваливается в его кабинет уже под конец рабочего дня. Хосок Юнги знает столько, сколько помнит себя. Они дружили еще детьми, хотя и выбрали разные пути для своей карьеры. Мин пошел в архитектуру, а Хосок — на военную службу, где и дослужился до высокого чина, но уволился в запас. С того времени он возглавляет службу безопасности у Юнги, выполняя массу различных дел.       — Привет, что-то ты не торопишься, — замечает Хосок, глядя на друга, крутящегося в кресле и уставившегося в огромное панорамное окно на городской пейзаж.       Ничего так не привлекало Юнги, как город, а особенно он любил вечерний Сеул, когда зажигались огни, и он становился похожим на огромного паука. Транспортные магистрали, высотные дома, телебашня, административные учреждения — все они подсвечивались, создавая космический вид из окна. Юнги мог залипать здесь часами, смотря на эти красоты.       — Да, уже надо собираться, — тихо сказал шеф и развернул кресло к Хосоку.       — Ты разве не должен заехать еще за Хеджин? Вы же придете вместе на корпоратив? — непонимающе спрашивает Хосок и садится напротив Мина. — Эй, дружище, что, опять?       — Н-да, мы расстались на прошлой неделе. Поэтому мне не нужно заезжать за Хеджин, — как на автомате произносит Мин, продолжая смотреть сквозь Хосока. Тот щелкает пальцами и спрашивает:       — Причина та же?       — Всегда та же. Я просто не могу портить ей жизнь. Ни ей, ни Мэй, ни Давон, ни всем тем девушкам, с которыми я пытался построить отношения. Пойми, Хоби, я уже взрослый мужик, они ждут от меня конкретных действий, и я тоже могу их понять. Всем хочется иметь мужа и детей, но я ничего этого не могу им дать. Так зачем тянуть этот цирк?       — И ты все также страдаешь по одному пареньку из чертежного?       — Угу. Я, как только увидел его в первый раз, понял, что пропал. Ты знаешь, это так по-детски. Я заваливаю его работой в надежде, что он придет ко мне, пожалуется, но нет — он уперто выполняет все то, что я говорю, и даже не ищет встречи. Он чертовски талантлив, он… такой… — Юнги не может подобрать слова и лишь закатывает глаза к верху, откидываясь на спинку кресла.       — Юнги, ты так скоро с ума сойдешь, если не поговоришь с ним. Ты за время, что он у тебя работает, поменял уже шестерых женщин — не повод ли остановиться? Ты же видишь, что никто ему не ровня, так зачем мучаешь себя? — Хосок единственный, кто может давать советы в лоб и называть вещи своими именами. — Может быть, пора сделать первый шаг?       — Ты что? Он натурал, а не гей. По нему что, не видно? — Юнги обреченно вздыхает и встает с кресла. — Ладно, проверяй здание, ставь на сигналку, и приезжай в «Miracle».       — Как скажешь, но подумай над моими словами, — бросает Хосок, заронив зерно сомнения в Юнги.       Половина восьмого вечера и клуб «Miracle» уже вовсю кишит сотрудниками компании Agust D. Пак, приехавший заранее, оборачивается вокруг и присвистывает — он даже не знал, что в их корпорации работает столько людей. Чертежный отдел поглотил его настолько, что он не видел дальше своего рабочего места ничего и никого. На корпоратив пришли и девушки, которые стали строить ему глазки, оценив по достоинству прикид. Черный чокер, как символ бунтарства, соблазнительно расположился на шее, а небольшой камень улегся в ямке ключицы. Чимин взял бокал шампанского, которое разносили среди гостей, и расположился в дальнем углу помещения, чтобы оглядеться.       Клуб «Miracle», построенный по проекту компании, был поистине мечтой каждого ресторатора. Удачно выбранное место в центре города, зеленая зона, огромная парковка и здание в стиле модерн притягивали посетителей, и клуб стал одним из самых популярных в городе. Пак о нем слышал, но никогда здесь не был, хотя Тэ с Гуком его периодически выводили в люди. Чимин вышел осмотреться на задний двор. Там была небольшая лужайка с искусственным озерцом (с системами подогрева, кстати), огромная шахматная доска с фигурами, а вдали — площадка для гольфа. Оглядев ландшафт, Чим взял на заметку пару моментов и вернулся в помещение. Через пять минут «костюм» начнет поздравительную речь.       Ровно в восемь часов вечера Юнги вышел на сцену к микрофону и традиционно поздравил всех с праздником. Он кратко подвел итоги года, поблагодарил всех за усердную работу и анонсировал повышение зарплаты. Прибыли компании росли, и работникам можно было поднять ставки. Как назло, Пака выпихнули чуть ли не вперед к сцене, поэтому ему пришлось изображать из себя в первом ряду самого заинтересованного сотрудника. В середине речи начальника в телефоне раздается оповещение, и Чимин достает его посмотреть сообщение — очередное пополнение банковской карты, но уже на сто тысяч вон. Хм, его глютеус максимус начинают приносить доход, и Чимин мысленно улыбается в телефон, что не ускользает от Юнги.       Он заканчивает свою речь и срывает бурные аплодисменты, и только один Чимин, как придурок, все еще продолжает пялиться в экран смартфона. Его банковская карта снова пополнена, что не может не радовать! Мин Юнги, уже сошедший со сцены, направляется к Паку и раздраженно бросает:       — Вам, видимо, не особенно интересна жизнь компании?       — Напротив, господин Мин, я настолько увлечен своим любимым делом, что даже здесь не могу забыть о работе, — парирует Чимин, не желая оставаться в долгу. — Или у вас есть ко мне претензии?       У Юнги претензия только одна, что Чимин натурал. С языка чуть ли не срывается обидное слово, но Юнги прищуривает свои лисьи глазки и наступает вперед, заставляя Чимина отступить к стене.       — Нет, господин Пак, вы — отличный работник, — выдает ему Юнги, еле сдерживаясь.       — И именно поэтому я уже почти год торчу в чертежном отделе? У вас извращенное понятие об отличных работниках, — шампанское начинает бить в голову, ведь Пак уже как полчаса накачивает себя, отпивая по маленькому глотку. Не особо умеющий пить, он не знает, что так развозит еще больше.       — А где вы хотите быть? — напрямую спрашивает Юнги и уже точно знает ответ, где бы хотел видеть это нагловатое мальчишечье лицо, что сейчас извергает обидные слова и не отдает себе отчета в том, что говорит. Разговаривать с таким Чимином еще интереснее, ведь Юнги трезв, а собеседник — нет.       — Я… — только и открыл рот Чимин, чтобы поведать о своей мечте проектировать здания, но тут злосчастное оповещение в телефоне прерывает его речь. Наверное, опять пополнение карты.       — Не утруждайтесь, Пак. Ответьте на сообщение. Вы так мило улыбались в телефон вместо того, чтобы слушать меня, — язвит Юнги и уходит.       Чимину хоть плачь — это был его единственный шанс поговорить о повышении. Он прикусывает губы, ибо слезы и вправду скапливаются в уголках глаз — это так несправедливо и обидно, жалеет себя Чимин, но ничего не может поделать и с горя берет еще один бокал, но уже покрепче. Какая разница, если вечер все равно испорчен.       Через час Чимин уже достиг той кондиции, когда Тэхен называет его «мой алкашик» — он неимоверно счастлив, общителен и откровенно забил на все невзгоды в жизни. Даже «костюм», мелькающий на горизонте между сотрудниками, его уже не раздражает. Чимин мысленно крутит ему дули и представляет тот момент, когда гордо развернется и уйдет. Ему становится очень жарко. В помещении духота от людей, которые столпились у сцены, где играет живая музыка. Корпоратив, надо признать, был сделан на славу: закуски и выпивка были в излишестве, развлечения — какие пожелаешь, а на заднем дворе даже работает группа аниматоров для тех, кто привел на праздник детей. «Противный» Мин Юнги предусмотрел все и теперь только прохаживался между коллег, переговариваясь о чем-то отвлеченном, а не о делах.       Состояние «мой алкашик» быстро сменяется новым. «Грустяшка Пак» — так называет его Чонгук, когда Чимин впадает в депрессию и после выпитого ругает все вокруг на чем свет стоит. Чертежнику не хочется лицезреть счастливые лица коллег, и он выходит из помещения, чтобы развеяться. Сейчас почти полночь, праздник уже подходит к концу, но завтра у всех выходной в преддверие Нового Года. Чимин облокачивается на перила небольшого балкончика и выпячивает свои глютеус максимус. Уже спина болит стоять четыре часа, поэтому прогнуть поясницу и размять мышцы — самое то! Он не замечает, что в кресле, стоящем в углу, сидит его начальник и смотрит на звезды, но все же больше на пятую точку своего сотрудника. Чего он там в небе еще не видел?       Из зала заиграла задорная танцевальная мелодия, и Пак, вспомнивший движения, невольно начинает крутить попой. Иногда так хочется потанцевать, что аж мышцы сводит. Он решает на следующей неделе обязательно выбраться с Тэхеном в клуб, но тут за спиной раздается суховатое покашливание, и задница Пака резко останавливается. Парень выпрямляется, ощущая на себе тяжелый взгляд, и поворачивает голову, чтобы увидеть тот кошмар, о котором успел подумать — на него уставился «костюм», вальяжно рассевшись в кресле.       — Вы отлично танцуете, Пак, — Юнги улыбается и не может скрыть похотливого взгляда. Это божье наказание стоит перед ним и хлопает пушистыми ресницами, открывая рот, как рыба на суше.       — Вы! Вы должны были сказать, что сидите здесь! — Паку невероятно неловко.       — Я сидел здесь еще до того, как ты пришел, поэтому ты сам не увидел меня, в чем проблема?       — Нет никаких проблем, — тяжело сглатывает Чимин и краснеет до ушей. Он ощущает, как румянец заливает его лицо, черт, он так его ненавидит. С румянцем он выглядит, как ребенок, поэтому босс Мин уж точно не воспримет его, как равного.       Наблюдая за этим, Юнги продолжает улыбаться, обнажая десны. Сейчас Пак похож на нашкодившего котенка, но Мин точно знает, что он может показать свои коготки. Он сотни раз прокручивал их первую встречу в университетском туалете, поэтому никогда не поверит в то, что под этой маской не скрывается чертенок. Директор встает и только силой воли заставляет себя уйти, оставляя Пака на балконе. Тот чувствует себя немного одураченным, а еще не в своей тарелке — он сам не увидел Юнги, а теперь еще и претензии предъявляет. Неловко также, как и год назад, когда Пак пытался попасть в кабинку туалета без очереди.       Нет, это уже слишком! Чимин хватает бокал с соджу и залпом выпивает его. Осталось набраться храбрости, чтобы высказать все начальству, и пусть это будет самый последний его рабочий день. Пак на уже шатающихся ногах пытается отыскать начальника, но тщетно — тот как сквозь землю провалился. Ну и подумаешь, пролетает у Чимина, в голове, и он громко икает. Одурманенным взглядом он пытается найти знакомых из чертежки, кто бы мог подкинуть домой, но тех и след простыл, а его телефон, как назло, разрядился. Пак посчитал, что это Божий знак прогуляться домой пешком. Такси — удел слабаков, а гордый и сильный Пак Чимин и на своих двух дойдет домой.       Схватив пальто, Чимин с трудом просовывает руки и, чертыхаясь, застегивает пуговицы. Маленькие пальчики с трудом справляются с крупными пуговицами, часть из которых была пришита как элемент декора, но это пофиг — Пак сумел застегнуться и на них. В конечном итоге он смотрится в зеркало у выхода и понимает, что красавчик — ни дать, ни взять. Гордо накинув недавно приобретенный на ярмарке красный шарф, он важно пошагал к выходу.       Прохладная ночь немного отрезвила, но лишь совсем чуть-чуть — ровно для того, чтобы Чимин продрал глаза и увидел асфальтированную дорогу, выводящую к транспортным магистралям города. Парковая зона была довольно большой, поэтому выбираться из нее приходилось метров пятьсот, не меньше. Обозначив себе вектор, Пак прищурил глаза и ткнул пальчиком в пространство — ему нужно туда. Вечер тридцатого декабря был поистине удивительным, и даже пьяненький Чимин не мог с этим не согласиться. Выпал первый снег. Парень шел и ловил снежинки на ладонь. Они красиво кружились в воздухе, а потом садились на его разгоряченную кожу и в момент становились каплями воды. Какая ирония, подумал «грустяшка Пак». Точно также угасают и люди. Так каков смысл отказываться от прелестей этой жизни, если можешь в один момент исчезнуть из этого мира, как снежинка.       Чимин осторожно ступал по снегу и уже подошел к выходу на дорогу, но автобусы не ходили — поздно. За спиной Пака дорога озаряется мощным светом фар, и он слышит сигнал автомобиля, снижающего скорость. Уткнувшись в шарф и оставив только глазенки, Пак недовольно оборачивается. Он и так с трудом пытается ноги передвигать, они словно свинцом налитые, а тут еще и машины разъездились.       — Тебе совсем нечем заняться, Пак? Или ты хочешь завтра утром свое фото в рамочке у главного входа? — из автомобиля, поравнявшегося с Чимином, открывается пассажирское окно, и к нему подается Мин Юнги. — Ты чего не на такси?       Гордость Паку не позволяет сказать, что его телефон разряжен, а сам он беспомощен, как слепой котенок. Принятое решение топать домой пешком укрепляется еще больше, когда господин Мин открывает дверцу автомобиля, приглашая подвезти. Пак пытается вежливо отказаться, но он знатно продрог и только икает в ответ. Юнги чертыхается и уезжает, кидая после себя обидное «упертый баран». Чимин услышал это и еще больше возгордился. Да, именно своей упертостью он многого добился, и это качество ему в себе нравится больше всего. Он продолжает плестись по дороге, усыпанной белым. Снег покрыл плечи его пальто, красный шарф уже стал больше похожим на песцовый воротник, а на голову медленно садились снежинки.       Рев автомобиля за спиной заставляет дернуться от неожиданности, и Чимин приземляется аккурат на свои красивейшие глютеус максимус, на которых наутро синяки точно появятся. Больно, блин! Машина останавливается возле Чимина, сидящего на земле у обочины, и оттуда выходит разъяренный Юнги.       — А ты и вправду дурак, если решил идти пешком в такую погоду! Быстро в машину, иначе уволю!       Чимин смотрит на него своими глазками и не верит тому, что видит. Ему кажется, что сегодня Юнги в его жизни слишком много — на сцене ресторана, в кресле на балконе, в машине и теперь он снова здесь. Чимин мотает головой, чтобы избавиться от наваждения, но его берут за шкирку пальто и буквально вкидывают в салон.       — Эй, а поаккуратнее можно, — нудит он, устраиваясь на переднем сиденье.       Юнги успевает спросить адрес, куда привезти эту королевскую задницу, и Чимин, угревшийся в салоне автомобиля, вырубается сном младенца. Будить его бесполезно, об этом знают Тэ и Чонгук, и только Юнги почему-то подумал, что справится с этой задачей. Он подъезжает по названному адресу, но не может растолкать тушку, которая начинает ругаться и проклинать всех на свете, хорошо, что не Юнги, иначе бы ночевал на лавочке у подъезда. Чимину больше не наливать — решил Мин и развернул автомобиль в сторону собственного дома.

***

      «Утренний Пак» — еще одно состояние многоликого божества. Он может быть разным — медлительным, если хочет понежиться в постели, или стремительно быстрым, если предстоит важная встреча или нужно на работу. Сейчас Пак просто тупой. Такое с ним случается редко, а вообще-то — первый раз. Он открыл глаза и почувствовал нереальную головную боль, отдающую в затылок. Боже, надо же было так напиться, чтобы получить отходняки. Чимин готов рвать на себе волосы и мысленно обещает больше не пить, по крайней мере — до следующего года.       Расфокусированным взглядом Пак обводит потолок, стены, смотрит на огромное окно, которое пропускает противный свет, бьющий в глаза. Он даже застонал, ощутив всю боль от солнечного луча, пробивающего до самого головного мозга. Но хуже всего осознание того, что Пак не в своей квартире. Он понимает это спустя пару минут, пока еще тормозит в кровати. Комната намного больше той, где живет Пак, у него нет панорамного окна (вовремя подметил), да и вообще его комната отделана в зеленых тонах, а эта — в темно-фиолетовых. В дверь стучат, и Чимин резко выпрямляется в постели. В проеме показывается господин Мин.       — Встал, спящая красавица? — Юнги приносит таблетку и стакан воды, а Пак с ужасом натягивает одеяло до подбородка. Не может быть! Блин, ну даже в самом хреновом сне он не мог так облажаться! Только не это!       — Я ч-что, у в-вас д-дома? — ну да, начни еще заикаться и вообще финиш, думает Чимин.       — Ну, как видишь, к себе ты попасть был не в состоянии, а бросать ценного сотрудника на дороге я не могу — долг не позволяет, — поясняет Юнги и отдает таблетку.       Чимин быстро проглатывает ее, запивает водой, и понимает, что лежит в майке и трусах в шикарной постели… Господи, нет! Он хлопает себя по лбу и буквально выпрыгивает из кровати. Вещи аккуратно сложены на стуле рядом и Пак лихорадочно всовывает ноги в штанины, путаясь от спешки еще больше.       — Не торопись, сегодня не нужно идти на работу, — замечает Юнги, глядя на растерянного юношу. Доставив его к себе домой, Юнги не мог просто бросить Чимина в пальто и его пришлось раздеть. Пак был в абсолютно невменяемом состоянии и даже не противился, а только замотался в одеяло и тут же заснул, как ребенок.       Чимин настойчиво благодарит господина Мина, сделав десять поклонов в секунду, и, проверив телефон с кошельком в кармане, пятится к выходу. Юнги хитро улыбается и желает ему счастливого Нового года, приветливо махая рукой и откровенно угорая со своего сотрудника. На улице совсем зима, и Пак выбегает на хрустящий перед домом снег. Он, даже не спросив ничего, идет прочь, кое-как накинув шарф. Пальто расстегнуто, Чим пытается справиться с пуговицами и за пару минут исчезает из поля зрения Юнги, завернув за угол. Мин закрывает большую стеклянную дверь и топает на кухню ставить чайник. Он выбирает красивые чашки и ставит их на стол — одну для себя, вторую для Чимина. Тот продрогнет и его придется отпаивать чаем, чтобы не заболел.       Чимин, вырвавшись из дома босса, с совершенно ошалелым видом уходит прочь, куда ноги несут: чем дальше — тем лучше. За десять минут он выходит из коттеджного поселка, минуя пост охраны, и спрашивает, где найти автобусную остановку. Чимин здесь впервые, а уж как попал сюда — и вовсе не помнит. Остановка совсем не далеко, но, как оказалось, коттеджный поселок за чертой города и здесь ходят только пригородные автобусы один раз в час. Шокированный Пак понимает, что ждать ему еще долго, и пытается осознать случившееся — он напился и попал домой к Юнги. Господи, стыдно то как! Пак хлопает себя по карманам еще раз и вытаскивает смартфон с потухшим экраном. Черт, телефон сел еще вчера. Ну и хер с ним!       Во втором кармане он нащупывает бумажник, чтобы приготовить сумму за проезд, но тот оказывается пуст. Чимин помнит, как лично клал деньги в кошелек, их должно было хватить на такси, а уж на автобус и подавно! Неужели он потратился на корпоративе? Или дал кому-то в долг? Или проиграл в карты? Тысячи мыслей и ни одной верной. Ему никак не добраться домой без денег, и Чимин со злостью оборачивается на ряд особняков, один из которых он только что покинул. Выбора не остается — придется плестись к господину Мину и занимать деньги. Этот позорный факт он переживет — успокаивает себя Чимин, подходя к крыльцу. Он стучит в дверь и терпеливо ждет, когда Юнги вразвалочку подойдет и откроет ему дверь. Из кухни доносится свист — чайник уже закипел, а несчастные тридцать тысяч вон Юнги еще вчера переложил в другой карман пальто Пака.

***

      Чимин сидит за столом и пьет ароматный чай, отдающий цитрусовыми. Он никогда не думал, что последний день уходящего года будет таким. Юнги возится у камина и ворочает поленья. Типичный запах костра разносится по большой столовой, оформленной в белых тонах. Здесь очень чисто и приятно. Наверное, вторая половинка господина Мина тщательно следит за домом. Чимин еще тупит, поэтому не задается вопросом, почему он еще не встретил ее, и их не представили. Все-таки попасть пьяным в дом начальника и ночевать у него в таком виде — это, как минимум, тянет на объяснение.       — Я очень люблю согревать дом в Новый год именно камином, — поясняет Мин и продолжает ловко орудовать в огне.       Он одет в просторные спортивные штаны и домашнюю, слегка растянутую футболку. Чимин отмечает, что без костюма «костюм» выглядит вполне софтово и с ним можно даже нормально общаться. Почему-то Паку становится стыдно, что он считал Мина заносчивым снобом. Сгорбившаяся фигура начальника выглядит довольно одиноко в этом большом доме, и Чимин решается на невозможное.       — Согревать себя можно не только огнем, — ляпает он. — Неплохая альтернатива — человеческое тепло.       Наверное, фраза Чимина вытащена глубоко изнутри, ведь в этот год он останется в своей квартире один. Как всегда, позвонит родителям, поздравит маму и папу, и обязательно получит благодарность за подарки. Так прошло пять лет в университете и еще год, что он работает в компании Мина. На Новый год Пак всегда один. Юнги неловко стучит кочергой и отставляет ее, попутно вытирая руки.       — Можно, но не всегда получаешь тепло от того, кого хочешь, — Юнги подходит к столу и садится напротив. — Именно поэтому я не особо люблю этот праздник.       — Для того, чтобы полюбить праздник, нужно хотя бы создать его атмосферу. Как можно любить то, чего нет? — непонимающе смотрит Пак, уставившись на Юнги. — Здесь нет елки, мандаринов и шампанского.       — Эй-эй, с последним полегче, ладно, — напоминает Юнги, а Чимин краснеет. — Это можно исправить, поможешь?       Юнги вообще охреневает от своих слов. Он бы никогда так бессовестно не клеил Пака, если бы тот хотя бы дал шанс избавиться от этого наваждения. Прошлую ночь Юнги наведывался в спальню к нему, как отец к заболевшему ребенку. Он садился возле кровати, поправлял одеяло и смотрел, как юноша размеренно дышит, улыбается во сне, кривит носиком и постанывает от мучающих его снов. Юнги хватило всего лишь наблюдать за ним, при этом делая это без какой-либо задней мысли. Он старался впитать его образ, чтобы еще долго помнить его в своей кровати, а лучше — видеть эту сонную мордашку каждое утро. Но Мин реалист, поэтому к утру дает себе установку больше не питать напрасных надежд. Впрочем, это обещание он нарушает почти сразу.       — Если хочешь, — неловко замечает Юнги, понимая, что может казаться слишком навязчивым.       — Да, конечно, — бросает Чимин и про себя проговаривает «все равно мне дома нечего делать».       Чимин моет чашку и ставит ее на край раковины, а «костюм» уже зовет его откуда-то из-за угла. Под лестницей, как оказалось, есть кладовка, в которой стоял ящик с елочными игрушками. Они выволокли в центр гостиной большую коробку, и Юнги хлопнул себя по лбу:       — У меня нет елки…       Юнги разочарованно смотрит на коробку и понимает, что в беготне всех этих дней, рабочей рутине, постоянных проектах, встречах с партнерами и другой дребедени совсем забыл про елку. Возможно, самого Мина этот факт бы не сильно расстроил — он уже давно не украшал дом, а в прошлом году это делала Лиен, сама позаботившаяся обо всем. Но сейчас, когда перед ним на полу сидит Чимин, поджавший ноги под себя и обкручивающий вокруг шеи дождик адово-золотого цвета, Мин понимает, какой шанс он проебал.       — Это тоже поправимо, — улыбается Чимин, думая о том, что украшения можно развесить где угодно, но Юнги срывается за минуту и уже по пути кричит, что будет примерно через час. Он хватает ключи от автомобиля и, даже не переодевшись, накидывает пальто, спеша на выход.       Чимин остается один, сам больше похожий на новогоднюю елку — с гирляндой на шее и шариками в обеих руках. За окном раздается рокот отъезжающего автомобиля. Он не может поверить, что Юнги, такой консервативный и холодный господин Мин, как импульсивный подросток готов ехать за елкой только для того, чтобы создать дух Нового года. Чимин не особо пытается анализировать события. Ему бы похмелиться после корпоратива, поскольку голова болеть опять начинает, но он держится — не хватало еще повторить вчерашний подвиг.       Вместо опохмела Чимин решает отвлечься и устроить себе экскурсию по дому. Он обошел кухню, заглянул в холодильник и увидел типичный «набор холостяка» — у него в квартире Тэхена такой же. Приготовленной еды нет, зато есть масса полуфабрикатов и быстрой еды, правда отменного качества. Много свежих овощей и фруктов, минеральная вода французской марки. Чимин захлопывает дверцу и оглядывается дальше, переходя из столовой в гостиную. В прихожей он замечает только мужские вещи, черный зонт, пару дорогих туфлей. В гостиной все до приторного правильно, но ничто не выдает присутствие женщины. Здесь нет совместных фотографий, а в ванной — женских уходовых средств. Пак понимает, что Юнги живет один.       Он возвращается к коробке и сортирует шарики по цвету. Приятный треск дров в камине неимоверно расслабляет. Здесь хочется остаться подольше и, наверное, Чимин бы остался, если ему предложили. Он решает помочь Юнги нарядить елку, после чего попросить деньги на такси или хотя бы зарядить телефон — так он может расплатиться банковской картой онлайн. Через десяток минут слышится уже знакомый рев автомобиля, и в гостиную вваливается румяный Мин — мороз на улице крепчает. Он ставит небольшую лесную красавицу, а потом заносит пакеты из супермаркета.       — Удивительно, мне посчастливилось даже елку купить, — запыхавшись, говорит очевидные вещи Юнги, а Чимин смотрит на него, не моргая. Из пакетов торчат упаковки с какими-то продуктами, а в довершении — три бутылки шампанского. Пак мучительно сглатывает, чтобы не выдать себя.       К счастью, елка была небольшая, и Чимин с Юнги быстро управились, нарядив ее. Они поставили елку в гостиной, подключили огоньки и любовались на свою работу.       — Неужели вы никогда не наряжали елку? — спрашивает Чимин, но Юнги безынициативно кивает плечами. Все предыдущие праздники потеряли для него ценность.       — Наряжал, но не я, — осекается Юнги, сболтнув лишнего, а Пак не захотел уточнять. В конечном итоге, какое ему дело до личной жизни его босса. Возможно, он расстался со своей половинкой и грустит, поэтому и выглядит таким одиноким.       За окном начинает темнеть. Особняк украшен, трещат дрова, а в воздухе витает запах мандаринов, а еще повисла ужасная неловкость. Паку здесь больше делать нечего, и он может смело отправляться домой, но три бутылки шампанского Юнги купил явно не себе одному. Чимин внутренне молит судьбу оставить его здесь, он не хочет ехать в пустую квартиру, где каждый Новый год повторяется приевшийся сценарий. Юнги спускается со ступенек, глядя на Чимина, поправляющего шарик на елке. Сука, он уже их все по три раза поправил, что еще?       — Останешься? — внезапно бросает Юнги и смотрит своими лисьими глазами на Чимина.       — А можно? — как ребенок спрашивает тот, и у Юнги сердце сжимается.       — Мне все равно не с кем встречать Новый год, поэтому если ты… не занят, — подбирает Юнги слова, не зная, как правильно сказать, — то мог бы…       Чимин улыбается своей ослепительной улыбкой, от которой у Юнги ноги трусятся. Знал бы он, как сжигает того каждый раз, когда смотрит на него таким взглядом. Мин собирается с мыслями и обходит стоящего в ступоре сотрудника.       — А можно мне телефон зарядить? — спрашивает Чимин и плетется за ним в кухню.        Юнги кивает на столик в прихожей, где выглядывает зарядное устройство. Разъемы подходят, и Пак ставит телефон на зарядку, включая его. Смс от Тэхена и Куки-боя, парочка сообщений от одногруппников и начальника отдела. Пропущенный от мамы и Чимин быстро строчит ей сообщение, поздравляя ее и папу с праздником, и пишет, что празднует с друзьями. Сообщение просмотрено тут же и от родителей приходит фотография в обнимку у елки с пожеланиями всего хорошего в Новом году.       «Хорошее» сидит в кухне и пытается состряпать курицу в духовке. Юнги агрессивно натирает тушку соусом, пачкая свои руки в кулинарной массе. Чимин немного, совсем чуть-чуть, залипает на эти тонкие пальцы, не особо длинные, но худые и проворно двигающиеся по тушке, а потом отводит взгляд. Ему все еще неудобно, и он спрашивает, что делать. Юнги просит его достать бокалы для шампанского, а еще — перестать «выкать». Хотя бы на сегодняшний вечер.       Время за готовкой летит очень быстро, и они еле успевают нарезать салаты и запечь злосчастную курицу, источающую аромат на всю кухню. Чимин давно не ел и в тот момент был готов душу продать дьяволу за кусочек мяса. На часах без десяти двенадцать и Юнги устало вытирает лоб. В кухне очень жарко от работающих приборов, но он уверен, что основной источник тепла — Пак Чимин, который свесил ножки с барного стула и качает ими, нарезая фрукты аккуратными кусочками.       — Ты во всем такой перфекционист? — Юнги кивает на нарезку и улыбается.       — По крайней мере, к своей работе я отношусь максимально ответственно и делаю все в лучшем виде, — Чимин к вечеру разомлел от тепла и раскрепостился. Он сам не заметил, как подмигнул начальнику, а тот тяжело сглотнул — оставлять Пак Чимина праздновать Новый год было не лучшей идеей.       Юнги торопливо развязывает фартук и моет руки, после чего начинает шуршать в гостиной возле елки. Грешным делом Пак подумал, что он сейчас переоденется в Деда Мороза и заставит его стихи рассказывать на табуретке, но все более прозаично. Господин Мин стелет плед в гостиной перед елкой и приносит туда наготовленную еду. За пару минут в центре появляются салатики, нарезка, и Чимин, сопя, приносит фрукты, разложенные на большом блюде. Последней завершает их импровизированный стол курица из духовки. Пак ставит бокалы и достает из холодильника шампанское.       Они успевают усесться как раз за пару минут до полуночи. Юнги разливает пенящийся напиток по высоким бокалам и поднимает тост.       — Я достаточно наговорил на корпоративе, поэтому не хочу повторять избитые фразы. Сегодня тост с тебя, — он салютует бокалом Чимину в ожидании банальщины, но тот не прибегает к долгим раздумьям и просто выпаливает:       — Давай выпьем за мечты!       Ок, Юнги уже нравится этот тост, потому что он не против, если его мечта сбудется. Мечта Чимина — выиграть конкурс проектов, поэтому он хитро улыбается Юнги и звонко цокает своим бокалом. Юнги неловко хмыкает и пьет до дна не боясь, что Чимин его посчитает алкоголиком. Хочешь, чтобы мечта сбылась — пей до дна.       Еще немного неловких взглядов и уже через десять минут спиртное дает о себе знать. Юнги, допивая третью бутылку и забыв напрочь про тосты, торжественно шлепает к сейфу за виски, а Чимин уставился ему в спину. Вечер приобретает интересный окрас, если он с самым главным в корпорации Agust D бессовестно алканит, и это только начало. А вообще Чимин отмечает, что ему здесь очень даже нравится. Вроде бы большой дом для одного человека и должен быть холодным и пустым, но у Юнги наоборот. Слегка пьяненький Чимин не желает думать, что красит этот дом, поскольку в проеме появляется Мин с бутылкой виски и пустыми бокалами.       Градус повыше раскрепощает беседу до невозможного, и Мин узнает, что Чимин живет один в квартире друга-гея и невероятно любит эту парочку. «Наши люди», отмечает в голове Юнги и продолжает следить за Чимином. Он совершенно беспомощный и такой милый, что Юнги залипает еще больше.       — Г-гос-сподин Мин, — начинает веселый Пак.       — Мы же договорились, Чимин, — Юнги с легкой укоризной смотрит на сотрудника.       — Ой, извини, Юнги-и, — хихикает Пак и хлопает ресницами, чем повергает собеседника в еще больший ступор. — А если я буду хорошо работать, я получу повышение?       Ну чего ходить вокруг да около — вопрос для Пака наболевший, здесь он его и решит. Чимин с нетерпением облизывается, а его юркий розовый язычок то прячется, то показывается между пухлых губ. Юнги терпит из последних сил, пока Чимин не подается вперед и не впивается пытливым взглядом.       — А?       —Бэ! — Юнги встал с покрывала от греха подальше, но грех, похоже, на сегодня программу еще не выполнил, поэтому встает вслед за ним и на шатающихся ногах подходит к Юнги.       — Это и было твоим новогодним желанием? — ну а что ты ожидал, Мин, что он загадает то же самое, что и ты? Ха, надейся!       — Не-а, — Чимин загадочно улыбается и видно, что не врет. Ну не могут эти глаза врать, или Юнги его слишком идеализирует. — Но я все равно не скажу, потому что тогда желание не сбудется.       — А ты хочешь, чтобы сбылось? — Юнги задает откровенно тупой вопрос и ставит себе высший балл. Ну конечно, все загадывают желания, чтобы они сбылись, дурья ты башка, Юнги!       — А ты разве не хочешь?       Нет, он правда слышит здесь подтекст, или совсем уже кукушкой поехал?       — Хочу, — коротко и однозначно отвечает Мин, безобразно нагло смотря в глаза напротив.       Чимину бы протрезветь немного, чтобы заметить несдержанное желание в глазах начальника и, может быть, тогда младший бы услышал щелчок, как Юнги отключает все тормоза, которые держали его ранее, и подается вперед. Он целует Чимина, накрывая его теплые губы с горчинкой виски, но боится быть слишком напористым, поэтому не продолжает, находясь в опасной близости. Этот недопоцелуй он в случае чего спишет на алкогольное опьянение, ведь нельзя быть красивым таким.       Чимин стоит и хлопает глазами, но не отстраняется. Юнги ожидал чего угодно — пощечины, криков, падения бокала от неожиданности, ухода Чимина из его дома босиком и в домашней одежде, но ничего из этого не следует, а сотрудник Пак стоит, как вкопанный. «Еще?» — мысленно спрашивает сам у себя Юнги и дает без сомнений положительный ответ. Он кладет руку Паку на талию, но не притягивает того, чтобы не показаться грубым, а только лишь для успокоения и какой-то интимности момента, хотя ее и так через край.       Они стоят в полутьме под светом новогодних огоньков, рядом с наряженной елкой и не могут сказать друг другу ничего, как стыдливые подростки на первом свидании. Юнги целует второй раз так же нежно и легко, словно бабочка в летний зной коснулась крыльями кожи, а Чимин выдыхает и приоткрывает губы. Не специально, но Юнги не дурак, чтобы не воспользоваться таким карт-бланшем. Он обводит языком края теплых и сухих губ Чимина, после чего сталкивается с его зубами, но не решается проситься дальше. Он посасывает нижнюю губу, а Пак охает в поцелуй, и больше Юнги ничего не нужно — Чимин размыкает зубы, давая партнеру еще большую свободу действий и Юнги действует. Он нежно цепляется языком за краешки зубов, обводя передние и показывая, что доверяет партнеру.       Мин неспешно проникает глубже, одновременно ведя рукой по пояснице, вверх по позвоночнику и достигая лопаток. Чимин такой юный и желанный, стройный, что Юнги под пальцами может посчитать позвонки. Совсем странным Юнги находит то, что Чимин, заядлый натурал, начинает ему отвечать на поцелуй, и Мин вдохновляется еще больше, опуская руку на прежнее место в область поясницы. От его возни футболка задралась, и рука Юнги коснулась теплой бархатной кожи Чимина. Он бьется об заклад, что нежнее прикосновений ему не доводилось испытывать, но Пак отстраняется, выставляя руку вперед.       — Новогоднее желание исполнилось? — в глазах Чимина нездоровый блеск, и Юнги списывает это на алкоголь. Господи, какой же он дурак, что пошел на поводу у собственных чувств!       — Почти, — шепчет Юнги неловко и отходит, садясь на покрывало. Чимин присаживается рядом, но смотрит только на свои руки, скрещенные на коленях.       — Юнги, я…       — Я знаю, Чимин, извини. Я знаю, что ты натурал, и это было неправильно с моей стороны. Давай все забудем и просто продолжим, словно ничего не было.       У Чимина губы жгут, как после пожара, а в груди сердце колотится, словно бешеное. Обидно. Забудем, ну и ладно! Собственно говоря, а что произошло? Они поддались мимолетному порыву — уж для Чимина это точно пьяная ошибка, а об ориентации Юнги он знать просто не хочет. Большой уже, сам справится.       — Да, пожалуй.       Окончание торжества становится неловким. Праздник плавно перетек в ночь, они без особого энтузиазма посмотрели все части «Один дома», которые нашлись у Юнги на ноутбуке, но каждый думал о своем. Утром Пак заторопился домой, выдумывая совершено глупые отмазки. Да, конечно, ему нужно еще заехать к троюродной сестре, которой в помине нет, поздравить с праздником, а потом… В общем, долго объяснять — Пак натягивает пальто и уходит, вежливо поблагодарив за проведенный праздник. Как только за ним закрывается дверь, Чимин набирает Тэхену:       — Тэ-Тэ, я идиот.       Юнги возвращается в комнату и трезвонит еще не ложившемуся спать Хосоку:       — Хоби, я идиот.