Любовь и голуби

Маленькие чёрные тени скользили по пыльной траве, потом переходили на асфальт, расчерченный глубокими морщинами, после на уставшую зелень листвы. Небольшая стая разномастных голубей выписывала красивые круги над одним из спальных районов. Миша стоял, задрав голову вверх, наблюдая за их полётом и падением тёмно-серого пёрышка, которое плавно спускалась вниз. Рюмин подставил ладонь, поднял вверх уголки губ, почувствовав лёгкую щекотку. — Ловко! — послышалось одобрение откуда-то сверху. Миша повернул голову в сторону звука, улыбка стала шире и ярче. Долговязый молодой человек с торчащими, словно птичьи перья, волосами, радостно смотрел на Мишу. Болтая в воздухе ногами, он цепко держался тонкими пальцами за край покатой крыши. — Я их столько уже переловил, — Миша махнул рукой и, взбежав по лестнице, подпрыгнул, ухватившись за прогретый жарким солнцем металл. Серёжа крепко сжал его запястья, потянул на себя, помогая забраться наверх. Миша не отказал себе в удовольствии как следует помять Серёжины загорелые предплечья, прежде чем усесться рядом и прижаться к нему боком. Пока его друг наблюдал за голубями, нацелив острый нос на солнце и добавляя себе новые морщинки под веки, Миша бессовестно облизывал глазами его тело. Оно выглядело забавно, особенно плечи. Они резко выделялись белизной на фоне остального тела, покрытого загаром. Сегодня на Серёже была белая майка-алкашка и шорты, поэтому он выглядел намного моложе своих двадцати шести и они словно были ровесниками с двадцатиоднолетним Мишей. — А у нас пополнение, — сказал Серёжа, наклоняя голову и поворачивая ей, разминая затёкшую шею. — Правда? — с восторгом спросил Миша. Он уже догадывался, что Серёжа хочет ему показать. Он кивнул, улыбнулся. Ему нравилось, что друг разделяет его увлечение. — Я потом покажу, ладно? Посидим ещё немного. Серёжа уложил голову Мише на плечо, прикрыл глаза. Лето подходило к концу, сентябрь был всё ближе, Миша возвращался просиживать штаны на парах, Серёжа — исправлять чужие ошибки на новостных сайтах. Учёба и работа пожрут личное время, поэтому встречаться можно будет только по выходным. И уже нельзя будет греться под солнцем, вдыхать запах листвы и чувствовать тёплый ветерок. Зато в распоряжении Серёжи будет Миша, пахнущий июльским теплом круглый год. Серёжа хитро улыбнулся, повернул голову и несильно укусил Мишу в стык плеча и шеи. Тот, до этого рассеянно наблюдавший за голубями, которые продолжали наматывать круги, посмотрел на Серёжу и тихонько фыркнул. — Занимаемся каннибализмом Апостол? — притворно-строго спросил он. — Это статья. — Глупости, — возразил Серёжа, отрываясь от кожи и принимаясь шептать в ухо: — скорее, статья за причинение вреда здоровью, если я тебе что-нибудь откушу. А если я тебя съем, то посадят меня не за это, а за убийство. — Какие познания, — прогудел Миша, расплываясь в улыбке. — Ипполит мне всю Конституцию на память рассказал, когда к экзаменам готовился, — фыркнул Серёжа. — Не запомнить было нереально. — Какие вы оба умные, — прошептал Миша прежде, чем прижаться губами сначала к носу Серёжи, а потом к его губам. Целоваться на крыше голубятни было довольно символично, Миша не упустил возможности указать на это перед тем, как Серёжа взял его за подбородок и поцеловал впервые. Это случилось три года назад, когда Миша, окрылённый поступлением на бюджет, прибежал к лучшему другу, чтобы поделиться радостью. — Я обещал показать тебе, — пробормотал Серёжа, оторвавшись от Мишиных губ и всё ещё чувствуя его слюну на собственных. Внутри голубятни было отведено специальное место для того, чтобы содержать голубих с яйцами. Уголок был надёжно защищён со всех сторон, утеплён так, чтобы мать не замерзала и грела своих малышей. Сейчас всё семейство спало, Серёжа приложил палец к губам, но, скорее, на автомате. Миша знал, что здесь шуметь нельзя. — Сколько там голубят? — полюбопытствовал Миша. Сейчас голубика спала, из-под её серого крыла высовывались только двое малышей. — Их четверо, — поделился Серёжа. — Надеюсь, никто из них не погибнет. — Ага. В прошлый раз было очень обидно, — вздохнул Миша. Из предыдущей кладки не выжил никто, это была первая кладка голубихи, поэтому по неопытности она передавила своих детёнышей. Некоторое время они стояли над спящими живыми существами. В небольшом домике на высоте второго этажа было тепло, душно, воздух, идущий из окошек, не очень спасал ситуацию. — Я тебе тоже хочу кое-что показать, — сказал Миша. Ему было жарко, сердце билось тяжело, глухо. Щёки горели и Миша прекрасно понимал, что это происходило не столько из-за жары, сколько от близости Серёжи, от которого исходили волны тепла. Миша облизнул сухие губы, но язык у него был, как наждачка, потому что приходилось дышать ртом. — А Поля к своей девушке уехал, — как бы между прочим сказал Серёжа. От голубятни до квартиры в типичной пятиэтажке было десять м нут ходьбы, Миша с Серёжей преодолели это расстояние за пять. Обоим было так весело и легко, отчего-то так радостно, что они бежали, как в далёком детстве, когда играли в салки на этой самой улице. Поразительно, что до сих пор стояла голубятня, на которую они забирались ещё тогда, будучи малышами. В парадной пахло краской и строительным мусором, дом ремонтировали, но сейчас работы не проводились, строители ушли на обед. Лифт решили не ждать, взлетели на четвертый этаж, почти не чувствуя тяжести восхождения. Связка ключей чуть не выпала из Серёжиных пальцев, замок находил вслепую. С Мишей они всегда целовались, крепко зажмурившись. Так всё чувствовалось острее и приятнее. Хотя, с Мишей всегда было потрясающе здорово целоваться, на вкус он был, как мандарин, вишня и что-то, похожее на шипучку. Всё это Серёжа обожал, кажется, с того самого момента, как стал осознавать себя. Ввалились в тесную прихожую, стащили кроссовки, не размыкая объятий добрались до ванной комнаты. Там пришлось расцепиться на время, о гигиене никто не забывал. Комнату Серёжи Миша уже выучил наизусть, поэтому, едва переступив порог, он завалился направо, оказываясь на кровати. Пришлось извиваться, как какой-нибудь червяк, чтобы раздеться, но эти движения уже были отточены до совершенства. Как и действия Серёжи, который в два шага оказался возле стола и вытащил из нижнего ящика смазку и презерватив. Миша в возбужденном волнении развёл колени, заёрзал, потянул руки к вернувшемуся Серёже. Кровь кипела, член подёргивался, капля смазки ползла вниз. Матрас прогнулся под весом Серёжи, он накрыл Мишу своим телом, поцеловал в лоб, щёку, потом перешёл на губы. Миша, задохнувшись, перекинул руки через горячую сильную шею Серёжи, прижал его к себе. Он завозился, сунул руку вниз, подцепил пальцами тюбик смазки. Крепко поцеловав Мишу, освободился от его цепкого захвата, сел на колени. Смазка была прохладной, он согрел её в пальцах прежде, чем ласково скользнуть ладонью по члену Миши, а потом ниже и глубже. На пятнадцать минут не осталось ничего, кроме чистейшего блаженства, а после Миша, донельзя довольный, улёгся на влажную грудь Серёжи. Тот обнял его, вплетя пальцы в чуть отросшие и вымокшие насквозь волосы. Надо было бы как-то постараться встать на дрожащие ноги и пойти в ванную, но пока он нашёл силы только поцеловать Мишу в лоб. — Как невинно, — закатил глаза Миша, рассмеялся и потёрся носом о нос Серёжи. — Кто бы говорил. С десяток минут они просто лежали, медленно и лениво целуясь. У Миши встал снова, Серёжа не отстал, они отдрочили друг другу, потом всё-таки уползли в душ. Миша остался воевать с волосами, пытаясь их высушить, Серёжа ушёл на кухню и открыл форточку. — Не простынешь? — Миша скользнул на кухню, как кот, мягко подошёл к Серёже, обнял его со спины, уткнувшись лбом между лопаток. — Нет, — выдохнул Серёжа, наблюдая за тем, как вдалеке голуби выписывают в небе правильные круги.