От «моей» до «нашей» мамы

«Мое одиночество — мое вдохновение», — повторяю как мантру, чтобы убедить себя в цельности внутреннего мира, в самодостаточности и самостоятельности, но очередной одинокий вечер в тихом Зазимье бьет с оглушительной силой по барабанным перепонкам, и словно шеф-повар, удостоенный многократно звезд Мишлен, огромным острым заточенным до искр ножом одним движением распарывает душу. Кажется, что такой огромный дом, проектировался не для моего состояния, не для тишины, сводящей с ума, а для звонкого детского смеха, доносящегося из разных комнат этажа, для музыки, погружающей в транс, для дыхания теплого камина. Одиночество – легкий бриз, когда есть желание погрузиться в себя и свои раздумья. Наверное, так ощущают все те, кто никогда не был знаком с самой сильной и страшной ТИШИНОЙ: не с кем поговорить о страданиях души, некому выразить чувства, негде прокричать и никто не поймет. И ты сначала медленно гуляешь, потом набираешь скорость все больше и больше, срываешься на бег в замкнутом кругу тишины, отчаяния и боли – тишине одиночества. «Спаси себя сама», один на один со своими мыслями, в мире, где уже метафоры перестают существовать, а тишина становится по-настоящему мертвой. Слышно, как стучит собственное сердце, как шаркают старые шлепанцы по пыльному полу, как падает оторванный лист календаря, слышно даже как Жемука перевернула лейку с водой для растений сада в доме охраны. Страшно, когда никого нет рядом, не на кого опереться, но еще страшнее, когда нет никого внутри. Эти пустые двери без людей, эти пустые кастрюли без возможности насладиться этим с кем-то. Это одиночество – туман, сумрак, еще чуть-чуть и почти смерть. В ней нет радости, в ней нет полета, это острое переживание отсутствия близких, даже, если это отсутствие всего лишь фантазия, мысль. Даже, если в реальности – есть те, кто любит, даже, если в реальности, кто-то готов разделить этот груз одиночества. Это самое тяжелое одиночество в мире. Заперты двери, дорог нет. Стоишь в пустоте, и даже кричать некому. Я вижу только эту грань одиночества. Мне далека позиция Паши: «Одиночество тоже пьедестал... Одиночество — единственный способ знакомства с самим собой, с тем человеком, которого мы так плохо знаем». Я редко чувствую иную тишину. Наверное, такое доступно только снобам или оптимистам в розовых очках. Хотя... может быть они просто наивны. В детстве же маленькая Таня никогда не думала о боли, она только чувствовала вибрации мира. Какой звук может быть у тишины? Я, конечно, помню, как замирал класс в школе, когда учитель вызывал кого-то к доске: все головы и глаза дружно опускались вниз, руки старались занять себя каким-то делом; в тот момент воцарилась тишина, тишина ожидания, напряжения и страха. Или тишина в зале, когда вручается важная премия, награда. Зал замер в ожидании, эмоции накалены, тишина, тишина ожидания с привкусом азарта и жажды победы. А сколько разных оттенков тишины в природе. Осень. Тишина уставшего леса, опавших листьев, первых снежинок... Не слышно птичьих голосов, лишь только шорох листьев от собственных шагов или колыхание одинокого, самого сильного листка на ветке нарушает эту тишину. Тишина первого морозного утра в лесу.... Природа вся замерла от наступившего холода, животные попрятались в свои норки, птицы в гнезда. Тишина. Еще пронзительнее тишина леса попавшего под последний дождь и тут же скованного морозом — хрустальная  тишина: лес искрится на солнце, тысячи серебряных игл бьют во все стороны, больно обжигают глаза. Тишина. А как прекрасна пробуждающаяся тишина весеннего леса. Раннее утро. Запахи цветущих деревьев постепенно только начинают раскрывать свои ароматы. Все в ожидании пробуждения. И вдруг, в один момент все ожило: солнце озарило леса и поля, птичий гомон эхом разносится по округе, соединяясь в новые аккорды, задевающие самые тонкие струны души. А как прекрасны летние вечера: сидишь рядом с домом, смотришь на высокое летнее небо, звезды, молодой месяц. Тишина, изредка нарушаемая стрекотом кузнечиков и кваканьем лягушек в пруду. Все это доступно и сейчас, но уже не на таком уровне ощущений. Ода одиночеству спета. Тараканы разбежались по углам до следующего сеанса. Ставлю последнюю точку. Вспоминаю, что должна была прочитать какие-то контракты от Паши: из-за количества проектов, огромный процент работы переносится на дом. Достаю эти скрепленные между собой страницы, некоторые из которых запутались в моей контрабандной «Библии», и вижу листок, сложенный в четыре раза. Тот листок с красивым почерком с парковки у ресторана. Тот листок, выкинутый владельцем из черного мерседеса. Женское любопытство берет вверх над разумом, и я откладываю контракты Паши на журнальный столик, сама же сажусь в кресло и разворачиваю клочок изрядно помятой бумаги. «Всегда боялся белых листов. Боялся очернить кривизной почерка или глупостью написанного чистые полотна для талантливых и глубоких людей. А сейчас же наспех пишу эти строчки, чтобы рассказать хоть кому-то о том разгоревшемся огне внутри, что уже давно сжег землю для обильного урожая, я пропускаю все слова через свои внутренние фильтры, не боясь осуждения или косого взгляда, потому как не верю, что мне когда-то будет суждено встретить человека, который поймет и почувствует меня настоящего. Не заслужил я счастье. Назвать мое признание письмом-исповедью у меня не поворачивается язык. Какой из меня святой или верующий? Все видят лишь яркую притягательную внешность, из этой же картинки и делают все свои выводы уже о содержании. Но оно так кардинально отличается... Сны. Ненавижу их хотя бы за то, что в них она рядом со мной. Сначала моя Вселенная, а теперь причина разрывающей боли внутри. Почему реальность рисует не наш мозг? Почему материю нельзя изменить? Почему она крепко держит не мою руку? Разве я не заслуживаю настоящей любви? Я сижу в каком-то странном доме, находящимся определенно где-то в Европе, и спрашиваю о жизни в Голландии. Она заходит в этот дом, наливает себе стакан воды с лимоном, что так любит, а я пытаюсь прикоснуться к ней, но она делает лишь шаг назад, дальше и дальше от меня, даже не смотрит в глаза. Это определенно болезненно. Я не удостоен ни объяснений, ни прощания. Блуждая по узким улочкам, наслаждаясь тишиной и эстетикой, особенно эстетикой своих чувств, я набрел на жилой двор с необычными качелями: там могут сидеть сразу два человека. Это не бревнышко из детства, которое раскачивается двумя людьми, сидящими напротив друг друга, это обычные качели, но почему-то на двоих, словно в зазеркалье. Снова из ниоткуда появляется она: глаза горят также как и раньше, ее тепло, передаваемое неуверенным, но таким нежным касанием, словно мед растекается на струнах души. Очередное искреннее признание от меня, а в ответ лишь улыбка. Я думал, что это настоящее, что я нашел свой алмаз, но потом она, словно пазл растворяется, и я понимаю: «Это снова был сон». И после таких снов как не чувствовать себя полностью опустошенным? Я был готов отдать ей все, я открылся полностью, я клялся в любви в течении 3 лет, она клялась мне в том же еще дольше, но потом... просто изменила с каким-то бизнесменом из ОАЭ. Захотела попасть в сказку? А я разве не мог ее подарить? Вряд ли можно сказать, что я живу», — последнее слово было многократно зачеркнуто, почти закрашено черной ручкой, — «существую. Кажусь себе совсем еще наивным маленьким мальчиком. Хотя уже давно для всех совсем большой, даже взрослый. Иногда кажется, что я могу творить волшебство, магию. В этом же, наверное, и состоит моя профессия — передать весь спектр чувств и эмоций посредством музыки. На всех интервью я твержу о магии и волшебстве аккордов в переплетении с точными словами, а меня же спрашивают только про сумасшедших фанаток. В них нет волшебства, оно в другом, неосязаемом. Долгие-долгие годы шлифовали мои чувства. Только если камень от этого становится только дороже, то мое сердце сразу потеряло всю ценность, после ее безжалостной игры особенно. Ангел, пожалуйста, спустись ко мне на землю, помоги начать заново жить, помоги чувствовать. Я разве не преодолел достаточно долгий путь, я не прошел через все трудности? Где мне найти своих для успокоения? Как мне стать тем мальчиком, которому впервые за 3 года дали сладкое, от чего он стал самым счастливым? Где моя магия? Кто моя магия? Как мне тебя почувствовать, если я не чувствую даже себя... Прости меня, чистый лист бумаги, я сократил и испортил твое существование. А я бы так хотел научиться рисовать блеск в глазах». Еще с середины этого откровения мое тело было покрыто мурашками, но последние строчки особенно сильно молотком отбили на сердце: «вспомни боль». В каждой строчке я чувствовала одну энергетическую волну. А сейчас снова плачу, сжавшись в клубок, засыпаю там же, где и присела несколько часов назад. А в центре клубка, в центре моей Вселенной — письмо, ставшее, кажется, новым источником вдохновения.