Не ручной

Раз в год Сэм приходит в этот лес. Старый дом за долгую зиму покосился еще больше, дверь уже скребет углом по земле. В доме душно. Стекла в окнах сухо дребезжат, стоит их тронуть. Сэм распахивает окна и принимается за уборку. Ветер, напоенный запахами леса, уносит затхлый воздух из маленьких темных комнат. Когда начинает смеркаться, Сэм зажигает свечу и ставит ее на окно. Греет воду на плите. Здесь нет ванны, только большой жестяной таз, который старше самого Сэма лет эдак на тридцать. Сэм задумчиво протирает его изнутри чистым полотенцем. Все стареет. Люди, вещи, дома. Только духи носятся над этой землей вечно молодые. Раз в год, увидев свечу на окне старого дома, из леса выходит медведь. Он огромен. У него зеленые глаза, и он смотрит исподлобья, а шерсть на его загривке стоит дыбом. Сэм, отворачиваясь от окна, зябко поднимает плечи. К превращениям нельзя привыкнуть. Дверь открывает уже Дин - зверь скрылся в человеческой шкуре. О его присутствии напоминает лишь взгляд - все такой же тяжелый. Медведь рвется наружу, но Сэм знает, что Дин справится. Дин моется слишком старательно, слишком долго. Фыркает совсем по-звериному, пытаясь поймать ускользающий кусок мыла. Дин молчит, ему легко молчать. Он целый год только и делает, что молчит. Сэм останавливает рвущиеся с языка обидные слова. Развешивает мокрое полотенце на веревке в углу и глядя в стену произносит ровно и без эмоций: - Тебя видели на окраине леса. Шериф дал разрешение на отстрел, если ты выйдешь к домам. - Не дождется, - хмуро усмехается Дин. Сэм уже давно не видел его улыбку. Медведи не улыбаются. - Ты не думал о возвращении? - Сэм спрашивает это между делом, накрывая на стол. - Нет. Слишком высока цена, - отвечает Дин. Каждый раз он повторяет эти слова, одно и то же и год назад, и пять лет, и двадцать. Сэм прячет взгляд. Дину ли не знать, что любую цену можно заплатить, было бы желание. Но вот что плохо - звериные тела никогда не отпускают людские души без разрешения тех, кому не очень-то и нужна такая плата. *** Властителя звериных душ нельзя подкупить. Сэм помнит каждую встречу с ним. - Ты хорошо подумал? Мудрость за молодость для себя и человеческий облик для другого. Глупое решение - отдать знания и опыт за сомнительную возможность быть рядом. Вдруг я использую твою мудрость против тебя? Ты думал об этом? Сэм молчит как язык проглотил. Но отвечать надо. Никакого сомнения в голосе, иначе все зря. - Думал. Пусть. - Еще подумай! - властно и без права на возражения звучит голос, а палец, на котором тускло блестит перстень в виде головы медведя, указывает Сэму на дверь. Сэм приходит снова. И снова. Через год, через пять лет, через двадцать. Каждый год в один и тот же день он открывает двери в негостеприимный дом. Его не гонят. Голос срывается на крик, гневается, осыпает проклятиями, высмеивает, сочится ядом и желчью. Но однажды он сочувствует. - Не надоело, Сэм Винчестер? Сэм упрямо мотает головой. - И похоже, не надоест, - задумчиво произносит голос. Сэм впервые за все время осмеливается поднять голову. Обладатель голоса очень стар. Морщины изрезали его лицо, а пальцы скрючены артритом. - И что ты будешь делать, когда твой брат проснется в человеческом облике? - Я буду с ним рядом. - А если он в ярости убьет тебя? Сэм пожимает плечами. - Что ж… Это хорошее завершение Пути. Я не молод. - Хорошо. - Голос Властителя душ разом теряет стальные нотки и свое извечное упрямство. На пол падает фигурка медведя и медленно тает, теряя очертания. Через минуту на полу остается только пара штрихов. - Мой помощник расскажет тебе все. И прими мой совет - никогда не сожалей о том, что сделаешь. Сэм снова склоняет голову. Жизнь давно разучила его сожалеть о чем-то. *** Ужин скромен. Тащить в глушь готовую еду смешно, а на местной чугунной печурке трудно быстро приготовить что-либо. Поэтому консервированный суп - единственное блюдо на их столе. Подобрав из тарелки последние фасолины, Дин облизывает ложку и сонно вздыхает. - Прости, Сэмми, что-то я ус… тал… Сэм едва успевает застелить старый топчан свежими простынями. Дин падает носом в подушку и мгновенно засыпает. Немудрено, в этом ужине снотворного столько, что хватило бы на всех медведей в лесу. Хвала современным ученым, оно без запаха, иначе Дин, вернее, медведь, сразу бы заподозрил неладное. Дин спит. Суровая морщинка между его бровей разгладилась, и Сэм проводит пальцем по едва заметным следам на коже. Сейчас как никогда ясно видна пропасть между ними - Сэму шестьдесят, Дину на первый взгляд не больше тридцати. Сэм смотрит на тени от ресниц Дина, а в голове звучит голос Властителя звериных душ: "Если твоя рука дрогнет, то его душа будет преследовать тебя вечно!" Сэм закрывает дверь на засов. В большую металлическую чашу друг за другом отправляются ингредиенты, которые не у каждой ведьмы найдутся под рукой. За них отдана назначенная плата - литр собственной крови там, несколько лет жизни тут, о трепетании чужих сердец, пусть и нечеловеческих, и паре украденных душ Сэм предпочитает не вспоминать. Все точно отмерено - слезы души, песчинки времени, струны пространства. Если бы понадобилось, Сэм искрошил бы сюда собственное сердце, но нужен всего лишь лоскут кожи с виска. Сэм вытирает кровь, моет руки. Заклинание состоит из слов, но звучит рокотом, рычанием, жалобным поскуливанием и торжествующим ревом. Дин не просыпаясь вскрикивает во сне. Все. Лучше и не сделать. Боль гнездится за глазами. Сэм снимает окровавленную рубашку и бросает в печь. Огонь жадно облизывает новое топливо, с гудением поглощает выцветшую тряпку и плюется колючими искрами. Сэм долго сидит рядом. Горит ли в печи рубашка или вся его жизнь бесследно исчезает в пламени? Сэм осторожно приподнимает одеяло и ложится. Утром он ответит за свои дела, по полной ответит, не привыкать. Только ему будет легче объяснить все Дину-человеку, а не Дину-медведю. И ровеснику, если верить Властителю звериных душ. Винчестерам, каждому из них, завтра будет едва за тридцать. Что молодость против мудрости прожитых лет? Завтра все разъяснится. Немного страшно, но Дин улыбается во сне, и Сэм успокоенно вздыхает. Медведя здесь больше нет.