Янтарная шкатулка

Моблит/Ханджи Романтика

***************

Ужин уже давно прошел, а исследовательское подразделение все еще торчало в обеденной. Кто-то играл в карты, кто-то травил байки, некоторые просто наслаждались отдыхом, заливая плотный ужин стаканом вина. Парни смеялись, радовались жизни, и совсем не обращали внимания на притихшего в углу товарища. Моблит сидел, удрученно вздыхая, и чертил кусочком уголька на мятой бумажке, выпавшей из стопки того барахла, что свалила капитан Ханджи на голову бедного солдата. Ей самой некогда было возиться с бумажной волокитой: она была полностью поглощена идеями, и своими какими-то жутко умными мыслями. Моблиту оставалось лишь сидеть в стороне, и тихо восхищаться ею. Трепетно следить, как капитан торопливо записывает пришедшие идеи на первую подвернувшуюся под руку бумажку. Как сдувает нависшие на глаза пряди, от усердия высунув кончик языка, и лихорадочно крутит ручку микроскопа. Ее работа была похожа на беззвучную симфонию. Духовыми тянулись руки к вороху записей, виолончелью звучал сосредоточенный взгляд. Все тело двигалось и подрагивало в соответствии с первыми скрипками, затягивая то заунывную мелодию, когда Ханджи в своих исследованиях заходила в тупик, то радостно звуча под резкими взмахами смычка, стоило ей найти из него выход. А Моблит, как учтивый слушатель, тихо сидел и наслаждался этой мелодией. И мог бы наслаждаться еще дольше, если б капитан не имела скверную привычку рисковать своей жизнью. Вот и приходилось пареньку то млеть в сторонке, то уже нестись на всех парах, чтобы отговорить Ханджи от очередной ее не слишком удачной затеи. Задумавшись, и смакуя образ своей благоговейной богини, он и сам не заметил, как ровные штрихи на бумаге сложились в образ дорогой Ханджи. Увидев это, Моблит смутился, попробовал перерисовать случайно выскочивший из глубин сознания силуэт в нечто более абстрактное, и совсем не похожее на капитана. Заштриховал, подрисовывая лишку, пытаясь переделать девушку в зверька. Получилось неплохо, вот только кое-что так и осталось человеческим. Черные, раскосые глаза капитана взирали на него из-под оправы нарисованных очков. - Кошка в очках, - бурчит Моблит, хмуро разглядывая результат своих стараний. – Чушь какая. - Красиво рисуешь, - рядом с пареньком опускается его закадычный приятель, и беспардонно разглядывает его почеркушки. – Это чего? Типа Зоэ, да? – простодушно спрашивает он. Моблит мнется, пытаясь прикрыть рисунок рукой. Да только чего скрывать, и так уже все видели! - Ну, - неуверенно отвечает он. – Да… я просто задумался, на какого зверька капитан похожа больше всего. И.. вот, - неуклюже заканчивает он, ткнув в набросок. Друг наклоняется к рисунку, чтобы получше рассмотреть его. - Значит Ханджи у нас кошечка? – подмигивает он порозовевшему Моблиту, больно ткнув локтем его в бок. – А ты у нас, значит, кот мартовский. Моблит неуверенно улыбается, покачивая головой. Куда ему, до гордой ученой! Он только и может, что плестись следом, да вовремя оттаскивать ее от очередного непонятного, но опасного эксперимента. То колба взорвется – Ханджи чуть ли не носом тыкалась в нее, желая узреть поближе, что же произойдет – и ему приходится со всей дури отталкивать настырную девушку, то чуть ли не на руках уносить капитана от пойманных ею гигантов. Что поделать, Ханджи женщина увлеченная, и в дело окунается с головой. А ему остается только следить, чтобы голову-то эту ей не откусили. - Куда мне до нее, - вздыхает он, бросая тоскливый взгляд на набросок. - А кто же ты тогда? Моблит ухмыляется, берет уголек, и за минуту рисует рядом с кошкой мышку: маленькую, темную и невзрачную, с огромными ушами и грустными глазами. Друг берет рисунок и покатывается со смеху. - Ну, угадал! Точь-в-точь же, а! Верно-верно, и глазки у тебя, когда смотришь на нее, именно такие: грустные, влажные и преданные, как у собаки. Отсмеявшись, он возвращает рисунок скромно улыбающемуся Моблиту. Из залы слышится оклик, и его друг уходит, оставляя паренька наедине со своим рисунком. - Как у собаки, - тихо повторяет он. Будь он собакой, было бы все по-другому. Может, и его капитан не была бы кошкой, только своей собственной, а стала бы хозяйкой, его личной. И не надо было бы придумывать себе оправдание, если вдруг захочется получить от нее похвалу или от избытка чувств лизнуть ее нежную руку. Но жизнь распределилась так, что мыши могут только тихо шуршать по норкам. Не лаять.