Янтарная шкатулка

Ирвин/Джин (Жан) Слэш, POV, Hurt/comfort

***************

Не этого я хотел. Не желал ни вечных мотаний из города в город, ни редкого отдыха, где попало и как попало, ни обманчивой близости той, что желанна мною – от этого становится только больнее. Я уже привык к тому, что жесткие путлища стремян натирают так, что даже солдатские сапоги от них не спасают. Привык к тому, что здесь я безликая масса в общем, но самая большая драгоценность в отдельности: разведчики людьми просто так не бросаются, но и особых почестей новичкам не оказывают тоже. А я, как самый юный и неопытный в моем отряде, чувствую себя действительно идиотом – прямо как когда цапался с этим придурком, Джегером. Мне не хватает места здесь. Нас всего пятеро, а мои товарищи окружают меня стенами, и я оказываюсь в замкнутом пространстве, не в силах разогнуться и встать во весь рост. Я никогда не стремился стать первым, но разгорающиеся во мне амбиции заставляют порой совершать глупые поступки. Вот и сейчас, я оказался на больничной койке только потому, что захотел выпендриться перед Микасой. Такой позор, наверное, уже не смыть: я, словно новичок, спутал тросы, и шмякнулся в мокрый сугроб головой вниз. И обида и унижение ничто по сравнению с тем, что я испытал, когда увидел взгляд командора. Он кажется человеком не от этого мира. Не от моего уж точно! Я видел его со стороны, видел и статную осанку, и гордый профиль, и то, как величаво он смотрит вокруг себя из-под светлых ресниц. Ирвин проходил мимо, а в душе трепетало волнение от встречи со столь царственным мужчиной. Но это было давно… Вот только оказавшись в разведчиках, я понял, как обманчивы его глаза. В нем нет никакой силы и загадочности, что он излучал, когда двигался через толпу восторженных курсантов. Мне выдалась возможность посмотреть на него поближе, и все, что я увидел: это сдержанный, напряженный и усталый человек. Человек, не более. Почему-то мне казалось это вполне хорошим словом, чтобы спустить божественное провидение в ряды таких же солдат, как я. Я приподнимаюсь на кровати, морщась от боли, разрывающей мою голову. Естественно, после моих зимних ванн глупо было ожидать, что утром я проснусь вновь полный сил и стремлений, свежий, как огурчик. Вместо этого, всю ночь провалявшись в бреду, я должен прятаться под тремя одеялами, и принимать помощь от грубой медсестры. Обидно. И еще хуже, что никто так и не пришел навестить меня. Глупо надеяться на то, что это будет Микаса, но все же… Хотя бы тот же Армин, который, собственно, и выкопал меня из-под снега, мог бы заглянуть. Я ведь так и не отблагодарил его. Но вся троица во главе с Эреном отчалила еще вчера вечером, и потому мне придется куковать здесь одному. Едва я подумал о гостях, как все произошло, прямо как в сказке: дверь тихонько заскрипела, и в светлицу входит царь! Нет, не царь, конечно, но командор выглядел именно так. Ладно, плавали, знаем, больше на эту удочку я попадаться не собираюсь. И все же легкая зависть колет мне бок. Даже зная, каков Ирвин на самом деле, я вижу все те же властные движения, величественный взгляд – ведь командор играет свою роль до конца. И сейчас он остановился, прикрыв за собой дверь, и пристально рассматривал меня, словно ожидал ответной реплики. Что поделать, актер из меня никакой! Я же говорил, какой я честный? Стараясь, чтобы голос звучал как можно бодрее, я громко отчеканил: - Командор, сэр! – и выпрямился, правда, все еще сидя на кровати. Неудобно как-то строить из себя ханжу в присутствии вышестоящего. Но Ирвин покачивает головой, махнув на меня рукой – что, не нужно? Хорошо, мне же легче. Одеяла сползли с груди, и теперь меня буквально трясло от озноба, но я упорно продолжал играть роль бравого солдата. Черт, да что ему нужно?! Пусть уже валит, чтобы я смог спокойно укрыться с головой и постараться провалиться в один из долгих жутких снов, что снятся каждому больному, и выматывают его еще больше. Однако мечтам моим не суждено было сбыться: командор широким шагом прошествовал к моей кровати, придвинул соседний стул и сел напротив, обратив свои голубые глаза в мою сторону. - Медсестра сказала, у тебя всю ночь был жар. - Да, наверное, - неохотно отвечаю я. Вот уж меньше всего на свете я желаю сейчас обсуждать мое здоровье с ним! – Я не очень хорошо помню. Ирвин кивнул, выражая понимание, однако все так же был сдержан в эмоциях. Пауза явно затягивалась, и это начало меня нервировать. Да и холод был жуткий… - Я надеюсь, они обмыли твое тело утром? Слово-то какое – обмыли! Рано меня хоронить что-то вы начали, господин командор. Впрочем, я понял, о чем он. И нет, не смогли, хотя и пытались. Черт, я не настолько ослаб, чтобы позволить женщине мыть меня, как маленького ребенка! Хотя сам я этого все же не сделал, но и меня можно понять: в комнате душно, но почему-то ужасно холодно, и вода в ванночке явно прямо из-подо льда на пруду набрана. Лучше уж так, чем морозиться еще раз. О моем отказе я честно сказал командору, умолчав о его причинах. - Я так и подумал, - кивнул он, встав. Ирвин стащил с себя куртку, аккуратно повесив ее на спинку стула, и закатал рукава. - Раздевайся. Я не трус, черт побери! Но сейчас просто как-то неосознанно руки сами вцепились в край одеяла и потянули на себя. Знал бы, что так будет, уже давно бы сам все сделал! Мне просто не верится, в голове не укладывается, что сам командор разведывательных войск решил помыть меня. Это же еще хуже! Однако, похоже, что Ирвин так не считал. Он вообще никак не отреагировал на мою сбивчивую речь о том, что я и сам справлюсь, лишь слегка изогнув кустистую бровь в легком непонимании. Я выдавливал обрывки слов, а командор терпеливо ждал, когда же кончится мой и так подмоченный запал, не сводя с меня глаз. - Джин, - перебил он меня, когда в голову только-только пришла довольно хорошая фраза о «силы воли каждого солдата». Я мгновенно скис. – Раз уж ты стесняешься женщин, это сделаю я. Ты же понимаешь, что ты должен как можно скорее встать на ноги, верно? В конце концов, я не хочу терять столь способного солдата. Так что снимай рубашку, или это сделаю я сам. Я нехотя стаскиваю с себя одежду, чувствуя, как неприятный холодок охватывает все мое тело. Ирвин, в общем-то, даже не приказал. Но, наверное, это сделало его таким отличным командором: его голос звучит куда влиятельнее угроз и приказов. Поэтому мне приходится подчиняться, уже мысленно приготовившись сгореть со стыда и от отвращения к собственной слабохарактерности. По крайней мере, я могу и сам привстать с постели, чтобы не намочить ее, но ноги как две набитые ватой игрушки, а голова мгновенно отзывается на движение радостным звоном. Я покорно жду, слыша, как Ирвин возится за спиной, пробует температуру воды, доливает горячей из чайничка. Он ставит ванночку на тумбу рядом с кроватью, и вода плещет и храпит, когда полотенце опускается в нее, впитывая влагу, а потом выныривает, сливая лишки обратно. Я весь сжался. Холод. Холодно, как холодно! Омерзительная, ледяная мокрая тряпка опустилась мне на плечи, звонко чавкнув. Волна мурашек шарахнулась от нее, в панике разбегаясь по всему телу – я невольно содрогнулся. Нет, конечно, вода была горячей, но я-то был куда горячее, и от этого еще больше мерз. Полотенце погладило меня по плечу, скользнув вниз, но ничего, кроме желания поскорее покончить с этом я не испытывал. Разве что, в противовес холодной тряпке на правом плече, на левое опустилась горячая рука моего командора. Знаете то чувство, когда из теплого дома высовываетесь на мороз? Именно это ощущал я сейчас. Влага холодила мою кожу, а властная рука Ирвина вливала жар обратно в и без того горячее тело. Он слегка упирался в мое плечо, растирая спину и шею, но делал это мягко, и почти безучастно. И холод, и жар, покинули, наконец, мою спину, и я поморщился – это ужасно. Ирвин опять окунул полотенце, и продолжил мою пытку, словно нарочно не торопясь растирая лопатки, спину, поясницу. Его ладонь касалась моего тела то тут, то там, и в какой-то мере это вызывало облегчение, если бы не следующая за ним холодная тряпка. Странно, походило на какую-то игру, когда тебя дразнят, позволяют сделать шаг, а потом жестоко обманывают, отодвигая на два назад. - Подними руки. Я послушно выполнил просьбу, позволив командору смыть пот с моих рук. Он очень аккуратно водил мокрым полотенцем там, где остались ссадины после моего неудачного полета об дерево, задумчиво проводя пальцем вдоль них, но тут же возвращаясь к своей работе. Нельзя не сказать, что такие касания очень… волнуют меня. Но еще больше меня волновало, когда же закончится эта позорная пытка. - Повернись лицом. - Я… я сам, - я с удивлением узнаю в прозвучавшем хрипе свой голос. Ирвин наклоняется передо мной, прикладывая тыльную сторону ладони ко лбу. Я не могу угадать, о чем он думает: на вид он все также спокоен. Почему он так спокоен, почему?! Или мыть юных курсантов для него это норма? От таких глупых мыслей становится только хуже, и я мрачно опускаю руки, позволяя командору заняться моим торсом. Как будто прочитав мои мысли, Ирвин тер с каким-то особым ожесточением, совершенно не стесняясь обмывать низ живота, и грудь, ненароком задевая затвердевшие от холода соски. Он вообще никак не реагировал на мое содрогавшееся от его прикосновений тело. А я… Я просто стоял, зажмурив глаза, и просил, чтобы все это поскорее закончилось. Мне никогда еще не было так паршиво. - Спусти штаны. - Я справлюсь сам, сэр! – я шарахнулся в сторону, удивившись внезапно окрепшему голосу. - Еще бы, не сомневаюсь, - ухмыльнулся Ирвин, и опустил руку с полотенцем в ванночку. – Только не сейчас. Вода совсем остыла. Не знаю, есть ли бог на этой земле, но мои молитвы были услышаны! Впервые я смог с облегчением вздохнуть. Без сил опустившись на край кровати, все еще дрожа, как осиновый лист, я совсем забыл и о холоде, и о боли. Зато помнил об этом Ирвин. Он вскрыл какую-то стоящую поодаль баночку, и в воздухе мгновенно запахло спиртом. Командор взял ее в руку, смачивая другую в бурой жидкости, и подошел ко мне. - Давай сначала спину. - Это что? – с опаской спрашиваю я, вглядываясь в мутные разводы на стекле. - Велено обтирать тебя. Чем чаще, тем лучше. Повернись спиной, сначала разотру тебя там. Пытка началась по-новой. Только теперь командор касался моей кожи влажной холодной рукой, но тут же растирал жидкость, с усилием втирая ее в меня так, что спина вся горела. И ощущая его широкие ладони на плечах, я подумал, как же я незначителен по сравнению с ним. Да и не только я, кто угодно просто не дотягивал до его уровня. Растерев спину так, что там теперь пылал костер, Ирвин приступил к груди. Сначала холодные пальцы лизнули шею с ключицей. Здесь командор не давил, напротив, очень осторожно и нежно массируя кожу, и по моему телу начало разлетаться долгожданное тепло. Это было приятное ощущение, как и то, что руки Ирвина почти любовно гладили мою шею. Потом он спустился ниже, с уже большим усилием втирая спирт в солнечное сплетение. В мгновение ока мягкие касания превратились в жесткое давление, где ни о какой нежности и речи быть не могло! Жар под его ладонью накапливался, разгорался, пока не начал источаться во все стороны, и особо охотно в сторону его создавшей руки. Из глубины моей груди, через кости и кожу полыхали огненные языки, страстно лизавшие пальцы Ирвина. А те будто тянули их, как ниточки, и меня самого тянуло вслед за ними. Мне плохо. Мне действительно плохо. Душно и жарко, я чувствую, как тело вновь покрывается испариной, а дышать приходится ртом, потому что по-другому просто не получается. Я жадно хватаю горячий воздух, но он царапает мне горло, вырывая оттуда тяжелые хрипы, нарушившие тишину в этой комнате. - Ирвин… Да я даже толком выговорить не могу, настолько душит меня эта жара. Сердце в панике бьется в груди, со всей дури. Ирвин, неужели ты не слышишь его? Грохот стоит на всю комнату! Неужели ты не чувствуешь, как оно ударяется о твою ладонь? Сердце так сильно бьет, что меня самого покачивает, и в глазах от каждого удара темнеет. Если он не прекратит, я не выдержу… Я просто сам остановлю это, без промедления. Правда, не знаю, хватит ли у меня сил оттолкнуть Ирвина, или же я сразу провалюсь в беспамятство, прямо в его сильные руки. Но едва я уже почти решился, как командор отстраняется от меня. Как издалека, я слышу стук его сапогов, и легкий хлопок от закрывающейся банки. - Давай помогу, Джин. Как тяжело разобрать что он говорит… Все плывет, как в тумане, и речь, вроде бы родная, но я не понимаю ни слова. Но все равно послушно поднимаю руки, просовываю их в рукава, и терпеливо жду, когда командор сам напялит на меня рубашку, и опрокинет на кровать. Наконец-то! Тепло, мягкость и уют. Я проваливаюсь в какую-то безразмерную перину, чувствуя, как пуховые бока обволакивают меня со всех сторон. Вокруг кружатся перья, и маленькие светлячки… Или нет? Я приоткрываю глаз, только чтобы увидеть склонившегося надо мной Ирвина. Его лицо впервые выражает сочувствие ко мне. Он укрывает меня одеялами, заботливо подбивая края, и, чуть улыбаясь, что-то говорит мне. Я на автомате киваю, даже не понимая, какой сейчас день, и сколько прошло с тех пор, как он последний раз навестил меня. Или это все еще сегодня? - Спокойной ночи, Джин. - Спокойной ночи, - мямлю я, позволяя тяжелым векам сомкнуться. Мое тело легкое, как пушинка, и я парю среди мягких облаков. Так приятно, и так хорошо. Слева падает мне на щеку луч Солнца, грея своим теплом. И это заставляет меня зажмуриться, и радостно улыбнуться, как ребенок. А когда ладонь Ирвина покинет мое лицо, на прощание скользнув по волосам, я уже провалюсь в крепкий, долгий сон. А утром и не вспомню обо всем, что лопотал в бреду, и что же хорошего мне снилось. И о щекотке в груди, и о благоговении, которые я испытывал только рядом с Микасой, но почувствовал вновь с командором, тоже постараюсь забыть. Наверное...