Пиквикский клуб

— Винсент! Ну же, не отставай! — прикрикивает девушка своему лучшему другу, оглядываясь назад и придерживая подол повседневного платья рубинового цвета. Её обгоняет лохматый большой пёс, вырываясь вперёд с радостным лаем и живостью в каждом движении. Она взбирается на вечно зелёный холм, неся в руках тяжёлую плетеную корзинку, что накрыта тёплым шерстяным пледом, а поверх него лежит миниатюрный букетик полевых цветов, что девушка собрала по пути сюда. Сегодня свежее, яркое и блестящее утро, каких крайне мало в осеннюю пору. Оно оживляет и придаёт бодрости духа, заставляя каждую живую душу трепетать и радостно встречать его. Ноябрь с самого детства был любимым месяцем Агаты. Она так любит осень, — позднюю, когда уже уберут хлеба, окончат все работы на пастбищах и полях, когда уже в каждом доме начинают растапливать потрескивающие в камине брёвна, когда уже все с нетерпением ждут зимы. Всё становится мрачнее: небо хмурится облаками, последние жёлтые листья стелятся тропами по краям обнажённого леса, а сам он синеет, чернеет. Агата добирается до самого пика холма, где уже вовсю валяется Винсент в куче опавших листьев, разбрасывая их и пачкаясь в земле. — Ты как всегда, — усмехается она, поставив корзину на землю. — Я не могу отказать тебе в этом удовольствии, Винс, но выгораживать тебя перед тётушкой не стану. Прохладный ветерок подхватывает эти самые листочки, запутывая их в длинных каштановых кудрях Агаты, которые разбросаны по её хрупким плечам, а передние пряди подвязаны тонкой атласной лентой прямо на затылке. Становится зябко и девушка покрепче укутывается в своё осеннее пальто, поправляя шарфик на своей шее и расстилая плед. Она присаживается рядом со своей собакой, дружелюбно почесав его за ушком. Ей наконец удалось вырваться из суеты и анархии, что царит сейчас в особняке семейства Харрис. Идут последние приготовления к приезду гостей на Рождественские праздники: куча приятных запахов угощений, опрятно убранные и подготовленные спальни, снующая туда-сюда тётушка Аннет, горящая желанием устроить достойный приём, который в светском обществе будут обсуждать ещё месяцы после его окончания. Агата пододвигает к себе корзину, доставая из неё потрёпанный роман Чарльза Диккенса со множеством закладок на любимых главах девушки. Книги — её самая большая и неотъемлемая страсть в жизни. Прежде, чем открыть книгу, юная мисс Харрис поправляет до жути неудобное платье и вдыхает полной грудью холодный воздух, глядя на открывающийся с холма вид. С гор спускается густой и сырой туман, а макушки деревьев лишь мелькают из него, как великаны, как безобразные, страшные привидения. У подножья холма с обратной стороны протекает широкая, светлая, чистая, как хрусталь, река. По синей воде встаёт белый пар, тонкий, прозрачный. Всё как-то тонет в тумане, а вблизи наоборот, всё так резко обточено, словно резцом обрезано. Даже видно, как порхает чайка запоздалая, то окунается в холодную воду, то опять порхает и утопает в тумане. Агата засматривается, заслушивается природой взахлёб, чувствуя спокойствие и гармонию, которой ей крайне не хватало в обыденной жизни. Она открывает книгу «Посмертные записки Пиквикского клуба», которую перечитывает уже в четвёртый раз, — так уж сильно приглянулся ей этот роман. Прочитав последнюю строчку главы, на которой она остановилась ещё в домашней неге, Агата расплывается в счастливой улыбке от нахлынувших воспоминаний. В её недалёком детстве в моде были всевозможные тайные общества, секреты и избранные собрания, и, разумеется, у неё тоже был свой персональный Пиквикский клуб. Она всегда играла роль Огастеса Снодграсса, ибо единственная из всей компании обладала литературными склонностями и мечтами о карьере успешной писательницы; лидером их маленького отряда массонов — Сэмюэлем Пиксвиком — стал Александр Нильсен, ведь характером идеально подходил на эту роль; Рэйчел Линд заняла место Треси Тапмена в силу своей обворожительности и румяности; Натаниэлем Уинклем была сестричка Агаты — Элиза Харрис; а остроумным и находчивым слугой Пиксвика — Сэмом Уэллером — был Сэмюэль Макото. Агата живо копошится в своей корзиночке, выискивая то, что согревает её душу больше всего этим холодным ноябрём. Нащупав краешек письма из плотной, уже пожелтевшей от влажности бумаги, она довольно кладёт конверт себе на колени. На её ногах тихо посапывает Винсент, положив на неё голову и прикрыв тяжёлые веки. Шатенка проводит кончиком пальца по приклеенной марке с изображением Стокгольма и по выведенным каллиграфическим почерком буквам. Улыбнувшись своим мыслям, Агата извлекает из конверта письмо и до безумия красивую открытку из самого Мюнхена. Она раскрывает письмо и в очередной раз вчитывается в уже заученные строки: Здравствуй, моя милая Агата, Ты представить себе не можешь, как мы с Рэйчел рады, что увидим тебя вновь. После долгой разлуки в несколько лет, мы с ней осознали печальную истину: как сильно нам не хватает тебя и твоей компании, как наша жизнь становится унылой, а мы превращаемся в знойных, болтливых взрослых дядей и тётей, получив престижные места в университете Стокгольма. Мы скучаем по твоим безудержным историями о странах, где ты даже ни разу не бывала, и твоим безумным идеям для новых игр и развлечений. Полагаю, твоя тётушка уже подготовила конюшню, ведь я знаю и помню, как сильно и горячо ты любишь ездить верхом на своей Грейс. Мы непременно сыграем в твой любимый крокет, устроим собрание П.К. и чудесно справим Рождество все вместе. Как и обещал, сыграю для тебя на фортепиано, хоть и не сильно это люблю, но в оплату моего бесценного труда, ты посетишь со мной театральную постановку известного ныне композитора в Лондоне! Малыш Сэмми приедет чуть позже, верно? Но это не беда, ведь к Нашему Дню он уже будет в особняке устраивать полуденное чаепитие с вкуснейшим имбирным печеньем (не давай ему слишком много, ты же помнишь, каким агрессивным он становится от сладостей). Мне столько хочется тебе рассказать, но, к сожалению, бумага не может передать всё и даже больше, чем всё. Хочу сказать тебе о том удовлетворении, с которым я вчитываюсь в твои письма, что ты посылаешь мне с такой страстью и рвением. Последний твой рассказ о двух филантропах и их участи в таинственном поместье (надеюсь, нас не ждёт столь печальный конец и в вашем аббатстве) произвёл на всех неизгладимое впечатление и мы требуем продолжение этой эпопеи, но только не испорть всё слащавым счастливым концом, хоть это сейчас и в моде. Полагаю, ты так и не осмелилась отправиться в типографию и продать свои рассказы в газету. Конечно, мне льстит, что я имею возможность наблюдать за твоей жизнью, твоими взлётами и падениями, твоим рвением и усилиями овладеть собой. Я всем сердцем верю в твою искренность и решимость. Но только не бросай, продолжай, милая Агата, терпеливо и уверенно шагать к своей мечте, ведь ты достойна самого лучшего.

Вечно твой, Сэмюэль Пиксвик

— Вечно твой… — шепчет Агата, перечитывая последнюю фразу. Их взаимоотношения всегда были тесными и родственными, как у старшего брата с младшей сестрой, но было в этих письмах, в этих взглядах и объятьях что-то, что не давало Агате ни малейшего покоя, что-то тревожило её юное, влюбчивое сердце, заполоняя мысли лишь одним именем: Александр Нильсен. Порой до жути невыносимый, саркастичный, эгоистичный и избалованный мальчишка закрался в головушку Агаты ещё в девять лет, когда она в первый раз узнала вторую сторону его многогранного характера: более светлую, благородную и воспитанную часть его души. Он не намного её старше, всего лишь на какие-то четыре года. Раньше эта разница казалась колоссальной, будто создающей пропасть между ними, но сейчас, когда она едва достигла возраста восемнадцати лет в прошлом месяце, а он учится в университете, то их отношение друг другу значительно изменилось. Растянувшийся на пледе пёс, напоминает Агате об её истинной задаче и желании, ради которого она вылезла на улицу в столь погожий денёк. Она берёт книгу в руки и начинает усердно читать, игнорируя всё вокруг, ведь каждая строчка из романа впредь занимает все её мысли и чувства. Её рассказам было ещё далеко до таких авторов, как Диккенс, сёстры Бронте, Джек Лондон и Маргарет Митчелл. Однако, она смотрит на мир и пишет о нём так же, как и живёт, — с верой в будущее, с любовью и состраданием к людям. Верность жизненной правде и высоким идеалам, юмор и неугасимый оптимизм, присущие её творчеству, влюбляют в себя читателя с первых строк. Время утекает сквозь пальцы, и девушка совершенно не замечает, как прохлада начинает постепенно всё активнее окутывать её. Дочитав предпоследнюю главу романа, челюсть Агаты непроизвольно начинает стучать, а всё её тело дрожит, как осенний лист на ветру. Нехотя, она складывает книгу и плед в корзиночку, но прежде чем убрать письмо оставляет на нём невесомый поцелуй предвкушения и лёгкого волнения перед долгожданной встречей. Как только она выпрямляется в полный рост и собирается идти вниз, её внимание привлекает стук копыт подъезжающего экипажа. Она подходит ближе к краю холма и взглядом пробегается вдоль по реке, видя за кронами скрывшихся деревьев несколько карет и величавых коней. Агата замирает и в предвкушении остолбевает, но это лишь на пару секунд, ведь, придя в себя, она тут же подрывается с места. Она бежит вниз по холму, стараясь не споткнуться и не упасть, а следом за ней бежит довольный до жути пёс, что просто обожает бегать наперегонки. Винсент снова обгоняет Агату, от чего она заливается хохотом от нахлынувших эмоций и чувств, разрывающих её сердце на части, но и тут же склеивая его по частям. Устилавшие землю листья разлетаются в стороны из-за волочавшегося платья Агаты. Она уже приближается к особняку, тяжело дыша и прогуливаясь по своим же территориям. Поле уже давно опустело и подготовилось к зимней спячке. К крыльцу подъезжают богатые экипажи на прекрасных, гордых лошадях. Крик и суматоха подле дома подогревает интерес Агаты. Всё это принимает сказочно-волшебный и царственно-пышный облик в глазах возбуждённой девушки, готовившийся к этому дню уже которую неделю. Среди кружащихся дам в пышных платьях, куча багажа и слуг, заносящих в дом подарки иностранных друзей, Агата находит взглядом высокого брюнета, поглаживающего верного скакуна и дающего ему кубик сахара в благодарность за проделанный путь. Харрис волнительно сглатывает, а её охватывает лёгкая тошнота и головокружение от стресса и страха. Она ставит на землю корзинку и Винсент игриво касается её руки мокрым носом, а затем добегает до шведского гостя, упираясь на его безупречное пальто грязными лапами. Не выразив ни единой эмоции, описывающей бы его недовольство, Александр пожимает лапу Винсу и почёсывает его брюшко, улыбаясь ему. Стоит ему поднять взгляд, как он тут же сталкивается с двумя пожирающими его изумрудными глазами, наполнившимися слезами. На лице Агаты играет счастливая улыбка и ей до безумия не хочется нарушать этот зрительный контакт. Нильсен отображает свою фирменную улыбку, которая осталась прежней и даже не изменилась за столько лет разлуки. Уже не тот юный мальчишка, а настоящий мужчина разводит руки в стороны, как бы приглашая Агату в свои объятья. Наплевав на этикет, с которым её воспитывала тётушка Аннет с самых пелёнок, Агата разбегается и пресекает расстояние между ней и Александром, ныряя в его тёплые, родные объятья. — Алекс! — радостно пищит она, обвивая его шею руками и крепче сжимая его. — Фан, Агата, ты же меня задушишь! — рассмеявшись низким голосом, заявляет Александр, сомкнув руки кольцом вокруг тонкой талии девушки. — Кто же тебе тогда сыграет концерт твоего дорогого Йозефа Гайдна*? — Я тебя из-под земли достану, Александр, ведь ты дал мне обещание! — Когда это я давал тебе обещание? — Как это когда? — отстраняется Агата, глядя на него из-под насупленных бровей. «А он стал выше», — мелькает в голове девушки. — Ты так похорошела за эти года, — усмехается Нильсен, складывая руки на груди. — Раньше была прямо-таки гадким утёнком, а сейчас ты настоящая утка! — Сам ты утка! — толкает его плечом Агата. — А ты как был занозой, так ей и остался. — Сочту за комплимент, мин даклинг*. Агата снова обнимает Александра, прижимаясь своей головой к его тяжело вздымающейся груди. Сознание её как будто осветило её жизнь ярким светом фонаря. Будто каждая страница, прочитанная ей, была ей знакома; будто все страсти её жизни, вся сама жизнь в целом, представшая перед ней в таких неожиданных формах, в таких волшебных картинах, уже была ей испытана, но не имела никакого смысла. Александр зарывается носом в её длинные волосы, вдыхая чудный аромат полевых цветов и миндального бланманже, за приготовление которого Агата всегда бралась собственноручно, ведь получался он у неё отменно. Он оставляет сиюминутный поцелуй на её макушке, прикрывая глаза и чувствуя тепло родного тела. — Боже милостивый, Агата! — раздаётся за спиной истошный вопль тётушки Аннет. — Что за вздор? Так я тебя воспитывала? Где же приличия? А этикет?! — Всё в полном порядке, мадам. Мы слишком долгое время провели в разлуке и простой реверанс не был бы уместен. — Мой милый мальчик, — подходит к нему Аннет, положив холодную ладонь на его щёку и искренне улыбнувшись. — Ты так повзрослел. Как твоя учёба? — Замечательно, мадам. Разумеется, возникают трудности между мной и преподавателями, но, в целом, всё идёт своим чередом, — Александр оборачивается к открыто пялившейся на него Агате. — А как твоя учёба, милая? — Ой, — отмахивается Агата. — Моя гувернантка — Флоренс — преподаёт так, что я ничего не понимаю и порой задумываюсь, что мне и не суждено это понять. — В чём же затруднения? — В немецком. Мои познания скудны, а произношение просто отвратительно, но иначе у меня и не выходит. — Я владею немецким с детства. Мог бы дать тебе пару уроков, если, конечно, миссис Харрис не будет против. — Ничуть, — качает она головой. — Я всегда была приверженцем качественного образования для моих племянником, и если моя дорогая, несносная Агата с характером истинной богини Аталанты* сможет усовершенствовать свои познания, а тебе удастся усмирить её буйный нрав, то я буду лишь премного благодарна тебе, Александр. — Она всегда была характерной, — заключает Нильсен. — В этом её прелесть. Я даже подарок на Рождество выбирал под стать ей. — Буду надеяться, что там не рогатка, иначе нам всем не поздоровится! — Рогатку бы привезла скорее я, если бы нашла её на нашем севере, — слышится тонкий голосок юной девушки. Агата оборачивается и замечает статную блондинку в изящном платье с воланами и шерстяным платком, накинутым на её плечи. — Рэйчел! — Ну же, обнимешь старую подругу? — заявляет Рэйчел, раскидывая руки для объятий. Агата моментально ныряет в них, прижимаясь к лучшей подруге. Рэйчел целует девушку в щёку и довольно оглядывает её с восторгом и гордостью во взгляде. Выглядит она, как впрочем и всегда, безукоризненно. В руке у неё миниатюрный дорожный веер, которым приличные дамы обязаны прикрывать лицо, а в боковом кармашке платья расположился шёлковый платок с вышитыми инициалами блондинки. Наконец, юная мисс Харрис чувствует себя в своей тарелке. Рядом со своей лучшей подругой и дорогим Александром ей становится так тепло и так уютно, что любые невзгоды и разочарования отходят на второй план, оставляя лишь атмосферу семьи, любви и счастья. Из экипажа показывается тёмная, как смольное крыло ворона, макушка с элегантным платком на шее. Девушка с величавым взглядом истинной хищницы не подходит, а подплывает к компании, раскачивая бёдрами туда-сюда, как игрушка-неваляшка. Не выражая ни единого чувства на своём лице, она подходит едва ли не вплотную к Агате. Агата тут же присаживается в лёгком реверансе, помня о приличиях, но девушка в ответ лишь кивает, не отвечая ей тем же. — Мы, должно быть, не знакомы, — старается Агата говорить дружелюбно и непринуждённо. — Рэйчел, представишь нас друг другу? — Да, конечно, — Линд указывает рукой на шатенку. — Ева, это наша любимая британская подруга — Агата Харрис, и, по совместительству, наследница всего этого аббатства. Агата улыбается, но её бодрость духа не поддерживает никто из присутствующих. Она поглядывает на погрустневшего Александра, скрывшего от неё свой взгляд, словно пристыдившись. Агата незаметно пробегается пальчиками по его запястью, приободряя его, но это не срабатывает, и он лишь виновато одёргивает руку. — Агата, а это… — замявшись, говорит Рэйчел. — Это Ева Скай… Невеста Александра. Улыбка спадает с лица Агаты и глаза её приковывает лишь отстранившийся Нильсен, что ни разу даже не упомянул о своей помолвке, дав ей ложную надежду на… На что? Между ними же ничего нет, не было и теперь уже, должно быть, не будет.