Пиквикский клуб

— Агата? — раздаётся у неё где-то над ухом. — Ты нас слушаешь? Тряхнув головой, девушка отгоняет от себя нежеланные мысли. На глазах её поблёскивают миниатюрные капли слёз, потому она учащённо моргает, скрывая свою печаль за фальшивой улыбкой. — Прошу меня извинить, — спешно говорит она. — Я немного отвлеклась от нашей дискуссии, углубившись в свои думы. О чём мы беседовали? — Тебе следует меньше витать в облаках, дорогая, — тепло отвечает ей тётушка Аннет. — Мы говорили о благородстве и щедрости мисс Скай. Ах, какие всё же замечательные подарки вы привезли нам из самого Стокгольма! Вы очень добры к нам! Агата снова отвлекается от диалога, унимая лёгкую дрожь тонких пальчиков, сжав их в кулачки. Она подтыкает подушки так, чтобы удобно было сидеть, и с недетским самообладанием как-то по-старомодному восседает в глубоком кресле рядом с растопленным камином, над котором виднеется искусный портрет всей семьи. В очередной раз Агата понимает, что жизнь организована не по законам истинной человеческой справедливости. Её собственная жизнь — цепь утрат. — Каттен? — нахально кладёт Александр руку на колено девушки, привлекая её драгоценное внимание к своей персоне. — А где же Элиза? Я изъявляю бурным желанием увидеть нашу маленькую мисс Совершенство. Она, должно быть, похорошела ещё больше, насколько это вообще представляется возможным. Неподвижный мрачный взор Харрис мгновенно оживляется при упоминании сестры, глаза горят, наморщенный лоб разглаживается, безучастное и печальное лицо вспыхивает румянцем, а внутренняя тоска и грусть сменяется резким приливом гордости за свою дорогую подругу и сестру. — Элиза стала сестрой милосердия, Александр, — с едва уловимыми нотками горести произносит Агата, упрекая себя в своём же эгоизме. — Ещё в сентябре она направилась в Париж, чтобы оказать помощь и поддержку пострадавшим в ходе Июльской революции. Хоть мы и едва ли не изнываем от тоски по нашей девочке, мы всё же гордимся ей и её великодушие наполняет моё сердце верой в добро и благосклонность. — Надеюсь увидеть, что французских министров привлекут к ответственности за свои проступки, — решительно заявляет Александр, гневно стиснув зубы. — Им не должно быть места в современном цивилизованном мире, где они бы нашли достойное уважение и покой. — А я считаю, что здесь была непосредственно вина самой короны, нежели министров и народа. Мне всегда казалось сомнительным, что новый король будет проводить политику отличную от той, которую проводил его брат, — принимает отличное от Александра мнение Агата, самодовольно глядя на него. — Карл смотрел на свои права сквозь предрассудки и одержимость абсолютного монарха. — И всё же, министры, вместо того, чтобы способствовать процветанию Франции, разрушали свою страну с целью угодить глупому и злобному хозяину, которого им следовало или сдерживать, или отправить в отставку. В гостиную, что наполнена дискутирующими людьми, заходит невысокая девушка из прислуги, принося заваренный чай с листьями бергамота и мелиссы. Она ставит его на небольшой столик из красного дерева, что стоит между двумя креслами, где восседает Агата и Александр, продолжая свой диалог, пока все остальные, затаив дыхание, увлечённо наблюдают за противоречивым, но интереснейшим мнением двух молодых людей. Агата кивает в благодарность девушке и аккуратно помешивает горячий чай в фарфоровой чашечке. Александр поглядывает на неё с особым любопытством и лёгким удивлением, ведь, когда они расстались в последний раз, она была ещё совсем крохой и не могла поддерживать его политические споры, в силу своей юности и неосведомлённости. — И что же, выходит, что Полиньяк — лишившийся рассудка глупец, который нёс рабство и гибель в каждую часть своей родной страны, а ваш излюбленный герцог Веллингтон никак не был причастен к его повышению и не был соучастником всего этого кошмара во Франции? Так выходит, судя по твоей логике, Агата? — Вздор! Какие глупости, Александр! — вспыхивает она. — Где ты этого начитался? В оппозиционных изданиях? Никакого сходства в мышлении и никакой симпатии в чувствах не существует между ними, и это всё бред сивой кобылы, написанный на заборе глупым мальчишкой. Александр смеётся низким, гортанным смехом, и, размешав тростниковый сахар в своём чае, делает несколько бодрящих глотков, поражаясь наглости и упрямству Агаты. — Преступники ещё никогда не причаливали к берегам Англии, — твёрдо настаивает на своём Харрис, аккуратно положив руки на колени. — Англия одержит победу в решении этого вопроса и подаст пример остальным европейским державам. Вступление на престол младшего из Бурбонов откроет новую страницу не только в истории Франции, но и всей Европы! — Обожаю этот непосредственный дух патриотизма, — наконец подаёт голос Аннет, закончив переглядываться со своей гостьей. — Замечательно, когда столь юное поколение поддерживает свои страны, не правда ли, мисс Скай? — Пожалуй, — горделиво задрав голову, отвечает Ева, взяв в руки чашку чая. — Но, отнюдь, я всё же сохраню нейтралитет. Ничего не смыслю в политике; полагаю, это следует оставить мужчинам, куда нам тягаться с ними в таких вопросах? Щёки Агаты вспыхивают с новой силой, услышав подобное заявление. Что за бред? С каких пор мальчишки стали лучше девочек, и почему они не могут тягаться в вопросах политики, когда смыслят даже побольше их? Либо таков менталитет северных стран, либо просто мисс Еве Скай нравится амплуа послушной дурнушки, — поразительно, нет, ну правда, поразительно! — И всё же, Александр, — обращается к нему Агата уже мягче, сбросив со своих плеч бремя споров и разногласий. — Я горжусь ими и свято уповаю, что теперь, избавившись от персонального вивария, французы, сумевшие избежать массовых кровопролитных столкновений, устранившие зарождавшуюся тиранию на корню и отстоявшие свои по праву им принадлежавшие демократические свободы, впредь заживут счастливо и спокойно! — Полностью согласен с тобой, милая! — горячо подхватывает он, подняв чай в воздух, будто собирается сказать грандиозный тост. — Бьюсь об заклад, что монархия будет скоро восстановлена во главе с новым королём — Филиппом Орлеанским. Будем надеяться, что честь страны, которой он управляет, он не запятнает, и не предаст священные принципы свободы и терпимости, которые сам и провозгласил. — Превосходно! — хлопает в ладоши Агата, не сдержавшись от бурного прилива эмоций. Её расположение духа значительно преображается и заигрывает в новых красках, когда спустя долгие часы утомительной беседы с тётушкой наконец обратил на неё своё внимание и заговорил на тему, что будет интересна как ему, так и ей. Удивительно, что никто из присутствующих не решился вступить в полемику, ведь все Лондонские издания сейчас только и делали, что твердили о Франции и революции, так ещё и тема эта была близка семейству Харрис не по наслышке, ибо одна из них пребывает на передовых, проявив милосердие и всеобщую любовь к раненным. Александр улыбается девушке, накрыв её руку своей тёплой ладонью. Она глядит в его широко распахнутые, яркие, прожигающие в ней дыру глаза, которые достойны кисти самых искусных художников и ремесленников, какие только найдутся. Шатенка полностью погружается в беззаботные воспоминания о недалёком детстве, проведённом бок о бок с Александром. То, как они с утра до ночи рассказывали друг другу истории о бесконечном, неизведанном космосе, о бескрайних лугах и океанах, об архитектуре южных стран и скалистых, заснеженных горных вершинах, что будто царапают небеса своими пиками. То, как все зимние каникулы они отмораживали себе все конечности, катаясь на коньках по замёрзшей реке; как ходили на пикники и в походы. Много времени утекло сквозь пальцы, и теперь вот, он женится. Александр так близко, но и так далеко, — одновременно. Услышав деликатное покашливание, Агата, словно ошпаренная кипятком, одёргивает руку и выпрямляется как струна виолончели, сталкиваясь взглядом с разгневанной Евой. Без тёплого пальто и шарфа она выглядит ещё изящнее и превосходнее. Как можно быть настолько красивой? Ещё пару десятков лет назад её бы сожгли, ведь красота — это преступление. Тёмные и блестящие волосы Евы собраны длинными серебряными шпилями на её затылке и украшены заколками в форме самых искусно выполненных бутонов цветов. На ней длинное платье изумрудного цвета, по которому бегают отблески от огня, заставляя наряд переливаться на свету. Линию талии подчёркивает толстый пояс, а белые ручки покрывают нежнейшие шёлковые перчатки, отчего Агата смущенно отводит взгляд, положив свои руки друг на дружку. Агате тяжело добиться такой изящности во всём, ведь она обожает читать книги, а тонкие бумажные страницы нередко оставляют ссадины на подушечках пальцев девушки; её дорогая Грейс постоянно, хоть и эгоистично, но нуждается во внимании, и потому, конные прогулки просто необходимы. Понятно, почему Александр женится на ней. Она так элегантна, воспитана и прекрасна, что хочется плакать от такой красоты. Однако в своём бордовом платье Агата чувствует себя легко и свободно, она не испытывала бы подобного состояния, если бы надела более яркий и приметный наряд. Поддерживает её в этом и тётушка Аннет, наряжаясь в таких же спокойных тонах, правда, надевая ещё браслет и большую золотую брошь с драгоценными камнями, сейчас же — бриллиантами. Агата бы не позволила себе такого, ведь в столь юном возрасте на ней бы это выглядело нелепо. Будто вспомнив что-то невероятной степени важности, Ева плавно встаёт со своего места на мягком диване, что расположился возле большого окна с плотными занавесками со своей орнаментальной экспозицией. Брюнетка извлекает картонную коробку, перевязанную ярко-малиновым бантом, и протягивает её Агате. — Не могла приехать к вам и пользоваться вашим гостеприимством с пустыми руками, — с характерным акцентом произносит Ева, не улыбаясь и оставаясь холодной. — Благодарю вас, мисс Скай, право, не стоило, — говорит Агата с благодарностью, но и некоторой грустью. — Я не знаю, как вас отблагодарить. — Я хочу, чтобы вы надели это накануне Рождества, — решительно заявляет девушка, возвращаясь на своё место. — Посмею предположить, что это не будет столь невыполнимой задачей для вас, мисс Харрис. Агата вспоминает, что в этот важный и значительной вечер она желала надеть свой новый наряд, что привезла ей её гувернантка — Флоренс, из самого Парижа. Оно не было настолько шикарным и фасонным, как это, но полностью отражало её чуткую и бойкую натуру, не превращая её в очередную бездушную фарфоровую куклу, — этот образ ей ничуть не шёл; она теряла свою индивидуальность, свою изюминку. — На самом деле, я вынуждена… — Конечно она примет ваше предложение, моя милая мисс Скай, — прерывает её Аннет, выражая глубокое недовольство и разочарование в неучтивой Агате лишь одним взглядом. Агата виновато опускает взгляд и кивает, соглашаясь со словами тётушки. Ей следует меньше думать о себе, ведь тщеславие — это один из смертных грехов. Ева везла ей этот подарок, выбранный и сшитый с душой, а Агата едва ли его не отвергла. Глупая-глупая девочка! Как же манеры? Где же твоё воспитание? Если бы в это время она увидела бы, с каким выражением глубокого сочувствия и вселенской тоски на неё устремлены голубые глаза, то она бы немедленно засмущалась и вернулась к фальшивому безразличию благородной девицы из аристократичной семьи, но этого так и не случилось. Александру тревожно осознавать, что его дорогая лилла каттен превращается в настоящую леди, которой следует соблюдать этикет и набожные законы, строго воспитывая себя саму, стать блюстителем порядка и покоя, сохраняя домашний очаг и лишь подкидывая в него тлеющие дровишки. А если она обручится с каким-то там графом? Он и вовсе потеряет из виду её розовые щёки, усыпанные поцелуями солнца — веснушками, не услышит её дивный и заразительный смех, от которого ему и самому становится смешно. Как же это отвратительно и вовсе не весело — становиться взрослым! Решив хоть как-то скрасить оставшуюся часть дня Агаты, что заметно поникла после замечания тётушки (её гордая, пылкая натура никогда не позволила бы кому-то безнаказанно упрекнуть её в чём-то), Александр решительно встаёт с кресла и подходит едва ли не вплотную к девушке. Она поднимает на него глаза, удивлённо выгибая левую бровь. Швед протягивает ей руку и она неуверенно вкладывает в неё свою ладонь, поднимаясь на ноги. — Что ты задумал, Александр? — Раз уж наша дражайшая Ева решила вручить тебе свой подарок, то я не могу просто оставаться в стороне — ты же меня знаешь, — усмехается он. Александр сплетает их пальцы, крепко держа её за руку, и ведёт в вестибюль, из которого ещё не успели разнести по спальням весь багаж. Он полагается на свою удачливость, надеясь, что большую коробку из плотного картона ещё не оттащили на второй этаж, — что и происходит. Она здесь, ах, какая удача! — Я знал, что ты терпеть не можешь все эти заморские украшения, пряности и ненужный хлам, который ты оттащишь потом на чердак, — смеётся Нильсен, зная, что задел её за живое. — Да-да, я знаю, что ты складируешь там статуэтки, полотна и всякую прочую чепуху, которая не заставляет твоё сердце трепетать. — Если ты кому-то скажешь об этом, то я не прощу тебе этого! Даже тётушка не знает об этом, и если ты… — Ты задеваешь моё мурчало, Агата, такими жестокими и грешными словами в адрес моей превосходной персоны, — театрально он вздыхает, положив руку на грудь. — Как ты можешь? Ты разбила моё великодушное сердце! — Браво! Брависсимо! — аплодирует Агата, смеясь. — Тебе только Ромео играть с таким артистизмом. — Только если ты будешь моей Джульеттой, — ухмыляется он, отчего по телу девушки пробегает орда мурашек. Конечно, перспектива быть отравленной и мёртвой её ничуть не привлекает, но, что касается быть любимой и желанной девушкой — что-то может быть прекраснее этого? Она краснеет, кажется, вплоть до кончиков пальцев на ногах. Заметив то, как смутили Агату слова Александра, он присаживается на корточки и вытягивает из-под чемодана ту самую коробку. — Держи, — пихает мужчина её в сторону Харрис. — Я хочу, чтобы ты сама открыла её. Агата неуверенно присаживается рядом с ним на колени, хоть это и противоречит всем возможным нормам. Она переглядывается с Александром и, улыбнувшись, подцепляет краешек туго завязанной ленты, аккуратно натягивая её. Развязав ленту и сняв крышку, Агата прижимает руку к груди, тяжело вздыхая и раздвигая рукой упаковочную бумагу. Она ахает и дрожащей рукой достаёт содержимое, кладя себе на колени. — Ты думаешь я забыл, как сильно ты любишь читать и готова всю свою сознательную жизнь провести в библиотеке. Если бы я мог, то подарил бы тебе все книги мира, но не думаю, что ты осилила бы столько, хотя… Чёрт тебя знает, ты же как ящик пандоры — полна сюрпризов, — не дождавшись ответа замершей в удивлении девушки, Александр продолжает своё повествование: — Это полное собрание сочинений известного шведского писателя — Августа Афцелиуса. Это, конечно, не твои романы и детективы, но мифология тоже бывает невероятно интересной. Здесь есть и «Сага о Хервёр», и «Старшая Эдда» — это сборник историй о богах и героях. Думаю… Надеюсь, что тебе понравится. Агата понимает, что сейчас, держа в руках настолько прекрасный подарок, она будто рождена под его звездой; он будто распростёр над нею свои лучи, как знамя, уберегая и пряча её от всего зла этого мира Когда-то, не зная его, вернее, не зная настоящего его и не любя, она считала его резким и странным; невысоким, угловатым, слишком худым, — он ужасно ей не нравился и раздражал её. Теперь же, Агата поняла всю силу его привязанности, обаяния ума и доброту сердца, и Александр стал ей дороже всех на свете. — Конечно, это не весь мой подарок для тебя, но не могу же я лишить себя удовольствия — видеть твои думы и скитания из угла в угол, пока ты изводишь себя от любопытства: что же во второй части подарка. Великолепно, не так ли? Агата ничего не отвечает, а лишь аккуратно откладывает книги в сторону и набрасывается на Александра с жаркими объятьями. Она крепко-крепко сжимает его, не желая отпускать ни на секунду. — Ты шутишь?! Это самый лучший подарок! Мне никогда не дарили книги и теперь у меня будет своя личная библиотека! Своя! Представляешь? — бубнит она, радостно вереща. — Теперь и у меня будет что-то своё, и я могу сделать эти книги своим достоянием, своим наследием! Это так прекрасно, Господи… — Тише, Агата, тише, — приглаживает он её растрепавшиеся волосы. — Я рад, что тебе понравилось. Она берёт его лицо в свои руки и принимается осыпать его щёки своими поцелуями. В них нет никакого скрытого смысла, нет-нет, лишь безмерная благодарность и счастье, что в её жизни есть настолько внимательный и чуткий человек, который знает, что ей необходимо в минуты отчаяния. Александр, хотя и явно удивлённый порывом девушки, действует с полным присутствием духа; он ласково поглаживает её по спине, второй рукой придерживая за талию, пока она торжественно восседает на его коленях, покрывая его поцелуями. Он по-доброму смеётся, и это, отчего-то, резко приводит её в чувство. — О, боже! Я не хотела этого; ужасно, что я себя так веду, но ты такой милый, и я просто не могла не налететь на тебя, — оправдывается она, быстро вскакивая на ноги. — Прости мне мою беспечность. — Я не против, — снова смеётся Нильсен. — Готов дарить тебе шведские сказки хоть каждый день. — Алекс, ты ангел! Смогу ли я когда-нибудь тебя отблагодарить? — Налети на меня ещё разок; мне это, пожалуй, пришлось по вкусу, — говорит Александр с озорным видом. — А сейчас, сбегай к себе в спальню и отнести книги. Никто не должен знать, что я подарил тебе их до Рождества, иначе сочтут, что я тебя разбаловал. Скажем, что я вручил тебе ненавистную статуэтку для твоей коллекции на чердаке! Агата послушно упаковывает подарки обратно в коробку и взбирается по лестнице, крепко держась одной рукой за перила, а второй — прижимает книги к своему телу. Забравшись на самый верх, она замечает, как Александр машет ей ручкой и возвращается в гостиную к хозяйке особняка, которая, должно быть, уже изнывает от скуки в компании нордически хладнокровной Евы. Харрис заходит в свою комнату, пихнув дверь бедром, и ставит коробку на пол, оглядываясь по сторонам. Куда же спрятать книги? В шкаф? Найдут. Под кровать? Тоже. Внезапно она вспоминает о своём драгоценном тайнике за кроватью, куда она раньше пряталась от Флоренс, когда не хотела заниматься дотошной арифметикой. Агата, приложив всевозможные усилия, отодвигает тяжёлую кровать и отворяет деревянную панельку, покашливая от обилия пыли в этой части спальни. Она запихивает туда свою коробку с книгами, чтобы никому даже в голову не взбрело, что у неё есть что-то более интересное, чем статуя. Расправившись с этим, Агата собирается заслонить панель обратно, но рукой нащупывает бумагу для писем и тут же выдёргивает её из-под коробки, поднимаясь на ноги. Она идёт в сторону своего дамского столика, ибо освещение там в разы лучше. Агата садится на небольшое кресло, кладя письмо перед собой, и крутит его в руках.

Командиру тайной масонской ложи, также известной, как Пиквикский клуб, от члена совета директоров — Огастеса Снодграсса. Открыть строго на Рождество! Наказание: лишение сладостей на пожизненной основе!

Агата смеётся, насчитывая свыше трёх грамматических ошибок и поражаясь корявости её почерка. Сколько лет этому письму? Судя по всему, она хотела вручить это письмо Александру в декабре двадцать шестого года, но так и позабыла о нём. Она замечает своё румяное лицо в отражении зеркала. Волосы, растрепавшиеся, как у гордой всадницы, — всё же волосы ангела, сияющие под нимбом. Бунтующая, поверженная, сражённая, она всё же помнит содержание этого письма. То, как будучи совсем ребёнком, она выводила каждую букву, признаваясь глупому мальчишке в своих светлых и прекрасных чувствах. Она должна закончить начатое, как и говорил Александр. Она во всём сознается; в каждой крупице любви, что испытывает к нему, несмотря на осуждения и страх. Если поставить перед ней препятствием эту Клеопатру или иную подобную особу, то она пройдёт её насквозь, как сабля Саладина вспарывает пуховую подушку. Агата с присущей ей зрелостью суждений, глядя на своё довольное и по-детски радостное личико, гордо заявляет, вторя себе вновь и вновь: — Я закончу то, что начала. Я отдам ему письмо.