Пиквикский клуб

Крупные, пушистые, лохматые хлопья снега танцуют грациозный вальс — танец волшебства — кружа в воздухе и окутывая зимней сказкой всё, что встречается им на пути. Они мягко оседают на промёрзшую землю, укрывая всё блестящим в лучах морозного солнца ковром и преображая хмурые улочки Лондона в декорации театра перед рождественской постановкой. Мрачные и серые жилые дома украшены цветастым серпантином и напоминают пёстрый калейдоскоп, что завораживает дух и превращает тебя в изящную, мечтательную Мари Зильберхауз, которой предстоит спасти Щелкунчика от полчищ мышиного короля. — Без подарков Рождество — не Рождество, — с неподдельным энтузиазмом заявляет Рэйчел, хватаясь за меховой воротничок своего тёплого пальто. — Не могу не согласиться с твоим замечанием, Рэйч, — воодушевлённо кивает Агата, точно маленький ребёнок. — Это будет лучшее Рождество в нашей жизни! — Ты не можешь быть в этом уверена, Агата, ведь жизнь — штука долгая, и чёрт его знает: где мы встретим следующее Рождество, — пожимает плечами вечно бубнящая Ева и гордо вскидывает острым подбородком. — Мне чужд весь этот праздничный ажиотаж. В чём смысл колядований, разукрашенных гримас и колючих ёлок? — Рождество переносит нас в сказку. — Каждому человеку дано предостаточно возможностей, чтобы превратить свою жизнь в сказку — стоит лишь искренне этого захотеть и не струсить в самый ответственный момент. — К сожалению, наши желания не всегда соответствуют истинному ходу событий. Да и, как же тут не струсишь? Стоит же задумываться о последствиях того, что собираешься сделать? И как же душевные недуги? Не каждый же обладает закалённым внутренним стержнем. — Душевные недуги? С ними как с простудой — для всего найдётся своё лекарство. — Но от разбитого же сердца ещё не изобрели чудодейственное снадобье, — вклинивается в разговор Рэйчел, огорчённо поджав губки. — Девочки, ну что вы такие непонятливые? Лечить их надобно счастьем, предотвратить весёлостью нрава — взращивайте в себе и то, и другое, — и всё у вас будет презамечательно. Агата негодующе хмыкает, нахмурившись и пытаясь переосмыслить значение сказанных Евой слов. Да, пожалуй, в этом есть некоторая мораль, но всё же звучит абсурдно. Взращивать счастье? И что означает подобный совет? Как его применить на практике? Счастье ведь не картофель, который сажают крестьяне и удобряют коровьим навозом. Счастье сияет нам с небес. Оно — как божья роса, которую душа наша неким прекрасным утром вдруг выпьет с чудесных трав рая. — От чего ты такая хмурая, Агата? — тревожится Линд. — Мне тяжело осознать, сказанное тобою, Ева. Ты сама-то взращиваешь счастье? Удаётся это тебе? Я пока не встречала ни единой души, которой были бы подвластны все чувства, испытываемые им. — Ох, милая, — усмехается Скай, положив руку на грудь. — Я от природы весела и беззаботна. Не привыкла обременять себя плотскими заботами, да и беды меня пока минуют. Чем проще ты относишься к жизни — тем проще она становится. — И это ты называешь счастьем? — А что же тогда есть счастье, если не полная свобода? Нам с матушкой едва ли пригрозила одна ничтожная напасть, мы не придали ей значение, но хорошенько над ней посмеялись, отмахнулись от неё, и она прошла стороной. Моя жизнь наполнена радостью лишь от того, что я так пожелала, и никому не обязана этим. Даже то, что я выхожу замуж за одного из самых завидных женихов Швеции — заслуга моя. — Тебя никогда не одолевали страхи? Быть может, тоска и отчаяние? — Я не поддаюсь тоске. Тихо хихикнув, Агата подавляет безудержный издевательский смех и решает было ответить утвердительно, но всё же подбирает слова помягче. — Я сама видала, как она тебя порой одолевает. Будто есть что-то, что делает тебя несчастной. Тебя никто не осудит за это. — Вздор, какие глупости! — небрежно хмыкает Ева себе под нос. Раздражительность входит в её привычку, если уже не являлось таковым. — Подобные мысли обо мне не должны возникать у тебя, Агата, ведь я абсолютно счастлива и делаю счастливым Александра в том числе. — Это замечательно, — наигранно кивает девушка в ответ, поджав губы. — Давай не будем ссориться, дорогая Ева? — она оглядывается по сторонам, скрывая болезненное покалывание где-то внутри. — Мы приехали сюда за рождественскими подарками, так? Невероятно, что Александр решил отправиться с дядюшкой Чарльзом на охоту, а не поехать с нами в город и бубнить как бабка-наседка всю дорогу. Агата натягивает улыбку и пристально вглядывается в нахмуренное, недоверчивое лицо Евы. Её невозможно переспорить, и Харрис считает за благо поведать ей обо всех прелестях предпраздничного трепета, что приводит в эти дни всех в искусительный восторг. Разумеется, она начнёт рассуждать по своему: мол, всё это порождение эмоций имеет те же причины, что и любовь, ненависть, радость, — обман зрения и оставшихся четырёх человеческих чувств, расстроенные нервы и усталость от обыденности, — не более, не менее. Противоречить этим порывам Агата, разумеется, не решается — кажется, все шведы такие упрямцы, так неколебимы в своих сухих материалистических воззреньях. Услышав на главной площади перед собором, куда слетаются все, словно воробьи, ларёчки и палатки с вкуснейшей выпечкой и горячим вином — для взрослых, тёплым апельсиновым соком с мёдом — для крохотных деток, беззаботную и радостную музыку, Агата закидывает руки на плечо недовольной Еве и смеющейся Рэйчел, прижимая их к себе и шагая в сторону веселья. — Я обещаю вам, что этот день мы запомним надолго, даже тебе, Ева, он придётся по душе. Вот увидишь! В нашем распоряжении всё время, вплоть до самого вечера, — уверенно ведёт троицу Агата, улыбаясь во все тридцать два. — Никаких забот. Никаких обязанностей. И абсолютно никаких глупых мальчишек! Если повеселевшие глаза и лицо, излучающее бодрость и силу, могут свидетельствовать о радости — то Еве и впрямь стало хорошо. — Может ты и права. Натура моя переменчива. Часто я сама смеюсь над тем, что недавно поглощало мои помыслы. Агата поддакивает и с усмешкой ведёт по длинной улице обнявшихся девушек. Может ли она в саркастичном и насмешливом обличье Евы видеть свою подругу, к которой прильнёт с особой нежностью, будет обходительна и ласкова к ней? Определённо, она этого желает так искренне, и так сильно, что уверена — её мечта сбудется в самую волшебную ночь года. Отношение Агаты значительно изменилось за недели пребывания гостей в особняке. Новые впечатления ей завладели и прогнали грусть прочь. Если вообразить овраг, глубоко упрятанный в лесной чащобе; он таится в туманной мгле. Его покрывает сырой дёрн, бледные, тощие травы; но вот гроза или топор дровосека открывают простор меж дубов; свежий ветерок залетает в овраг; туда заглядывает солнце; и грустный холодный овраг оживает, жаркое лето затопляет его сияньем блаженных небес, которых бедный овраг прежде и не видывал. — Лично я планирую купить сегодня самые расчудесные ёлочные игрушки и напиться до потери пульса пряного глинтвейна, — обгоняет девушек Рэйчел и грациозно кружится, разводя руки в стороны и запрокидывая голову. — Ева! — она резко хватает брюнетку за руку и прижимает к своей груди. — Ты просто обязана попробовать их глинтвейн! Ты будешь в восторге! Лицо Агаты озаряется вселенским негодованием и лишь игривые искорки её глаз выдают волнение девушки. Она удивлённо вскидывает брови и многозначительно улыбается, приблизившись к Еве. — Ты никогда не пробовала глинтвейн? Брюнетка безразлично пожимает плечами. Она выглядит взбудораженно и в то же время грозно. — Не доводилось. Справившись с внутренним волнением, Агата окидывает Еву пристрастным взглядом и бесцеремонно хватает за руку, вцепившись тонкими пальцами в запястье мёртвой хваткой. — Агата! Что ты себе позволяешь? — фыркает девушка; хоть и не повышая голос, он звучит так внятно, выразительно и отчётливо, что его можно было бы расслышать и в снежную бурю. — Прошу, Ева, идём же скорее! Нам нужно столько успеть, столько посмотреть. Мы не управимся, если будем стоять посреди дороги и разглагольствовать о высоком — на это мы найдём время после ужина за игрой в шарады. Агата тянет за собой элегантную брюнетку, крепко сжимая её локоть и радостно смеясь тому, как моментально таящие снежинки касаются её горячего румяного лица и оставляют лишь крохотные влажные следы своего недавнего присутствия. Ева слабо отвечает на её улыбку, и Агата невольно любуется вспыхнувшему в её глазах упрямству. Каким бы жалким, флегматичным и безвкусным любовником оказался бы тот, кто мог бы допустить, что на свете есть женщина, хоть на сотую доли такая же сладостная, восхитительная, блестящая, как дама сердца Александра — Ева Скай — и при этом влюбиться в другую. Она ведь так великолепна, так ещё и белые снежинки на её тёмных волосах выглядят как крупицы серебра, что лишь подчёркивает и без того очевидную драгоценность девушки. Быть может и в Агату когда-нибудь влюбятся. Чьи-то мысли будут заволочены лишь её туманным образом, а её улыбка станет чьим-то поводом для безмерного счастья. Однажды и ей доведётся стать героиней любовного романа, который непременно будет оканчиваться на «Жили они долго и счастливо». Подобные мысли щекотят самолюбие и воображение юной девушки. Она утопает в своих прекрасных, беззаботных думах, погружаясь всё глубже и глубже до тех пор, пока подводная тина не хватает её за лодыжку, — а вернее, пока её не вырывает из сладостных грёз колокольный звон нескольких жеребцов, проезжавших прямо мимо её лица, — ещё бы лишний шаг и копыта ступили бы по повалившейся под них Агате. Здоровые, мускулистые кони запряжены в деревянную с металлическими подпорками повозку. Они тянут за собой огромный воз с длинной, цвета весенней скошенной травы, напоминающей само лоно природы, раскинутой свои пушистые хвойные ветви, рождественской елью, что воздвигнут на главной площади города, дабы каждый горожанин мог вдоволь насладиться её великолепием. — Только представьте, люди съезжаются со всего Лондона, чтобы узреть, какие только чудеса не творит природа, — с восторгом говорит Рэйчел, касаясь рукой веточки ели. — Ещё бы Юль Томтена сюда и можно праздновать хоть сейчас. — Юль Томтена? — Рождественский гном, — дополняет Ева. — В Швеции подарки деткам приносит не Санта, а Юль Томтен. — Я второй год пытаюсь уломать Александра нарядиться им на Рождество, чтобы порадовать гостей, а он всё отнёкивается да отнёкивается, — скрещивает руки на груди блондинка, мечтательно обратив взгляд к небу. — Только представьте: ворчащий Александр одет в зелёный костюмчик, красные штанишки, шапку-чулок и непременно с седой бородой в окружении сотен сверкающих гирлянд и ярких фейерверков, искрящегося шампанского, веселья и музыки. — А мы будем водить хоровод вокруг него, петь праздничные песни и рассказывать стишки на табурете, так? — спрашивает Ева. — Именно так! И никак иначе! Агата прыскает со смеху, сложив в своём сознании картинки пазла и вообразив перед глазами выряженного, пыхтящего от гнева Александра, что выслушивает уже пятый стих за вечер, поздравляет всех четырёхстопным дактилем и дарит подарки воспитанным и послушным деткам, а вредным и ленивым приносит чёрствые имбирные пряники и розги. Полагаю, будет не трудно догадаться: что же принёс бы Александр Агате, будь он и вправду рождественским гномом? В нежном облачении и наилучшем расположении духа, троица юных леди подплывает к украшенной венками из еловых ветвей с красными брусничными ягодами лавке. От неё исходят лёгкие, ненавязчивые ноты приятнейшего, щекочущего нос аромата горячего вина со всеми его пряностями, фруктами и специями. Вдохновлённым и радостным взглядом девушки окидывают разукрашенную белым мелом вывеску со всеми её предложениями. Они тут же оседают, не зная, что же выбрать из такого колорита ярчайших дополнений. Мята, анис, мускат, лавровый лист, красный перец, бадьян, имбирь, лаванда, кориандр, шафран, кардамон, — это же просто невероятно! Хочется попробовать всё и сразу, сделать большой глоток из каждого стаканчика, приятно смакуя с минуту и наслаждаясь волшебным послевкусием. — Какие прекрасные леди! — восторженно вскрикивает женщина средних лет во флисовом фартуке с закрученным шерстяным платком на голове. Она облокачивается на столик прилавка, вглядываясь в лица девушек. — Хотите-ка отведать моё творение? А? По глазам вижу — вы оцените и не останетесь равнодушными. — У вас превосходная лавка, мадам, — ласково говорит Агата, наблюдая, как женщина расплывается в улыбке, а в уголках её глаз появляются добрые морщинки. — Моя подруга — Ева — ни разу не пробовала этот чудесный напиток. Что бы вы посоветовали для неё? Глаза разбегаются от того, сколько у вас здесь вкусностей. — Неужели? — ближе наклоняется она, засмотревшись на бесстрастную Еву. — Право, милые леди, не следует ничего мешать вместе, если тебе не известен истинный вкус глинтвейна. Предложу-ка я вам классику. Классику мы ценим за вневременную актуальность. — Не могу не согласиться с вашим суждением, мадам. Она открывает большую кастрюлю — облако пара поднимается к её румяным щекам. Зачерпнув деревянным половником бордовую настоявшуюся жидкость, женщина тепло улыбается и протягивает алюминиевую нагревшуюся кружку недоверчиво воздыхающей Еве. Мисс Скай медленно, присуще её нордическому характеру, стягивает со своих худых утончённых ручек меховые варежки и благодарно принимает дары лавки. Агата и Рэйчел затаили дыхание: каждая прижимает руки к груди, на их молодых лицах красуется предвкушающая улыбка и они выжидающе наблюдают за хмуростью Евы и за тем, как она осторожно дует на недавно закипевший глинтвейн, беспорядочно разбрасывая струйки пара, исходящего от кружки. Насыщенный пряный запах исходит от тёмно-фиолетовой жидкости с дольками засахаренных апельсинов и стружкой корицы, когда Ева делает первый небольшой глоток. Сладковатая жидкость со вкусом лесных ягод и гвоздики мягко обволакивает горло и моментально согревает промёрзшее на морозе тело девушки, оставляя приятное послевкусие с кислинкой. — Ну как тебе, милая? — поблагодарив продавщицу, с надеждой спрашивает Агата. — Напоминает чем-то глёг*, — она задумчиво крутит в руках кружку и наконец, поднимает улыбчивый взгляд на мисс Харрис. — Мне нравится. Не хватает только булочек с шафраном или жареного миндаля. — Желаете угоститься миндалём, девочки? Я не ослышалась? — усмешливо вопрошает женщина, дожидаясь одобрительного кивка, и прячется где-то за лавкой. Шурша бумажным пакетом, она поддевает металлической лопаткой горстку жареных орехов, аккуратно упаковывая их для терпеливо ожидающих подруг. Агата отвлекается от расписанной грушами, курагой и вином вывески лавки и направляет свой любопытный взгляд в сторону главной площади города. Радостные взвизги и детский смех льётся нежнейшими праздничными нотами и лёгко касается ушей, вызывая лишь внутренний предвкушающий трепет и унося далеко-далеко — в страну воспоминаний о беззаботных временах и грёз о сказочном будущем. Забрав пакет с солёным миндалём, Рэйчел берёт под руку Еву и Агату, твёрдо шагая в самую гущу толпы на площади, ориентируясь на трескотню как на путеводную звезду, раскинувшую свой свет и своё тепло на несколько тысяч километров. — Агата, я видела здесь неподалёку очаровательнейшую сувенирную лавку. Там работает такой приятный дядюшка — он из Америки, представляешь? Я бы очень хотела прикупить там что-нибудь для своих друзей и… — смущённо опускает взгляд Рэйчел. — Может найду что-нибудь для Юнаса. Я тебе писала о нём. — Ты про того милейшего художника, чьи зарисовки ты мне присылала? — Да, — нежно улыбаясь, кивает она. — Он очень добр ко мне и я хотела бы отблагодарить его скромным подарком из самого сердца Англии. Агата вкладывает худенькую ручку Рэйчел в свою раскрытую ладонь и чуть сжимает её, глядя на неё полными любви глазами. — Мы обязательно подберём для него прекраснейший подарок, который ему несомненно понравится, Рэйч. Даже не сомневайся в этом — правда, Ева? — Да, милая, — обращаясь к блондинке, кивает мисс Скай. — Он будет счастлив получить подарок от тебя. — Вот и славно! На Трафальгарской площади, вокруг возведённой колонны из тёмно-синего гранита, проходят яркие народные гуляния: расписные деревянные ларьки с редкими сувенирами и игрушками, столики с множественными угощениями и горячими напитками так и заманивают гостей в свои скромные согревающие объятья; загримированные шуты с алыми щеками и губами в презабавнейших костюмах с гремящими колокольчиками на шапках и цветастых дутых штанах увлекают молодых девушек в ритмичном и головокружительном танце, уносясь с ними к пьедесталу с четырьмя отлитыми из наполеоновских пушечных снарядов львиными статуями. Крестьянские дочки в пёстрых платьях из тяжёлых льняных тканей с белоснежными фартучками, пуховых платках и чепцах — есть в них своё бесценное очарование: они не слепо подражают диктатуре парижской моды, их костюмы скромнее и от этого изысканнее — продолжают зазывать в свой лебединый танец всех горожан, взявшись за руки и пляша вокруг ларьков. Широкоплечий мужчина с закрученными рыжими усами и бородой, в плотном зелёном одеянии восседает посреди площади на небольшом возвышении и играет на духовой ирландской волынке, подмигивая подпевающим детям, что ритмично постукивают остриём конька, кружась на гладком льду и выказывая самые причудливы пируэты. У палатки с яркими красными рождественскими шарами грозно красуется экипаж самого Санты — девять оленей в плотной упряжке, держащей сказочные сани; на рогах их болтаются остролистные падубы с красными кислыми ягодами, окружённые зелёными лепестками, а у самого крупного оленя — должно быть, это Рудольф — виднеется ещё особый позолоченный колокольчик, держащийся на сиреневой ленте. — Как же здесь волшебно! — воздыхает Агата. — Мы с Александром очень любили приезжать сюда в тайне от тётушки — она не одобряет якшание с крестьянскими детьми, но они же так беззаботны и прекрасны. Это не в моих силах — отказаться от народных гуляний. — У крестьянских детей не было возможности обременить себя заботами, оттого их простота и прекрасна, — приходит к следующему выводу Ева, сама залюбовавшаяся праздничной суматохой. — Их обошли стороной смертные грехи, ведь у них не было искушений. Им нечего взять и нечего дать. Вот она, прелесть бедности — она даёт чистоту души. — Скорее не бедности, а труда. Если крестьянин решает побездельничать, то он встанет с петухами и займётся своим бездельем, пока буржуазия беседы о политике и искусстве уже находит утомительными, — сжав подол платья, заключает Рэйчел, заметно переводя тему: — Я узнала от одной женщины, что в два часа по полудню будут поднимать рождественскую ель и возводить пятиконечную звезду — давайте задержимся и посмотрим? — Я без ума от этого зрелища! — Я насмотрелась на подъём ели в Москве, когда была в гостях у бабушки Анны, — приподняв уголки губ, говорит Ева. — Но я бы посмотрела на это и здесь. Давайте-ка останемся ненадолго. — Тебя вообще что-нибудь может удивить? — негодует Агата, скрестив руки. — Если ты окажешься не такой, какой я тебя представляла, — Ева кладёт ладонь на плечо шокированной шатенки и дружелюбно сжимает его. — Впрочем, не забивай свою головушку подобными бессмысленными думами. Ты мне нравишься, а если мне кто-то нравится, то я должна испытать глубочайшее разочарование, чтобы отречься от своих слов. Внутри Агаты поднимается целый тайфун негодования: он закручивает её в спираль и утаскивает на дно морской пучины, туда, где находится тонкий предел, грань логичного мышления и здравого сознания. Внутри всё сжимается в крупицу от слов скорой миссис Нильсен. Слепо веруя, будучи ведомой юной пташкой, Агата преследовала самую корыстную и самую жалкую цель на всём белом свете — она хотела всем нравиться. Ей было жизненно необходимо, чтобы о ней думали как о красивейшей леди с безупречными манерами, идеальной ученице, что схватывает любой пример и любую поэму точно на лету, талантливейшей писательнице, чьи работы признают во всём мире, и одной из первых женщин, получившей литературную премию конгресса напыщенных мужчин с большими животами и натянутыми пиджаками с едва держащейся пуговицей, норовящей выстрелить в глаз. И, конечно же, если бы в своих домыслах она не представляла романтичную историю любви со своим сердечным избранником — Александром — то непременно бы хотела нравиться его будущей жене и матери его будущих наследников. Она предпочитает промолчать и не встревать с Евой в глупую, совершенно ненужную полемику — Скай же сказала, что Агата ей нравится, к чему эта нервотрёпка, верно? Агата складывает свою тряпичную обиду, беспорядочно заталкивает в дальнюю коробку древнего шкафа и забывает о ней — но надолго ли? — Полагаю, мы сможем удивить тебя торжественной мессой в Вестминстерском аббатстве, — активно переводит тему наследница Харрис. — Мы посещаем мессу каждый сочельник, в день рождественского бала, что организовывает тётушка каждый год, желая переплюнуть масштабом едва ли не королевскую семью. — Поверю тебе на слово, Агата, — издаёт редчайший на свете звук брюнетка — смех. — Буду рада спеть с тобой песнь Девы Марии во время второго богослужения. — И я. Агата сопровождает Еву кротким дружелюбным кивком и подмечает, что прежде скупой и молчаливой брюнеткой овладевает демон красноречия, — и это несомненно радует. Надежда на нежную дружбу всё сильнее укрепляется в чистой невинной душе мисс Харрис, что позволяет ей отмахнуться от некоторой грубости Евы, вызвавшей её внутреннее неудовольствие. Поцелованные лучами зимнего солнца золотистые локоны Рэйчел переливаются, ослепляя своей шелковистостью и великолепием, когда та поворачивается к подругам с озаряющей её румяное личико улыбкой на устах. Грациозность, имеющая тонкую грань с влюблённой наивностью, служит большим украшением блондинки, чем рубиновые кольца и позолоченные подвески. — Лавка мистера Брадшо! — зазывно раскидывает руки в стороны Рэйчел и удовлетворённо распахивает дверь, галантно пропуская девушек вперёд. Металлические трубочки подвесных колокольчиков мелодично ударяются друг об друга, когда маленький отряд искателей приключений заходит в лавку. Раздавшаяся музыка ветра привлекает внимание пожилого мужчины в облегчённом двубортном сюртуке с блестящими, отполированными временем пуговицам. Он приветливо улыбается взглядом: изборождённые морщинами веки не умаляют чистоты его серых глаз, а впалые щёки расправляются стоит ему обнажить ряд пожелтевших зубов от курения трубки, отчего седые курчавые волосы источают запах табака. Мужчина встаёт со своего места, одёргивает стоячие плисовые воротники и опираясь на трость с фигурной рукоятью выходит из-за прилавка. — Что занесло в мой скромный магазинчик столь очаровательных голубок? — перешагнув через игрушечную железную дорогу с самым настоящем депо, откуда выезжают в путь яркие поезда с миниатюрными машинистами во главе, продавец подходит к девушкам, заметно хромая. — Добрый день, мистер Брадшо! — поспешно говорит Рэйчел. — Вы, должно быть, уже не вспомните меня, но я бывала в вашей лавке несколько лет назад. Она была так же чудесна, как и сейчас! — Почему же не вспомню? Мне тяжело забыть таких манерных покупательниц, — вальяжно кланяется он, как бы снимая шляпу. — Мне очень приятно ваше внимание и буду искренне счастлив порадовать вас чем-то из своего магазинчика чудных чудес. Агата продвигается вглубь лавки, любопытно оглядываясь по сторонам с неподдельной восторженностью. Она приподнимает подол малахитового платья с кружевной мантильей, руки её облачены в белые перчатки, в которые кокетливо и любезно вложен веер Аннет, хоть на прелестную флисовую дорожную шляпку с лебединым пером тётушке так и не удалось уломать свою привередливую, но чертовски обожаемую племянницу — единственную особу, что заставляет её видавшее виды сердце биться сильнее в томительной надежде на счастье любимой девочки. На деревянных старинных полках не найти и единой пылинки — повсюду торжествует паранормальная чистоплотность и абсолютнейшая гармония. В ряд расставлены изумительные фарфоровые куколки в своих лучших нарядах: вручную вышитые платья, тряпичные сумочки и элегантные шляпки с перьями, а на верхней полке, и вовсе, виднеется очаровательнейший кукольный домик со столовым сервизом для полуденных чаепитий и своей крохотной конюшней для глиняных расписанных белилами верных скакунов. Девушки разбредаются по лавке, пока продавец опирается на книжный шкаф и с гордой улыбкой наблюдает за восторгом столь желанных покупательниц. Рэйчел сиюминутно взметнулась к резному столику с художественными принадлежностями: пушистые кисти, заострённые шпатели, жирные масляные краски, баночки скипидара разных форм и размеров, — она пробегается пальчиками по каждому атрибуту искусства. Взгляд Евы же вмиг оказывается прикован к ювелирной музыкальной шкатулке: танцующая на балу влюблённая пара кружится под бархатистую мелодию с такой нежностью и с таким осознанием, словно весь мир замер лишь для них двоих. На детской лошадке-качалке на колёсиках грозно восседает толстый пушистый кот, мурлыча от вида новых гостей. Отвлекшись от фарфоровых статуэток, Агата решает полюбезничать с животным. Она поглаживает его по шёрстке, почёсывает за ушком, а тот лишь выгибается ей навстречу, показывая своё удовлетворение от девичьих прикосновений. Агата вздрагивает, когда перед ней внезапно возрастает Ева, закрывая шкатулку и обрывая мелодию. — Агата… — с несвойственной и удивительной робостью отзывается Ева. — Я могу тебя попросить об одолжении? — Конечно, — соглашается Агата, отвлекаясь от кота. — Что-то случилось? Скорее, расскажи мне. Я буду рада помочь тебе. Ева опускает взгляд на шкатулку и проводит кончиком большого пальца по миниатюрной эмблеме цветущего папоротника с раскинутыми в стороны резными листочками. Она шумно сглатывает и тихо говорит, медленно поднимая глаза на поражённую подобным поведением Агату: — Не могла бы ты рассказать мне что-то об Александре? — Я… — Ты знаешь его как никто другой, а мне… Мне он мало что рассказывает о себе… О прошлом себе. Я знаю его нынешние привычки, страхи и желания, но абсолютно ничего не знаю о том, каким он был… Каким он был с тобой, Агата, — она грустно усмехается. — Ты поверишь, если я скажу, что узнала о твоём существовании лишь на полпути в Лондон — и то, от случайно обмолвившейся Рэйчел? — Вот как, — нервно вскидывает брови она, с болью в сердце сознавая, что он предпочёл скрыть их друг от друга не просто так. Одну он планирует взять с собой в будущее, а вторую — оставить в прошлом, как приятное воспоминание о прошедших годах детства и беззаботной жизни. — Что бы ты хотела узнать о нём? — Мне тошно от мысли, что я выйду за человека, о котором мне известно столь мало. Мне интересно о нём всё, абсолютно всё, что ты скажешь. — Александр пытается спрятаться от своих воспоминаний, но даже не хочет научиться жить с ними. Одно я могу сказать с абсолютной точностью: он будет тебе превосходным мужем — даже не сомневайся в этом. Если Александр сделал свой выбор, то он никогда его не изменит, а значит, что всегда будет верен своей возлюбленной. Он как волк. Все волки — однолюбы; полюбив однажды, он сделает всё для счастья и благополучия этого человека, — Агата берёт Еву за руку. — Я бы очень хотела, чтобы вы были счастливы в браке. — Мне бы тоже этого хотелось. — Итак, — хлопает в ладоши Агата, взяв кота на руки. — Твой вопрос застал меня врасплох. Я и не знаю, с чего начать: с того, как мы познакомились, когда я падала с дерева в саду, когда захотела яблок, или когда нас в первый раз наказали за то, что мы подожгли парик садовника. О! Или про то, как я сломала ему нос и теперь у него есть крохотная аристократичная горбинка… — Подожди! — смеётся Ева, кладя руку на плечо возбуждённой Агаты. — Я не думаю, что это подходящее место для обсуждения таких вопросов. Не хочешь отправиться завтра с утра, перед вашим походом в театр, на конную прогулку? — Разумеется, ты же знаешь, как я обожаю прогулки верхом на свежем воздухе. — Вот и замечательно. Я рада, что мы смогли поладить, — замявшись, Скай решается и прикусив нижнюю губу говорит: — Рэйчел рассказала мне о том, отчего Александр закрылся и старается не ворошить прошлое. Он не говорит со мной и об этом тоже, а спрашивать о потери у миссис Нильсен будет верхом бестактности и чёрствости. Я надеюсь, что хоть ты мне что-то скажешь. Агата лихорадочно поправляет волосы, сдерживая беспокойные порывы. К превеликой гордости, впредь она обладает бесценным умением борьбы с проявлением лишних эмоций и отныне ей не так тяжело говорить на тяжёлые для её молодого сердца темы. Она снисходительно отвечает, боясь обидеть влюблённую девушку: — Извини меня, но боюсь, что это будет не самым лучшим нашим решением. Я обещаю, когда Александр будет готов, он расскажет тебе обо всём, что его гложет и что у него на душе, хорошо? Если же это сделаю я, то, боюсь, он мне не простит этого и будет глубоко огорчён моим поступком, — обретя полное душевное спокойствие, Агата заключает: — Александр рано потерял отца, как и я когда-то потеряла родителей. Общая трагедия сплотила нас. Я нашла утешение в нём, а он нашёл утешение во мне. Лицо брюнетки значительно мрачнеет, обдавая тоской и Агату. Она хмурится и с некоторым чувством вины говорит: — Да, конечно. Ты права. Что-то я сдурила, поставив своё любопытство выше вашей трагедии. Извини. Неловкое молчание возобладает, жадно поглощая остатки позитивного настроя. Харрис не унывает, чувствуя внутри нечто клокочущее и веселящее, что-то подсказывает ей, что она встала на правильный путь и действует абсолютно так, как подобает хорошей подруге и грациозной леди. Обратив голову к потолку, Агата замечает летающие пуховые облачка и тут же вспоминает презабавнейший случай. — Бараны. — Бараны? — Да, — возвращает она взгляд на Еву. — Бараны. Вот, что я расскажу тебе. Александр в детстве ужас как боялся баранов! Бедный барашек так испугался вида Александра с деревянным мечом, что в одно мгновение стал агрессивным и погнался за ним аж до самого поля. Ещё немного и добежали бы до деревни такими темпами. С тех пор Александр баранов и не любит. Несмотря на то, что сам тот ещё баран. Ева прыскает от смеха, положа руку на грудь и едва не уронив оранжевую шкатулку с красным солнцем сбоку. Агата указывает пальчиком на коробочку, любезно подмечая. — А ещё, Александр без ума от зелёного цвета. Представь, какое у него будет удивление, если ты подаришь ему шкатулку его любимого оттенка! — Превосходно! — с воодушевлением заявляет Ева. — Схожу и поменяю сейчас же. Спасибо тебе огромное. Александр мне действительно очень дорог, а ты… Ты просто моя спасительница. — Ты мне льстишь. — Может быть, самую малость, — усмехается Скай. — Но я все равно очень благодарна тебе. Наградив Харрис напоследок лёгкой улыбкой, Ева возвращается к полочкам со шкатулками с особой филигранью продолжая тщательно выбирать подарок для своего жениха. От подобных мыслей Агата больше не рвётся плакать, а хочется лишь улыбнуться и пожелать им счастья, хоть и лёгкие ноты тоски все равно живут в ней и, кажется, не умрут никогда. — Ты молодец, — тихо говорит Рэйчел. — Правда же, молодец. — Ты о чём? — сморгнув непрошенные слёзы, переспрашивает Агата. — Ты правильно поступаешь, помогая Еве, — затуманенным и тоскливым взглядом она одаривает Агату. — На наши плечи возложено слишком много ответственности, Агата. Мы не в праве выбирать… Кого любить, а кого презирать. За нас уже всё решили. — К чему ты клонишь? — К тому, что хочу, чтобы ты знала — ты не одна. Я всегда буду рядом с тобой и я понимаю тебя, как никто другой. Я тоже не могу быть с любимым, как и ты не можешь с Александром, — приобняв Агату за плечи, тяжело вздыхает Рэйчел. — Я очень хочу, чтобы вы оба были счастливы. Обещай мне, что ты будешь счастлива! — Рэйч, ты же… — Обещай! — Хорошо… Крепче стиснув Агату в объятьях, Рэйчел кладёт подбородок на её плечо и нежно говорит, поглаживая подругу по спине: — Бог не хочет, чтобы ты была счастлива, Агата. Он хочет, чтобы ты была сильной.