Рубиновые капли

Лайе едва удается собраться с мыслями. Озноб, охвативший все тело, порождает лишь желание завернуться в еще одно одеяло, чтобы наконец согреться. Взгляд оливковых глаз блуждает по мрачной спальне, а в голове ‒ лишь вопрос о том, что именно она увидела некоторое время назад. Вид Влада, снимавшего губами алые капли с подушечек своих пальцев, будоражит в сознании что-то, на призыв чего отзывается все ее тело. В глубине души Лайя будто знает ответ, но совершенно не желает озвучивать его. На едва гнущихся ногах девушка шагает по комнате, с усилием сбрасывая с себя одеяло. Поверх тонкого платья накидывает пиджак, прикрывая обнаженные руки и плечи, и выходит в коридор, поражающий ее своей невероятной мрачностью, которая контрастирует с окутанной теплым светом торшера спальней. Ориентироваться получается с трудом, блондинка лишь примерно помнит, где находятся спальня и кабинет хозяина особняка. Голова кругом. Девушка опирается ладонью на стену, не устояв на ногах. Похожие один на другой коридоры кажутся бесконечными. Почти винтовая лестница ‒ и, наконец, заветная дверь оказывается перед ней. Она едва различима на фоне темных стен готической усадьбы. Девушка берется за массивную ручку, открывая дверь и входя внутрь без малейшего колебания. Если бы она замерла хоть на мгновение, обдумывая, то не вошла бы уже никогда. Полумрак царит и в этой комнате. Глаза Лайи привыкают на удивление быстро, и она замирает, с неверием рассматривая то, что представляется ее глазам. Влад сидит в кресле, отвернувшись лицом к окну. На мягком ворсе ковра повсюду лежат опустошенные пластмассовые пакеты-контейнеры. Специфический запах, застывший в воздухе, имеет едва различимое сходство с железом. Желудок девушки крутит от осознания того, что это может быть кровь. Будучи почти уверенной в правильности своей страшной догадки, Лайя приближается к высокому креслу. Медицинские обозначения на упаковках и несколько небрежно пролитых капель на ковре. Ее самые жуткие опасения воплощаются в жизнь все явственнее, когда Влад встает, чтобы неспешно приблизиться к ней. Мужчина удерживает в руках полупустую тару, аналогичную всем тем, что были небрежно брошены им на пол. Он не выглядит ни капли напуганным тем, что был пойман, считай, на месте. Скорее смотрит с любопытством и интересом, пытаясь понять, о чем думает девушка, придя сюда вслед за ним. Немая сцена. Столкнувшиеся вновь взгляды. Блестящие глаза мужчины, точно он чертовски пьян. Влад смотрит на нее почти хищно. Но не двигается с места, будто выбирает момент, но для чего? ‒ Отчего Вы не спите, мисс Бернелл? – брюнет облизывает губы, опуская руку вниз, словно еще есть смысл хотя бы попытаться припрятать тару с алой жидкостью. Лайя сглатывает ком в горле, не зная, что и думать. Впору бы испугаться, но Лайя так и продолжает стоять, теряясь в догадках, что же именно она должна испытывать. Ну разумеется, ни в какие сверхъестественные вещи она и не собирается верить. Какой абсурд! Должно быть, это какой-то фетиш? Или все же болезнь? Пара несмелых шагов в его сторону ‒ и девушка оказывается в непосредственной, почти опасной, для нее близости к мужчине. Как будто глупая лань, полагающая, что спящий в саванне лев для нее не опасен. Нелепость, которая может стоить ей жизни. ‒ Я все видела, там… в своей спальне, ‒ запинается, не с первого раза выговаривая то, что хотела. Делает глубокий вдох и поднимает почти осмелевший взгляд на Влада, совершенно неподвижного. ‒ Очень жаль, – тихий баритон очерчивает ту грань разговора, на которой его следовало бы закончить. Но Лайя не делает этого. Она лишь обнимает себя за плечи, не зная, как спросить мужчину об увиденном. ‒ Это… ‒ замирает, подбирая слова. Облизывает губы и лишь после этого вновь разрывает мучительную тишину отзвуками своего голоса: ‒ Это болезнь или Ваш фетиш, Влад? – говорит чуть тише, точно боясь, что их могут услышать. Мужчина усмехается, наблюдая за ней. Ее наивность практически заставляет биться его несуществующее сердце. Хочет помочь? Какая безрассудная доброта. Однажды она ее погубит, непременно. ‒ В некотором роде… и то и другое, мисс Бернелл, – Влад чувствует остатки призрачного самоконтроля, уничтожив абсолютно все запасы крови, что хранил в дальнем ящике своего массивного спального гарнитура. Приблизившись к девушке, должно быть, желая себя испытать, прикасается к ее волосам, невесомо проводя по роскошно переливавшимся золотом прядям, едва слышно делая вдох, чтобы затем задержать дыхание. Лайя в безопасности рядом с ним, лишь когда он сыт и не ощущает ее аромат. Чудесный аромат, исходивший от каждого миллиметра ее тела, стоит лишь приблизиться. Но он готов рискнуть надломить хрупкую грань самоконтроля при одном только виде причудливого узора сплетения вен под тонкой кожей. Лайя замирает, но не отстраняется. Более того, ей даже нравится. Влад не дал ей никаких объяснений, ни малейшего шанса его понять и помочь. Похоже, помощь не требуется. Впору бы испугаться таких наклонностей, всего увиденного и того, что еще может представиться ее глазам, но, будто под гипнозом, Лайя сдается его природному очарованию в плен, шагая в темноту, следуя за его голосом. На его зов. К его рукам. Багряный румянец пятнами расплывается по щекам, когда в сознании вновь вспыхивает картина, предшествовавшая их поцелую – синие глаза, сияющие призрачной темнотой, к которой Лайя тянется, как самая безрассудная бабочка в мире, впервые узревшая пламя костра в ночи. ‒ Вам страшно? – магнетический голос, словно желающий ввести ее в транс. И Бернелл млеет, подчиняясь загадочному желанию приблизиться к тому, что практически испугало ее или, по меньшей мере, ввергло в непонимание и шок. ‒ Вы делаете это и с… живыми людьми? – косится в сторону пустых пакетов донорской крови, избегая отвечать на его вопрос. До смерти хочет узнать правду, должно быть. Словно боясь ее спугнуть, мужчина аккуратно отстраняется, откладывает полупрозрачную тару на стол и садится на край постели. Медлит, раздумывая, а затем протягивает ей руку ладонью вверх. Оставляет выбор. Лайя могла бы уйти прямо сию секунду, если бы пожелала или если бы прислушалась к инстинкту самосохранения, буквально визжавшему о том, что ей срочно нужно убираться отсюда подальше. ‒ Разумеется, мисс Бернелл. Но исключительно по их желанию, ‒ усмехается уголками губ. Знает, что она попалась. И наивно полагает, что, после утоления истязавшей его с первого дня появления Лайи жажды, сможет контролировать себя рядом с ней. Девушка несмело приближается, подавая свою руку Владу ‒ и в одно мгновение оказывается на коленях мужчины. Легкая, будто пушинка. Мягкая рука аккуратно накрывает ее талию, надежно удерживая. Служа опорой, если потребуется. Почти сводящая с ума близость и наваждение, уже однажды столкнувшие их губы в жадном поцелуе, снова окутывают с головы до ног. Похоже на помутнение рассудка, но Лайя пытается осмыслить его слова. Выходит лишь что-то бессвязное. ‒ Вы хотели сделать это со мной? – неожиданно прямолинейный вопрос. Девушка смотрит на него, изучая реакцию. Влад снова хищно улыбается. Выходит, оправдание тому, что она уже успела увидеть – его фетиш? Абсурд, но все же лучший исход среди всех возможных. ‒ Не уверен, что Вам понравится, ‒ мужчина скользит взглядом по ее шее. Пульсирующая сонная артерия вызывает новый приступ голода. Поразительно, ведь он абсолютно сыт. Сжимает губы, стараясь себя сдержать и от порывов, и от воплощения их в жизнь, чего так требует темная сущность, клубившаяся в том месте, где должна быть его душа. На ходу учится эфемерному контролю, надеясь, что успеет ее оттолкнуть в том случае, если все пойдет по несколько иному сценарию… Если он все же переоценил себя, усадив Лайю на колени. Девушка вновь поднимает на него глаза и прикасается нежными пальцами к его щеке. Такая теплая, источающая ни с чем не сравнимый аромат и такая безрассудно-глупая, что невольно сводит скулы. Влад замирает. Не рушит волшебство мгновения. Взгляд Лайи затуманивается, а рот слегка приоткрывается на вдохе. Мужчина применяет лишь немного усилий и ощущает надлом в ее внутренней защите. Хрупкий стеклянный купол, надежно охранявший ее волю и первородные инстинкты, под его влиянием покрывается зияющими трещинами. Влад чрезвычайно близок к тому, чтобы управлять ею. Никакого труда не составило использовать на ней свой дар. И все же мужчина не заходит дальше, замирая на этой грани. Надламывает инстинкт самосохранения, но так и не разбивает все вдребезги. Волнующе-опасно… будто прикосновения к лезвию ножа оголенной кожей. Напряжение сходит, и Лайя слегка обмякает в его объятиях. Почти безвольно, но на деле Влад лишь помог ей обнажить те мысли, что покоились глубоко внутри нее, в самых темных углах ее души. Теперь они распускаются там же причудливыми цветами. ‒ Вы попробуете? – тихий шепот, ласкающий слух. Полупьяная улыбка. О, ну разумеется, она не в порядке. Эта эйфория не столько ее нрав, сколько порождение его темного влияния, навалившегося на хрупкое сознание Лайи. Ведь она ‒ всего лишь человек. ‒ Мисс Бернелл, Вы должны быть абсолютно уверены, ‒ взгляд, направленный не столько в ее глаза, сколько в душу. Воля все слабее и слабее, а желания когтистыми лапами скребут по душе, пробуждаясь от своего сна. Лайя улыбается уголками губ. – Чего Вы действительно желаете, Лайя? – осипший голос, приказывающий поведать все свои тайны. Будто на исповеди. Беззастенчиво выпрямляет спину и полушепотом отвечает, боясь быть застуканной кем-то. ‒ Чтобы Вы прикасались ко мне… ‒ облизывает губы, тянется к широкой ладони мужчины, хватаясь за нее цепкими пальцами. Влад отводит взгляд, давая ей выдохнуть. Непозволительно применять чрезмерное давление, ненароком можно и преломить волю, что в его планы никак не входит. Впрочем, Лайе и не требуется тотальный контроль – она сама кладет руку Влада на свое бедро, и мужчина поглаживает его. Вся дрожит, будто ей холодно. Пусть оба и знают, что дело вовсе не в этом. Обнимает за шею и тянется к его губам, аккуратно целуя. Мужчина крепче сжимает пальцы, обхватывающие ножку, и Лайя выгибается в его руках, чтобы прильнуть еще ближе. Губы такие же сладкие, как и капли, что он снимал со своих пальцев с таким вожделением. Почти спасение. Остатки самоконтроля теряются на фоне прикосновений, которыми девушка так щедро одаривает все его тело, обнимая за плечи, целуя. Влад на мгновение отстраняется, чтобы дать ей свободно вздохнуть. Исследуя ее губы своими и увлекаясь, мужчина сам не замечает, как его руки задирают платье девушки, обнажая округлые бедра и ягодицы. Мисс Бернелл нетерпеливо перекидывает ноги по обе стороны от бедер мужчины, усаживаясь к нему лицом, опускается губами к его шее и проводит по коже кончиком языка. Влад шумно выдыхает, запрокидывая голову и прикрывая глаза, нежась под прикосновениями Лайи, невероятно ласковыми, сводившими с ума. С силой сжимая бедра девушки и улавливая вымученный стон с ее приоткрытых губ, Влад удовлетворенно рычит и с наслаждением притягивает ее к себе еще ближе. Закрывая в своих объятиях от окружающего мира, так и норовившего внести корректировки, а может и вовсе ее испортить. Ему слишком нравится первоначальный вариант. Поцелуи до удушья, пока хватает дыхания, уже едва различимого на фоне стука сердца девушки, в одно мгновение заглушившего для Влада все прочие звуки галактики. Сжимает ягодицы, срывая новые стоны с ее губ. Какая Вы чувствительная, мисс Бернелл, кто бы мог подумать. Усмехается уголками губ, невольно обнажая клыки. Благо, незримо для Лайи, уже расстегивающей пуговицы его рубашки. Желание избавиться от одежды перерастает все возможные границы – Влад расправляет плечи, помогая скинуть с себя рубашку, и бесцеремонно обнажает плечи девушки, стягивая с них тонкие лямки платья, что едва прикрывает ее соблазнительное тело. Аппетитная, в тонком шелковом платье, словно маленькая желтая канарейка для голодного кота. Зрительный контакт восстанавливается сам собой – синие глаза поглощают оливковые, и Влад пробирается в ее мысли. На удивление они так же темны, как и его собственные. И снова усмешка. Почти кошачья. Хочет попробовать ее. Маленькую канарейку в желтом шелковом оперении. ‒ Хочу, чтобы Вы сделали это со мной, – отголосок его мыслей в ее губах. Просит полуосознанно, безусловно, но это всего лишь отражение самых тайных ее желаний. Влад выудил своим даром их все на поверхность. Распускаясь черными лилиями, цветут на идеальной глади их тихих омутов ее просьба и его желание воплотить оную. Лайе нет необходимости просить еще ‒ мужчина склоняется к ее шее, проводя носом, вдыхая аромат. Слишком приятно. Бьющаяся в бесперебойном ритме сонная артерия. Еще вкуснее. Но слишком опасно, чтобы попробовать. Опускается ниже, но уже губами, ласкает ключицы и плечи, покрывая кожу своими поцелуями, пальцами по-прежнему сжимая бедра, ягодицы, проходясь беглым движением по спине. Пересчитывает каждый ее позвонок своими пальцами, наслаждаясь расправленными плечиками и мурашками, покрывающими ее кожу в местах, где остаются прикосновения. Цепляется зубами за лямку тонкого кружевного бра, едва прикрывающего молочную белизну ее груди. Тихонько рычит от удовольствия, стягивая и другую, открывая себе соблазнительный вид. Облизывается, с вожделением глядя на каждый изгиб точеного тела. С восхищением скульптора, узревшего Мадонну. Запечатлевшего ее лик и стать в своей памяти в надежде хотя бы приблизиться к нему затем, миллионы раз пробуя придать камню ее красоту, увековечивая. Проходится губами по груди, вбирая в рот затвердевший сосок, сжимая его с деликатной страстью, лаская языком и от наслаждения прикрывая глаза. Стонет, ублажая его слух и сознание, которое затуманивается так же, как и ее. Должно быть, и у нее есть дар убеждения? Чаровница, не иначе. Лайя дрожит под прикосновениями мужчины, может, не до конца понимая его намерения. Усидеть на месте вдруг становится чем-то невозможным, и девушка ерзает на коленях, пытаясь устроиться поудобнее, она не в силах справиться с желанием, спустившимся лозами к низу ее живота. Оно опутывает ее, лишая остатков воли. На фоне тьмы сознания самым ярким пятном остаются манящие синие глаза, увлекающие ее за собой все дальше и дальше в тернии страстей, никогда ранее ей неведомых. Сама до конца не понимая, что делает, снова тянется к мужчине и целует его, сплетая их языки в сумасшедшем танце, укладывая руки на ряд пуговиц его рубашки. Влад не отстраняет ее руки, напротив, запускает пальцы в ее волосы, прижимая к своим губам ближе. Путаясь в золотистых локонах, подается ей навстречу. Лайя избавляет его от рубашки, прижимаясь к обнаженной груди, и с наслаждением оглаживает каждую мышцу сильного тела. ‒ М-м-м… ‒ неосознанно бормочет в поцелуй, опускаясь пальцами к его ремню. Пытаясь собраться с мыслями, расстегивает его, в то время как Влад опускает свои пальцы к ее платью, задирая юбку и подбираясь к ее бедрам, очерчивая пальцами внутреннюю их сторону. Заставляет дрожать. Желает ее близости так же, как и алого нектара, текущего в ее венах. ‒ Здесь мне к Вам тоже прикасаться, мисс Бернелл? – усмехается, проводя кончиками пальцев по кружеву ее белья под аккомпанемент стона ее мелодичного голоса, надрывающегося в просящих стонах. ‒ Да, Влад… ‒ полушепот срывается с ее губ, и в то же мгновение вспыхивает румянец на бледных щеках, с новой силой окрашивая ее кожу. Влад лишь ухмыляется в ответ, не отрывая взгляда от нее ни на секунду, наблюдает за каждой эмоцией на красивом личике, пока легко сдвигает ненужную ткань. Пальцы утопают в ее влаге в одно движение, и мужчина с наслаждением приоткрывает рот, делая вдох, чтобы хоть ненадолго удержаться от продолжения. Видеть закатившиеся оливковые глаза, когда длинные пальцы, не встретив сопротивления, проникают в ее естество – высшее наслаждение. Лайя стонет, и этот звук заглушает все прочие, снова. Мужчина касается чувствительных стенок, лаская ее, и безотрывно наблюдает за реакцией, изучая ее, подбирая то, что понравится ей больше всего. Мучительная пытка, едва сравнимая с чем-то, что он испытал на своем веку. Сладострастие, обретшее человеческий лик, сейчас стонет от его ласк, заставляя все внутри сильного тела трепетать. Безумие. Теплые пальцы сжимают его плечи: Лайя приподнимается, стараясь почувствовать его пальцы в себе еще глубже. Этого недостаточно. Прозрачные капли влаги стекают по ее бедрам, пачкая идеально выглаженные брюки, хотя их незавидная участь едва ли волновала хотя бы кого-то. Марево, застлавшее ее разум. И лишь желания, вторя которым, девушка быстро расстегивает ремень на брюках Влада. Характерный звук пряжки так и не выводит ее из оцепенения. Нетерпеливо тянется к мужчине, впиваясь губами в его губы, умоляюще потираясь о его пах. Отстраняется, разрывая поцелуй. Бессильно поддается на ее соблазн, прожигая взглядом, и в то же мгновение вынимает пальцы из ее тела. Мужчина пресекает протестующий вздох, упираясь слегка блестевшими от свидетельства ее возбуждения пальцами в губы девушки. Лайя рдеет, но открывает ротик, позволяя мужчине коснуться пальцами ее языка. Смыкает губы, покорно слизывая солоноватую влагу, стараясь заслужить одобрение. Ощущение собственной власти разливается в груди приятным теплом, пока Влад расправляется с остатками своей одежды, просто сдвигая все прочь, к коленям и ниже. Напряжение, которое почти невозможно стерпеть. Словно вся кровь отлила к низу живота, к его возбуждению, упиравшемуся в податливую влажную плоть Лайи. Пальцы мужчины, стоит губам Лайи отпустить их, проходятся по шее, задевают локоны. Вновь наклоняется к ее шее: почти готов сдаться своим желаниям. И все же не рискует, опускается ниже, проводит языком по острым ключицам и тут же целует надплечье. Ощущение близости ее вкусной сущности сводит с ума. Подхватывает под ягодицы, приподнимая, и в один грубый толчок заполняет Лайю собой, вместе с тем проникая острыми клыками под тонкую кожу, находя источник невероятного аромата, что источает ее тело. Девушка то ли вскрикивает, то ли стонет, вцепляясь ногтями в крепкие плечи. Мужчина аккуратно двигается, в то же мгновение делая первый глоток. Лайя, задыхающаяся от ощущений, остается лишь приятным фоном. Толкается в нее снова, пока спасительные капли средоточия ее сущности стекают по горлу, наполняя его тело силой и лишь усиливая его жажду. Девушка стонет, припадая лицом к его волосам, вдыхая запах, отчего-то уже ставший ей знакомым и близким. Двигает бедрами, ощущая боль в своем плече, но даже не задумывается об этом: слишком велико вожделение. Трещины в ее воле становятся более заметны, когда Лайя с усилием начинает двигаться сама. Не снижая темпа, с наслаждением закатывает глаза, даже не замечая боли в том месте, где Влад примкнул губами к ее податливому телу. Мужчина сопровождает каждый толчок новым сжатием гортани, наполняя свой рот ее рубиновой влагой. Заполняет собой, с наслаждением испивая ее суть, сжимая пальцами упругие ягодицы, ускоряя темп. Лайя, вторящая его движениям, ‒ сродни наваждению, сошедшему с картин его самых смелых фантазий сюда, прямиком в объятия. Стоны, заполняющие собой все его мысли, сплетение тел и ее сладость, что касается языка четко выраженным привкусом металла, – самое сладкое яство. Сочетание, сводящее с ума. Жар от кожи и ногти, впивающиеся в плечи и оставляющие красноватые полосы. С силой сжимает ее тело, не отпуская ни на миллиметр. Рычит от наслаждения, буквально заставляя себя отстраниться, когда движения ее бедер слабнут. Она слабнет вся в его руках в преддверии оргазма, лишившись к тому же части своего нутра, утолившего его бесконечную жажду, сводившую с ума. Алые капли на губах и кончиках зубов. Лайя тянется, слизывая их, и впивается в горячие губы Влада поцелуем. Она заставляет и его простонать от наслаждения и вновь сделать грубый толчок, больше не испытывая судьбу и не истязая ее тело. Сознание Лайи откликается едва живым импульсом: передавшиеся от его укуса вещества вызывают подавление ее воли, эйфорию и мало с чем сравнимое удовольствие, перенаправленное теперь в близость, толкавшую их обоих в бездну безумия. С обрыва вниз, в темноту. Хрупкое тело сотрясает оргазм, и Лайя утыкается в плечо мужчины, застонав так громко, что, кажется, мироздание пристыженно стихло, замолчав вместе с ней. Сжимает его в себе, почти вынуждая продолжить двигаться. Влад хрипло стонет, смещая пальцы на талию и придерживая девушку в своих объятиях. В несколько несдержанных толчков он достигает высшей точки удовольствия, замирая на мгновение, чтобы излиться в нее и сомкнуть руки на ее плечах, привлекая к своей груди. Совсем ослабла. Хриплый вздох, с которым Лайя теряет последнюю связь с мирозданием, безвольно повисая на надежно подставленном ей плече мужчины. *** Солнечные зайчики отражаются от гладкой поверхности зеркала, играя на лице Лайе. Стонет, поворачиваясь набок. И тут же приходит в сознание, резко поднимаясь в постели. Тошнота и жуткая слабость атакуют мгновенно, свалив ее обратно. Прижимает пальцы к вискам, почти захныкав. Утыкается взглядом в идеальную лепнину потолка своей спальни и тут же хмурится в непонимании. Осознание того, что привидевшееся ‒ лишь сон, вдруг ударяет по воспаленному сознанию, словно в гонг. Лайя преодолевает боль, вставая с постели. Окидывает себя взглядом, не зная, во что верить. На теле – ее ночная рубашка, доходившая почти до лодыжек. Кресло в углу. Ни малейшего намека на то, что еще вчера у ее постели сидел Влад, а после… Голова кругом. На едва подчинявшихся ей ногах идет по комнате, все так же держась за голову. Картинка в сознании вовсе не похожа на сон, такая яркая. Подвал, виноградная лоза, впивавшаяся в кожу до удушья, поцелуй, опустошенные тары с кровью, готическая спальня хозяина особняка и его горячие ласки и поцелуи, довершенные какой-то навязчивой болью в плече, когда… Обрывающееся воспоминание действительно напоминает сон. Слишком нереалистично. Лайя прижимается поясницей к столу, мельком оценивая спальню взглядом, пытаясь объяснить себе эти картины, всплывающие в воспаленном сознании. Аккуратно сложенное шелковое платье покоится в том самом кресле, где Влад провел предыдущую ночь, если память не играет с Лайей злую шутку. Но правда в том, что теперь кресло стоит там, где и прежде – в дальнем углу комнаты. Задумчиво потирает переносицу. Нужно поскорее заканчивать с работами, так недалеко и до клиники. Картины! Верно, я надышалась краской. Утешив себя этой догадкой, Лайя проходит мимо зеркала, но вдруг останавливается, бросив на себя беглый взгляд. Белая, будто мел. Ни намека на яркую краску вечно розоватых щек. Оливковые глаза с нездоровой поволокой. Интоксикация, не иначе. Опускается взглядом к своему телу и мгновенно замирает, пораженная увиденным. Словно единственное напоминание о ее непомерном сумасшествии, несколько замерших капель крови на ее надплечье. Касается пальцами, точно не веря. Воспоминания о резкой боли в дополнение к неге внизу живота вновь вспыхивают в ее подсознании. Боль в левом плече. Невозможно. Сумасшествие. Безумие. То самое безумие, сжимающее все хрупкое тело цепкими лапами, внушающее мысль о том, что все эти картины в ее голове вовсе не ее сон. Сумасшествие, отпечатавшееся яркими точками в месте двух аккуратных проколов на белоснежной коже надплечья. Неосторожное прикосновение. И они окропляют белоснежную ткань ночной рубашки восхитительными, пугающе-прекрасными рубиновыми каплями под аккомпанемент ее испуганного крика.