За счастье нужно горько расплачиваться

      – Господин сейчас отсутствует, – кратко ответил советник, почтительно кланяясь Люциферу, у которого энергия сгущалась всё сильнее от переполняемой злости.       – Где он?       – Господин просил не распространять информацию о своём местоположении, – Рондент ещё раз поклонился и с некоторым облегчением на душе хотел развернуться, чтобы уйти, но Люцифер резко дёрнул его назад, нависая.       – Где отец?       Советник слегка улыбнулся, словно считал это игрой и шалостью принца, что редко, но всё же устраивал такие сцены.       – Я же сказал, что Сатана просил не распространять эту информацию, – учтиво ответил Рондент и легко отцепил руку Люцифера от своей. – Идите спать, господин. Завтра поговорите, если это требуется.       Спокойное лицо Люцифера посулило для ещё одной улыбки советника и его морщинки по-доброму собрались у уголков глаз.       – Вижу, Вам легче. Спокойной ночи. Точнее уже спокойного утра, – советник ещё раз поклонился и удалился, думая, что принц уйдёт к себе, но с каждым его звонким шагом в коридоре нарастало нечто, готовое вылиться в неконтролируемый поток энергии, – Люцифер был на взводе.       Он грезил о встрече с матерью постоянно. День, проведённый без скорби по сестре, был бессмысленным занятием. А сейчас, когда Люцифер впервые сам шёл к отцу для разговора, когда узнал что-то, связывающее его с прошлым, – Сатаны просто не оказалось на месте. Банальное совпадение ли, или это подстроили – неважно. Главное то, что злость переполняла и стала отдаваться в крылья, создавая трепыхание; кулаки непроизвольно сжимались и разжимались, и желание, такое не контролируемое, поскорее увидеть отца, росло быстрее, чем Люцифер понял, что кто-то грубо дёргает его за плечо. Он был взбешен, и каждая клеточка тела горела от ярости, так что он так же грубо толкнул нарушителя собственного пространства.       Послышался тихий стон и осуждающая речь:       – Ты вообще не изменился.       Кто-то оттряхивал одежду, и этот быстрый и резкий звук резал по ушам. Глаза блеснули алым в полутьме коридора, Люцифер медленно развернулся к источнику шума, готовый вот-вот сорваться на невиноватого. Правда, не сорвался. И даже не дёрнулся.       Перед ним блистали глубокого синего цвета глаза и такие знакомые черты лица: аккуратный нос и маленький шрам над бровью, тонкие губы, изогнутые в недовольной улыбке, и лопоухие уши, за которые были заправленны иссиня-чёрные волосы.       «Всё-таки они не так похожи», – подумал Люцифер, пока молчал, потому что сейчас был не готов с ней встретится. И говорить, и смотреть, и слушать...       – Так и будешь стоять столбом? – Катрин поправила волосы, и те упали на плечи. – Язык проглотил?       Гнев ушёл. Зато пришло не менее назойливое чувство – любовь. Оно сразу прошлось от сердца к кончикам пальцев ног, заставило опустить крылья в немом шоке и заставило биться сердце быстрее. Она выросла, но больше в ней ничего не изменилось: те же недовольные глаза, с прикрытой любовью, те же маленькие ладони, которые Люцифер так бережно осматривал, будто не верил, и те же пухлые щёки, что так бережно гладил сын Сатаны, словно они были главным сокровищем.       Катрин улыбнулась.       – Скучал по мне, братец?       – Безумно.       Она первая подалась вперёд, крепко обняла за талию и шумно вдохнула аромат парфюма.       – Ты до сих пор его покупаешь? – в её глазах плескалась доброта, искренность и смешные нотки.       А Люцифер видел целый мир. Он словно нашёл то, что потерял давно, причём что-то безмерно важное, и сейчас оно самое заполнило ноющую пустоту. Он прижал её к себе настолько сильно, насколько мог, и выдохнул. Осыпал короткими и медленными поцелуями её волосы, вдохнул их запах и окончательно расслабился. Всё хорошо.       Ком стал подкатывать к горлу. Сердце сжалось, и захотелось жалеть себя самого.       Он так долго ждал. Без веры в то, что они живы, но в то, что они когда-нибудь точно встретятся. И, может быть, судьба была к нему благосклоннее, чем обычно, но сейчас он ненавязчиво перебирал локоны её волос, вдыхал дурманящий запах любви и понимал, что, кажется, он вернулся домой.       Катрин слегка отстранилась, положив подбородок на его грудь.       – Давай к тебе в комнату? Мне не нужно лишнее внимание.       Люцифер молча кивнул, всё ещё пребывая в какой-то прострации. Щёлчок, лёгкое головокружение, и они в комнате.       Катрин нетерпеливо отстранилась, любопытно осматривая помещение. Полумрак, даже в рассветный час, тёмные тона и грубая мебель делали комнату неуютной и нежилой. Катрин сожалеющее посмотрела на брата.       – Мне жаль, что ты остался с ним один на один, – она положила свою невесомую руку ему на щеку, слегка погладила. – Прости, что оставили одного.       Люцифер слабо улыбнулся. Он не чувствовал ненависти или злости за их поступок. Просто воспринимал это как должное и ощущал сейчас лишь ускоренное сердцебиение и лёгкую испарину на спине. Всё-таки глаза эти гипнотизировали и завораживали своей красотой и такой чистой, необъятной любовью.        – Тебе не за что извиняться, – Люцифер примерительно целует её в лоб, сильнее стискивает в объятиях и наконец отпускает. Катрин всё ещё кидает на него косые взгляды и нервно теребит край кофты, но подходит к кровати, садясь на её край.       – Как... учёба? – девушка поджала губы, осознавая, что вопрос вышел некорректным, и непроизвольно сжала покрывало рукой.       Разговор не клеился. Вроде бы ничего не поменялось, но общие темы для разговора найти было тяжело. Катрин, рассматривая убранство комнаты и замечая неубранные скляночки от заживляющих мазей, корила себя за случившееся, и никакие доводы не помогали от скрежета в груди. Даже тёплые взгляды Люцифера, что он изредка кидал на неё, наверное, пытаясь подбодрить. В любом его действии она видела прошлую боль и потому всё время отворачивалась, рассматривая всё, кроме него.       Сатана всегда славился необыкновенной жестокостью, которая порой проявлялась и в семье, но в меньшей степени. Их с Люцифером мать сдерживала гнев правителя, и всё устаканивалось. Однако никто из женщин не мог предположить, что всё начнётся после их «смерти». И, главное, это никак нельзя будет контролировать. Катрин ежедневно слышала плач матери из соседней комнаты их маленькой квартиры и обещала себе при встрече с Люцифером наговорить ему кучу тёплых слов, но всё, что она готовила к этому дню, словно испарилось, а язык прирос к нёбу, и говорить уже как-то не хотелось, когда видишь всё воочию.       – Как там на земле? – ненавязчиво спросил Люцифер, присаживаясь на диван напротив неё. – Третья мировая не началась?       – Нет, всё достаточно... тихо, – Катрин помешала ложкой сахар в чашке и вдохнула дурно пахнущий чай. Желание его вкусить оказалось намного меньше, чем любопытство, и чай был отставлен в сторону.       – Что, не нравится? – насмешливо спросил Люцифер и под её сомнительный взгляд выпил залпом. – Отличный чай.       – Я не спорю, но на земле он хотя бы пахнет нормально, – с некоторой гордостью заметила Катрин и отодвинула чашку ещё дальше от себя. – Это же больше похоже на чью-то блевотину.       – Кажется, на тебя отрицательно повлияло пребывание на земле. Где твои манеры? – он прищуривается, наклоняясь вперёд. – Мне кажется, или ты стала похожа на типичную девушку с земли?       Под её зловещий хохот в него летит подушка. Правда, не долетает, падая на половине пути.       – Теряешь хватку, сестрица, – Люцифер самодовольно скалится, поднимая упавшую вещь. – Поймаешь?       Подушка летит в неё с такой силой, что Катрин падает на кровать, весело хохоча. Давящее напряжение рассеивается, создавая такой правильный сейчас уют. Девушка, отбросив волосы с лица, приподнимается на локтях.       – Странно, Вики ты так не говорил и подушки не кидал. – Катрин широко улыбается, видя, как лицо Люцифера вытягивается в изумлении. – Что? Ты думал, мы не знаем?       Она наиграно удивилась. Люцифер буквально чувствовал, как пол уходит из-под его ног. Катрин быстро переметнулась с кровати на кресло напротив дивана, подобрала под себя ноги и сверлила его пытливым взглядом. Люцифер уже мысленно готовился к нескончаемым вопросам.       – Ну, как она тебе? – нетерпеливо спросила Катрин, закусив губу. – Ты так странно ведёшь себя рядом с ней. Хотя было понятно изначально, что она тебе нравится. Но твоё скотское поведение... Как она вообще посмотрела в твою сторону? – рассуждала вслух она, жестикулируя, и Люцифер видел в её глазах любовные искорки, из чего стало понятно, что Уокер ей симпатизирует. – Она такая красивая. Впрочем, вы с ней даже похожи. У вас у обоих есть это странное стремление к свободе. Ты бежишь от отца, она – от этой школы и места в целом. Занятно выходит.       Катрин даже запыхалась, цунами накрывая Люцифера всеми своими думами, скопившиеся за несколько лет. Ей стало определённо легче, когда всё то, что она норовилась сказать ему насчёт Непризнанной, наконец вылилось, хоть Катрин и хотела преподнести это в более мягкой форме, а получилось в более свойственной ей эмоциональной, она не жалела ни о чём, ведь видеть потемневшие от злости глаза Люцифера делом было интересным.       – И было так мило, когда ты успокаивал её в лесу. Хотя позже ты повёл себя, как полный придурок, но это не отменяет того, что ты за неё переживаешь. Мне вот интересно, это чувство стало преследовать тебя из-за того, что вы встретились на земле, или потому что она тебе в дальнейшем понравилась?       – От куда ты всё это знаешь? – перебил её Люцифер, почти шипя. Крылья стала колотить мелкая дрожь от гнева.       – А ты разве не знал, что мама стащила кучу амулетов на землю? – Катрин искренне удивилась, и на её лбу залегла глубокая сколака. – Да, кажется, что ты не застал момент, когда Кроули отчитывал Фенцио за пропавшие безделушки.       – И что, они до сих пор работают? – Люцифер, слегка пристурунив свой гнев, умело уводил разговор в другое русло, побыстрее стараясь избавиться от щепетильной темы и узнать что-то действительно важное. Что-то, что могло бы заполнить пробелы в памяти, связанные с Катрин и матерью.       – Ну, мама постоянно что-то подкручивает в них, поправляет... У неё-то осталось чуть-чуть сил. Она, например, до сих пор может лишь взглядом заставлять гореть поленья в камине или заставить человека забыть на короткое время что-либо, – Катрин задумчиво потёрла подбородок. – Мы думаем, это потому что она была высшим демоном, и даже потеря крыльев не смогла затушить в ней огонь силы.       Она пожала плечами, словно это тема была для неё настолько обыденной, что скучной и совершенно не нравилась ей.       – Кстати, раз уж мы завели разговор о бесделушках, то... – она на мгновение умолка. – Нет, давай начнём с другого. Ты же знаешь, что некий Мальбонте грядёт?       Люцифер улыбнулся. Сейчас девушка перед ним была до дрожи в крыльях схожа с девочкой из его детства. Такая же болтушка, любящая знать про всех всё и совать свой курносый нос куда не надо. Хотя проведённая параллель была болезненной, и сердце сжималось от мысли, что они столько времени были по разные стороны баррикад, – это всё не шло в уровень с тем, что он испытывал наравне с чувством упущенного времени. Безграничную радость. Безграничную любовь, которой она окутывала его. Буквально ощутимый уют парил в воздухе и заставлял каждую клеточку тела расслабиться, даже когда в воздухе, словно гром, прозвучало имя того, кто принесёт неминуемые беды.       – Да, я наслышан о нём, – медленно ответил Люцифер, потянувшись за чайником. – Ребёнок от демона и ангела.       Катрин внимательно проследила за движениями его руки и еле заметно скривилась от вида жидкости, стремительно наливающейся в чашку.       – Значит, ты также знаешь, что он уже совсем близко, – Катрин замялась, стала хрустеть пальцами. – Мама очень переживает. Он очень силён, она боится, что...       – Не думаю, что он будет обладать хоть сотой долей той силы, что собрана в адской армии. Если о его истории нам не соврали, то он вырос один и навряд ли хоть что-то знает о здешнем мире, – Люцифер был невообразимо спокоен. Его нисколько не волновал этот мальчик, что вдруг решил почтить их своим присутствием.       Сейчас главным объектом его внимания была сестра, а никакие Мальбонте не могли и вровень идите с ней.       – Ты не прав, – твёрдо возразила Катрин, но почти тут же ей захотелось превратиться в маленькую букашку. История Мальбонте вызывала в ней животный страх. – Помнишь, мама рассказывала о демоне, что одним взмахом крыльев положил дивизион демонов? Она ещё говорила, что это всего лишь легенда. Но ты ведь тоже чувствовал, что именно в такие разговоры в воздухе витал запаха обуглевшегося хлеба?       Люцифер задумчиво смотрел в её встревоженные глаза из-за края чашки.       – Ты хочешь сказать, что это был он?       – Да.       Железная ложка громко стучала о стенки чашки в наступившей тишине. Люцифер буравил взглядом стену, на автомате помешивая сахар, а Катрин нервно перебирала край юбки, иногда зацепляясь взглядом за окно, где небо стало уже совсем голубым без единого розового оттенка рассвета. Люцифер впервые понял, что боится кого-то потерять настолько, что готов бросится к ней уже сейчас.       – Это тебе мать рассказала? – после долгой паузы спросил Люцифер. Ответ был вполне очевиден.       – Да. И не только это.       Пытливый взгляд сына Сатаны придал Катрин неких сил, чтобы начать нелёгкую для неё тему.       – Его цель – править адом и раем. Он не отступит от неё, и ты оказываешь под прицелом. Ты – прямой наследник престола, и тебя он захочет убить первым, – Катрин сглотнула и с мольбой во взгляде посмотрела на Люцифера. – Мы не хотим, чтобы ты канул в Небытие, и мы больше никогда не встретились... Я знаю, это прозвучит для тебя оскорбительно, но... давай ты спустишься на землю? Насовсем.       Рука с чашкой так и не дотянулась до его губ.       Внутри что-то ёкнуло. Положительно кольнуло на это предложение, и в животе появилось такое странное ощущение, схожее с предвкушением исполнения давней мечты. Но в тоже время это вызывало животный страх, который расцарапал душу, и заставлял сердце биться быстрее.       Катрин пытливо заглядывала в его глаза, в надежде увидеть там хоть намёк на положительный ответ, но видела лишь два, ничего не выражающих огня, и от того губы её постепенно стали приобретать всё более кровавый оттенок.       Люцифер видел этот её взгляд, но ответить не мог ничего. Голова была пустой в такой важный момент, а, впрочем, даже редкие мысли не хотели складываться в какую-то одну думу.       Вот он. Шанс убежать от кошмара, не встретиться с потенциальным убийцей и жить той жизнью, которой он всегда мечтал. Но внутри что-то сковывало его крепкими цепями и, как непослушного пса, тянуло назад за шею. Его душило осознание, что он просто сбежит, как самый настоящий трус, бросит всё, к чему стремился с рождения. Выставит себя, как беглеца перед неумолимой толпой демонов, которым больше не сможет смотреть в глаза...       А надо ли ему вообще смотреть на них?       Разве не об этом он мечтал всю жизнь? Жить обычной жизнью без отца и груза ответственности, что лежал на нем с самого рождения. Наплевать на всех. Жизнью обычного смертного, который даже не догадывается о проблемах свыше, просто наслаждаясь своим пребыванием. Разве он не хотел свободы?       Хотел, безумно хотел.       Но сработанные, как по команде, манипуляции и «тренировки» отца сделали своё дело, и Люцифер почувствовал, как чувство гнева начало распыляться по всему телу. Он ощущал, как от её безобидно сказанных слов в голове появлялись сотни мыслей. А противно-нежный голос отца так и нашёптывал: «Мальчик мой, докажи им, что ты не трус. Докажи им, что сможешь преодолеть что угодно, даже если это будет смерть».       – Нет, – его резкий, прозвучавший, как гром в воцарившейся тишине, ответ заставил Катрин вздрогнуть. Кресло издало неприятный звук о пол.       – Нет?.. – её губы дрожали. Она вся дрожала в предстоящей истерике, и Люцифер видел, как с каждой минутой его молчания её глаза всё больше стекленеют, и как первые слёзы скатились по её щекам.       Но он не чувствовал ничего, кроме триумфальной победы. Он бесчувственно смотрел перед собой и ощущал, как сладкий вкус победы разливается на языке.       – Нет, – и это, казалось, был его финальный ответ.       Катрин мелко трясло. Слёзы уже капали с подбородка на юбку, и кольцо искрилось рубиновым светом, но отвести свой взгляд от фигуры брата она не могла. Он расплывался перед глазами, но она всё равно видела и даже скорее чувствовала его равнодушие. Насквозь пробивающее бесчувствие, которое окутывало своими руками. Такое отчаяние и безысходность мог подарить только настолько родной человек, как он.       Она встала на трясущиеся ноги и чувствовала, как её зовёт мать. Пора возвращаться.       Люцифер, как под чьим-то гнётом, равнодушно рассматривал её и следил за некоторыми падающими слезами. Его равнодушие зеяло ещё большую вину в её душе. Она никогда бы не подумала, что отец смог бы довести его до такого состояния. Не могла сопоставить образ этого демона с братом, с которым они читали вечерами друг другу книжки.       Сердце разрывалось от скорой разлуки и понимания, что они встретятся только, если только он согласится на их предложение. А, заглядывая в его огненные, налитые кровью глаза, Катрин чётко понимала, что дальше им придётся шагать порознь, научится жить с чувством потери близкого и больше никогда не увидеться.       Она не сдержалась. Порывисто обняла его за шею, громко всхлипывая и надрывно вдыхая такой родной приятный запах. Возможно, в последний раз. Она сильнее сдавила его шею, крепче обнимая, но Люцифер никак не среагировал, лишь только вытянулся, словно даже в таком жесте видел укор на его слабости.       Не выдерживая в голове сотни мыслей, Катрин тихо зашептала:       – Я знаю, что в этом виноват отец. Ты не такой. Я действительно надеюсь, что ты согласишься. Ты мне важен, Люци. Пожалуйста, подумай позже об этом, – она отстранилась и улыбнулась почти-что нежно. – Твоя подружка тоже может уйти с тобой. За это не переживай. По крайней мере, я надеюсь, она будет сговорчивее тебя.       Катрин приложила свою маленькую ладошку к его щеке, погладила и оставила короткий поцелуй на его лбу. Люцифер только сморщился.       – Ты, главное, подумай.       Отпустить было сложно. Это чувство, что тебе сначала подарили то, что ты хотел, а потом сказали, что это не для тебя, разочаровавывало. Катрин слёз не сдержала и уже через их пелену рассматривала его, пытаясь запечатать в своей памяти образ такого брата: живущего под отцовским надзором, не имеющего собственное мнение, подбитого и загнанного в тупик.       Она рассыпалась на мелкие искорки; в комнате в последней раз сверкнуло рубиновым светом. Люцифер долго смотрел на место, где она была, и всё думал, что он сделал не так, хотя внутренний голос кричал, что всё в порядке. Он хотел что-то вспомнить, что-то очень важное, но в голове не было ни одной мысли. Люцифер смотрел вперёд себя и чувствовал, словно он не здесь: где-то далеко, где воздух пропитан покоем. А это всё было всего лишь его навождением.       На стеклянном столике, на котором покоился чайник, лежал амулет фиолетового цвета, завёрнутый в чёрную ткань. Из-под неё торчал кончик записки, и выглядывала серебристая цепочка.       Люцифер встрепенулся. Перед глазами всё поплыло, и живот скрутило от приступа тошноты. Ощущение, что он находится не здесь, продолжило преследовать его и, казалось, стало его постоянным чувством.       В груди кольнуло сердце, и ком болезненно сдавил горло. Опустошённый взгляд направился на кресло, от которого ещё, казалось, исходил лёгкий аромат её энергии. В голове проскользнули её жалобно сказанные слова и предложение, на которое хотелось согласится.       Но голос отца, что словно уже узнал обо всём, настойчиво твердил: «Ты нужен здесь. Они лишь пытаются использовать тебя». И даже такая абсурдная фраза казалось ему правдой, ведь отец всегда прав. Даже тогда, когда ищет в этом собственную выгоду.