Солнечный зайчик

      Все мы знаем сказки о том, что когда-то давным-давно, до появления цивилизаций и городов, когда люди жили общинами, и население в мире было в принципе ничтожно мало, то каждый человек жил исключительно только со своей семьёй. Но самое интересное — это то, что на первом месте в твоей семье находились не мать, отец, брат или сестра, а твоя родственная душа. Соулмейты, как правило, рождались одногодками, совсем недалеко друг от друга и всю жизнь были соединены между собой. Они вместе росли, учились, а когда взрослели, то обязательно женились и создавали свою общину, где жили в буквальном смысле душа в душу, ведь именно эта душа у них от рождения была одна на двоих.       Так длилось, правда, совсем недолго. Прогресс никогда не стоял на месте, жизнь на земле всё время эволюционировала, населения на планете становилось всё больше. Люди воевали за лучшие земли, погодные условия, из общин появлялись поселения, а вскоре и города, по окраине которых возводились нерушимые крепости. Жизнь становилась всё более суматошной, и вечные устои менялись не только внешне, но и внутри самого человека.       История не помнит или не хочет знать, когда именно произошёл раскол между душами. Кто-то из учителей истории рассказывал, что однажды одна молодая девушка отреклась от своей родственной души, воссоединившись с другим мужчиной, который спас её семью от бедствий и смерти. Другие выдвигали теории, что раскол случился, когда правитель древнего неизвестного государства взял в жёны не соулмейта, которая жила с ним с детства, а царевну из другой страны, чтобы заключить выгодный союз. Третьи утверждали, что с самого начала времён был этот раскол, и просто из-за малого населения он был почти незаметен. Одно было известно наверняка — с каждым столетием свою родственную душу искать было всё сложнее и сложнее.       Если в начале времён, достаточно было просто родиться, и твой соулмейт рождался в тот же день, то с появлением цивилизаций и городов, родственные души рождались далеко и находили друг друга по именам на запястьях, что проявлялись у них с четырнадцати лет. Когда наступило индустриальное общество, то имя появлялось при непосредственном взгляде в глаза твоей родственной души. Уже тогда у человечества наступило множество проблем с поиском своего соулмейта. Ведь не зная имени, ты можешь посмотреть случайно в глаза любого встречного и даже не запомнить этого, а потом ищи среди этой тысячи незнакомцев те самые глаза, от которых у тебя красуется имя на правой руке.       Совсем же тяжело стало в век, где главную роль в обществе играли информация и услуги, век серьёзных технологий. Сейчас люди настолько морально развращены всеми благами цивилизации, что порой даже и не думают искать себе вторую половинку. И, видимо в отместку за всё содеянное за столько тысячелетий, природа решила отыграться на людях. Теперь, чтобы появилось столь желанное имя на запястье, недостаточно посмотреть в глаза родственной души, как и недостаточно с ней заговорить, познакомиться или прикоснуться. Высшие силы, видимо решили вернуть истоки, когда соулмейты с рождения жили бок о бок и переживали все первые моменты жизни друг друга, а потому и сейчас имя возникало только после какого-то значимого первого момента, который родственные души переживали вдвоём.       Этим моментом могло стать что угодно. Иногда было достаточно первого поцелуя, признания в любви или первой совместной ночи, а порой имя появлялось, когда девушка узнавала, что беременна, или, когда молодая пара стояла перед алтарём и произносила свадебные клятвы друг другу. В любом случае, очень многие желали обрести свою родственную душу, искали её среди множества людей, но так за всю жизнь могли и не найти, оставаясь рядом с человеком, который не был предназначен им судьбой, но ставший родным ничуть не меньше.              Антону же с самого раннего детства хотелось, чтобы в его жизни было всё предельно просто. Слушая в раннем возрасте сказки про соулмейтов, которые ему на ночь читала мама, Шастун надеялся лишь на то, что непременно найдёт свою родственную душу и это не составит ему никакого труда, но в нашем веке ничего не бывает лёгкого. Чем старше юноша становился, тем сильнее разочаровывался в жизни и замыкался в себе, на то были весомые причины, но Антон ни с кем не делился ими… Точнее — почти ни с кем. Был один человек, которому Шастун раскрыл свою душу, доверил своё прошлое и надеялся, что тот окажется его соулмейтом, но имя никак не появлялось.              В этот вечер зеленоглазый юноша сидел в своей маленькой комнате, приперев ручку двери спинкой стула, чтобы к нему никто не заходил. Ему не хотелось никого видеть, ни с кем разговаривать, а главное, чтобы никто не видел его. Антон сейчас не готов говорить ни на отвлечённые темы, ни на тему того, почему он уже второй день сидит в своей комнате, скрывшись от внешнего мира. Шастун просто лежал на кровати, иногда спал, иногда смотрел в потолок или в телевизор, а иногда утыкался лицом в подушку, сворачиваясь комочком и тихо, почти беззвучно плакал, ощущая свою собственную ничтожность и никчёмность.       Сейчас на экране телевизора показывали последнюю серию первого сезона уже слегка старенького сериала «Белый Воротничок». Антон любил этот сериал и пересматривал часто, но эту серию он смотрел только в определённые моменты, когда на его душе скребли кошки. Зелёные глаза внимательно наблюдают за главным героем, что медленно подходит к самолёту, в котором сидела его родственная душа, и Шастун хочет крикнуть: «Быстрее, Нил, ты не успеешь!», но понимает, что навряд ли вымышленный персонаж услышит его, а потому молчит. Секунда, две, три, в сериале весь мир замирает, как и мир Антона, а в следующее мгновение слышится оглушающий взрыв. Юноша вместе с главным героем хочет кричать: «Нет!», но снова молчит и смотрит, как на глазах персонажа наворачиваются слёзы, от потери своего соулмейта, и от этого Шастун не замечает мокрые дорожки на своих щеках.       Серия заканчивается, показываются титры. Антон выключает телевизор, откидывая пульт в сторону, и смотрит в окно, за которым на улицах уже давно наступила полная темнота. Прямо-таки такая же темнота, как сейчас распространялась в душе юноши… Шастун слезает с кровати и идёт к подоконнику, по пути подбирая со стола пачку сигарет и зажигалку, это то, что сейчас ему нужно, словно лекарство, без которого не вылечить раны.       Сигарета, зажатая между пальцами, которые увешаны кольцами, подносится к губам. Щелчок зажигалки, и можно сделать первую затяжку, что начинает приводить мысли в порядок. Вот только вместе с прояснением разума, в голове раздаётся, словно эхом, голос Арсения, того самого человека, с которым Антону последний год было так хорошо…              – Что ты делаешь, Арс? Хватит! — тут же засмеялся юноша, мило морща нос, который безумно начал чесаться от щекотки.       – Ну что ты, зайчик мой, – также смеясь, произнёс Попов, наблюдая, как зеленоглазый усердно чешет нос.       – Арс, ну какой я зайчик? — в который раз за этот месяц задал вопрос Антон и с неким недовольством посмотрел в голубые глаза, что были очень близко от него.       – Какой, какой, – передразнивая тон юноши, сказал Арсений. — Вот если бы солнечный зайчик был бы человеком, то он определённо был похож на тебя. Потому что твоя улыбка и очаровательные глазки так и излучают весь свет на земле.              Шастун не сдерживает подступающих слёз и выкидывает в открытое окно недокуренную сигарету, пряча лицо в своих руках. «Боже, какое же я ничтожество, — между редкими всхлипами думает Антон. — Я просто всё взял и разрушил… Разрушил то, что могло бы спасти меня, сделать счастливыми нас обоих…»       Слёзы, не прекращая, капали с ресниц прямо на серую футболку, и юноша уже даже не старался их остановить. А зачем? Кому нужно, чтобы зелёные глаза вновь светились счастьем и радостью? «Абсолютно никому в этом жестоком мире», — отвечал сам себе Шастун, сжимая длинные пальцы в кулаки. Хотелось врезать в первую очередь не в стену, а себе по лицу, но Антон сдерживался из последних сил, ведь завтра ему нужно было выходить на работу… Хотя какая к чёрту работа? Как он вообще сможет работать, когда в голове крутятся воспоминания их отношений с Арсением, а ещё чаще его последние слова.              – Ты просто эгоист, который боится быть счастливым и остальных тянет в пучину своих страхов! — Попов не ожидал от самого себя таких слов, но эмоции зашкаливали слишком сильно, чтобы контролировать их.       – Ты не понимаешь, что чувствую я, – отвечал ему Шастун, ощущая, как внутри всё переворачивается от услышанного.       – Зато ты понимаешь только себя, а на остальных тебе глубоко всё равно, – продолжал давить Арсений, которому в край уже всё осточертело.       Глаза Антона становятся мокрыми от слёз обиды и понимания, что на самом деле мужчина говорит ему правду, в которой он не хочет признаваться. Попов, замечая, как плечи юноши начинают дрожать, сразу меняется в лице.       – Тош, прости, я совсем не это хотел сказать… – только и слышит Шастун, но в следующую секунду юноша подрывается с места и выбегает из квартиры Арсения.              Антон прекращает плакать, когда снова раздаётся жужжание его телефона. На экране высвечивается фотография Попова, где он лежит в осенней листве и улыбается. Это уже сорок второй вызов, который, как и все предыдущие, становится пропущенным. Шастун не хочет отвечать мужчине, ведь понимает, что в их ссоре был сам виноват, сам всё разрушил, и теперь выслушивать последние слова, которые приведут к окончательному расставанию, просто не мог. Но когда на экране высветилось новое сообщение, юноша не смог побороть в себе желание и открыл его:              «Дорогой мой, Антоша, — отчего-то начало текста напоминало зеленоглазому какую-то предсмертную записку. — Я, правда, не хотел, чтобы наш последний разговор прошёл вот на таких громких нотах. Я пытался тебе десятки раз дозвониться, писал тебе смс-ки, звонил Джори, и даже приходил к твоей квартире и в магазин… Не уверен, что ты прочтёшь это сообщение, но я просто хочу ещё раз сказать тебе, что сильно тебя люблю и никогда не переставал любить. Надеюсь, у меня получится потом сказать тебе лично, но это уже как карты лягут. Я думал, что сделал всё, чтобы доказать тебе, что никогда не брошу, но оказалось, этого мало… Просто знай, что мне было совсем не страшно, и даже если мой последний поступок повлечёт уже не обратимые последствия, я просто хотел, чтобы ты мне поверил хоть раз по-настоящему… Люблю тебя, зайчонок мой.»              Шастун перечитывает это сообщение несколько раз. До юноши не сразу доходит смысл написанного, но, когда он начинает понимать, что пытался мужчина выразить под словом «поступок», сам судорожно начинает набирать номер телефона Арсения, но тот не берёт трубку. «Чёрт, он не мог этого сделать с собой, просто не мог!», — в панике проносятся мысли в голове зеленоглазого, и он подрывается с места. Пачка сигарет откинута в угол комнаты, окно так и остаётся настежь распахнутым, а стул, что подпирал дверь, с грохотом летит в стену и кажется разламывается в щепки, но Антон не замечает ничего, у него сейчас только одна мысль: «Я должен успеть, пока ещё не слишком поздно». Шастун успевает надеть только кроссовки, и поэтому выбегает на улицу в домашней серой футболке и шортах того же цвета, совершенно не обращая внимание на сильный ветер, что к концу весны так и не успел прогреться, чтобы вечерами было тепло.       Юноша осматриваться по сторонам, замечая, что дороги абсолютно пустые. Автобусы в это время уже перестали ходить, а такси в их маленьком городке слишком долго придётся дожидаться, ведь ими почти никто не пользуется (каждая семья имеет свой личный транспорт передвижения), и Антон начинает бежать со всех ног по уже до боли знакомому маршруту, что выучил наизусть за прошедший год. Ноги у юноши длинные, и он с лёгкостью мог бы преодолевать длительные расстояния быстрее любого другого человека, но дыхание совсем не настроено на длительную пробежку, отчего через семь минут Шастун задыхается, а в левом боку начинает сильно колоть. Зеленоглазый замедляет бег, выравнивая дыхание, но буквально на полминуты, чтобы затем, преодолевая острую боль и отдышку, продолжить бежать, пытаясь при этом больше не сбавлять темп. «Только бы был жив. Только бы был жив», — словно мантра звучит в голове Антона всю дорогу.       Поворот направо, несколько небольших домов, снова поворот направо, и вот юноша замечает перед собой большие трехэтажные дорогостоящие коттеджи, а это означает, что он уже добежал до квартала, где располагался семейный дом Поповых. Осталось немного, совсем чуть-чуть. Шастун уже начинает прислушиваться ко всему, что происходит на улице, хоть шум ветра, что уже воет будто не в ушах, а в голове, мешает сосредоточиться, но среди остальных шумов зеленоглазый смог расслышать… Это что, сирена скорой реанимационной помощи?       Антон чувствует, что вот-вот потеряет землю под ногами, но, собрав остатки сил, каким-то чудом всё же добегает до ворот частного дома мужчины. Двери высокого ограждения раскрыты, отчего юноша без труда забегает внутрь двора. Первое, что замечает зеленоглазый — машина скорой помощи, которая отличалась по цвету, а на капоте под красным крестом была крупная надпись: «Реанимация». В самой машине юноша смог разглядеть только водителя, что означало, что все остальные врачи были в самом доме. Шастун уже хочет бежать к центральным дверям дома Арсения, но видит, как из них выходят четыре работника скорой помощи, держа в руках носилки. Острая боль в левом боку даёт вновь о себе помнить, распространяясь по всему телу, словно от удара по почкам. В глазах Антона всё резко начинает темнеть, а ноги становятся будто ватными. Юноша с силой зажмуривает глаза, хватаясь руками за левый бок и, не в силах больше удержаться на своих ногах, резко падает на землю, ударяясь коленями. На лице появляется гримаса от боли, а с губ срывается протяжный стон.       — Молодой человек, с вами всё в порядке? — раздаётся над ним женский голос.       Взгляд Антона постепенно начинает проясняться, тёмные круги перед глазами исчезают, как и боль, которая потихоньку отступает, и теперь лишь в голове остаётся прежний сильный шум, то ли от ветра, то ли от прилившей крови. Юноша поднимает свой взгляд и видит перед собой медсестру, что склонилась над ним и пальцами правой руки, нащупав сонную артерию на шее, проверяла пульс.       — Со мной всё хорошо. Кого вы уносите на носилках? — спрашивает Антон, наблюдая за тем, как двери скорой помощи окончательно закрываются.       — Арсений Попов, — отвечает девушка и, подхватывая юношу под руки, помогает ему подняться с колен.       — Мне нужно поехать с вами, — начинает быстро говорить Шастун, неуверенно подходя на дрожащих ногах к машине. — С ним всё хорошо? Точнее, он жив? Почему ему требуется помощь? Кто вызвал скорую?       — Молодой человек, — спокойно прерывает лавину вопросов медсестра, всматриваясь в зелёные глаза. — Вы кем приходитесь Арсению Попову?       — Я его жених, — тут же врёт Антон, демонстрирую одно из его многочисленных колец, выдавая его за обручальное. — На его руке тоже есть кольцо, можете проверить… Если он его не снял, — последние слова звучат совсем тихо, но девушка всё же их слышит.       — Эй, Ариан, мы тут не плюшевых медведей возим, нам срочно нужно в отделение! — кричит водитель из машины.       — Можете ехать с нами, но рядом с водителем, в реанимационную нельзя, вы будете только мешать, — принимает решение наконец-то медсестра.       В следующую секунду руку Шастуна быстро обхватывает девушка, так как видит, что он находится в явно шоковом состоянии, и ведёт к передним дверям, ловко толкая зеленоглазого внутрь, и сама садится рядом, пристёгивая ремень. Разносится вой сирены, и водитель, вдавливая педаль газа, быстро выезжает на главную дорогу, со всей скорости едет в больницу, ведь каждая секунда была на счету.       Антон во время дороги молчит, внимательно вслушиваясь в каждый шорох и звук. За спиной находился реанимационный отдел, что был отделён тонкой перегородкой, и юноша иногда мог расслышать обрывки фраз: «Кровь никак не остановить», «Уровень кислорода в крови падает», «Остановка сердца». Шастун с силой прикусывает костяшки на правой руке, чтобы не завыть от безысходности, чувствуя холодный металл колец языком, пока врачи усердно пытаются спасти жизнь Арсению в быстро несущейся машине.              Доехав до ближайшего отделения больницы меньше чем за десять минут, газель останавливается, и Антон быстро выбегает из машины, приближаясь к её задним дверям. Водитель и медсестра по имени Ариан вдвоём открывают дверки, тут же опуская пандус вниз. Сначала выходят два врача скорой помощи, а за ними остальные врачи, выталкивая тележку-каталку. Шастун сразу смотрит на носилки, замечая на них Арсения, лицо которого было белое, словно снег, а затем взгляд зелёных глаз скользит вниз, натыкаясь на кровь. Господи, она была просто по всюду: на лице, шее, голубой рубашке, тёмных брюках и даже на самой каталке. От вида крови юноше становится совсем дурно. Он застывает на одном месте, как вкопанный, чувствуя подступающую тошноту, и просто не может пошевелиться, пока врачи быстро увозят тележку в больницу.       — Молодой человек, пройдёмте со мной в помещение, на улице ведь холодно, — подходит к нему снова Ариан, слегка касаясь плеча юноши, чтобы тот хоть как-то обратил на её слова внимание.       — Что? — переспрашивает Антон, всё ещё смотря в двери отделения, куда пару минут назад врачи увезли Арсения.       — Идёмте со мной в больницу, вам нужно прийти в себя и согреться, — произносит снова девушка, чувствуя, как руки зеленоглазого совсем холодные. Ещё бы, он ведь выбежал на улицу в футболке и шортах, когда было всего +11⁰.       Шастун лишь кивает ей и, еле передвигая ногами, медленно идёт за Ариан, слыша, как сзади них машина скорой помощи трогается с места, чтобы отъехать на специальную стоянку. Через две минуты Антон заходит в тёплое помещение больницы, и его кожа покрывается мурашками от резкого перепада температуры. Юноша глубоко вдыхает, ощущая сильный запах каких-то лекарств и хлорки, которой обрабатывают абсолютно всё в качестве дезинфекции. Всё это начинает вызывать цепную реакцию болезненных воспоминаний в голове Антона, но он старается не обращать на это внимания, концентрируясь на мыслях о своём парне.       — Присаживайтесь вот сюда, — говорит медсестра, указывая рукой на мягкие диванчики, которые стояли рядом с кофейными автоматами.       — А где Арсений? — вдруг спрашивает Шастун, смотря на девушку. — Куда его отвезли? Я могу пойти к нему?       — Его увезли в операционную, затем направят в реанимационную, — начала отвечать Ариан, подходя к ресепшену и подхватывая какие-то бумаги и ручку. — К нему сейчас вам нельзя, но вы пока можете заполнить личную информацию вашего жениха и номер его страховки. Как будет что-то известно, я вам сразу сообщу.       Антон пустым взглядом смотрит сначала на бланк вопросов, что впихнули ему в руки, потом на медсестру, которая явно ожидает от него хоть какого-то ответа, но ничего не говорит, переводя взгляд на коридор, что по всей видимости вёл в реанимационный блок. Девушка, подождав ответа или каких-либо новых вопросов ещё пару минут и не дождавшись, разворачивается, быстро уходя по своим делам, которых у неё и без этого юноши было по горло. Шастун снова окидывает зелёными глазами перечень вопросов на листке: ФИО пациента, пол, номер страхового полиса, адрес постоянного местожительства… Слова сливаются в одну непонятную кашу, и Антон откладывает бланк с ручкой в сторону, устало потирая переносицу.       «Как я мог довести его до такого состояния? Какой же я урод! — вновь проносятся в голове юноши мысли, от который хочется взвыть и полезть на стены. — Здесь даже стены такие же чисто белые…»       Шастун уже не в состоянии держать эмоции под контролем. Он не сильный человек, и вряд ли когда-то им был, поэтому непрошенные слёзы вырываются наружу, скатываясь по лицу Антона. Вскоре редкие слёзы превращаются в полноценное рыдание, и плечи юноши во всю начинают содрогаться в приступе истерики, пока лицо прячется за длинными пальцами Шастуна.       — Молодой человек, — снова слышит голос медсестры Антон сквозь череду своих всхлипов. — Вам следует успокоиться.       Рука девушки в который раз за эти полтора часа касается плеча юноши, но в этот раз Шастун резко одёргивается и поднимает на неё свой взгляд. Зелёные глаза, все раскрасневшиеся из-за слёз, смотрят в глаза Ариан, ища в них упрёк и злость, ведь именно это сейчас испытывает юноша к самому себе.       — Это я его довёл до такого! — выкрикивает Антон, с силой сжимая обивку дивана пальцами. — Я сам во всём виноват!       Девушка подбегает к кулеру с водой, наполняя ни пойми откуда взявшийся стакан холодной водой, а затем, достав из кармана какую-то настойку, капает её в воду.       — Выпейте успокоительное, вам станет легче, — вновь подходит медсестра к Шастуну, аккуратно протягивая к нему стакан, будто боясь, что он опрокинет воду на неё.       — Он бы никогда с собой так не поступил, слышите?! — продолжает кричать юноша, не обращая никакого внимания на слова Ариан. — Арс никогда бы… Он просто не мог!       — Выпейте воды, — повторяет девушка и сама берёт руку Антона, заставляя его обхватить стакан. — Это всего лишь лёгкое успокоительное. Вам нужно прийти в себя, ведь пока ещё не известны результаты, может всё обойдётся.       — Обойдётся? — не верящим голосом переспросил Шастун, подозрительно смотря на жидкость в стакане. — Такое никогда просто так не обходится. Это останется на всю жизнь!       Ариан решает больше ничего не говорить, а просто спокойно подносит лекарство к губам юноши и надавливает, заставляя того всё выпить. Неприятный горький вкус разливает по всему телу Антона, и он жмуриться от этого.       — Как только будут известны результаты, я вам сразу сообщу, — проговорила медсестра, замечая, как истерика зеленоглазого стала сходить на нет. — Постарайтесь не думать о чём-то плохом, с вашим женихом сейчас находятся лучшие специалисты.       Шастун лишь кивает головой и откидывается на спинку дивана, прикрывая рукой глаза. Он вдруг резко ощущает усталость во всём своём теле, что в принципе не удивительно, если учитывать поздний час, его постоянные недосыпы за последние дни и море пролитых слёз. Мысли в голове постепенно затихают, как и шум, и юноша наконец-то может насладиться тишиной, которая царит в отделении больницы.              – Арс, только честно, зачем я тебе нужен? — вдруг резко озвучил свои мысли юноша, смотря прямо в голубые глаза напротив, в которых читалось явно непонимание. Попов нежно улыбнулся на этот вопрос и также нежно, мягко ответил:       – Потому что я люблю тебя, дурачок.       Улыбка эта была настолько искренней, а в глазах можно было увидеть столько нежности, что Антон уже хотел поверить в это, но всё равно решил задать ещё один вопрос, открывая свой рот.       – И если ты сейчас меня начнёшь переубеждать, то я буду говорить, что ты самое дорогое, что у меня есть в жизни, пока ты это наконец-то не осознаешь, – не давая и словом обмолвиться, произнёс Арсений.              Когда медсестра Ариан снова решила подойти к Антону, чтобы забрать у того заполненный бланк с данными Арсения, то неожиданно заметила, как юноша, откинув голову на спинку дивана, мирно спал, и только припухшее красное лицо напоминало о недавней истерике…