Сад за твоим домом

15 июля. 2020 год.

      — Ты точно уверена?       Тильда смотрит на эти баснословные цены, кусает губы и не знает, с чего начать. Она столько раз организовывала свои свадьбы, чтоб сейчас, кажется, будто всё это выветрилось. Пальцы проверяют ткани, касаются цветов, журналов с богатым выбором оформления. И ничего. Ничего не ёкает в груди. Датчанка эстет до боли, и она не знает, с чем ассоциируется у неё Альфред. Кажется, он на вкус что-то терпкое, что-то с кислинкой, но с собой таких качеств связать не может. Внутри она слишком сладкая, что аж тошнит от подступающей гнили. Ей хочется идеально подобранных цветов, места, оформления, что голова кругом. И ведь место так на душу легло: тёплое море, лесочек рядом, причал… Датчанка мысленно уже была там. И как-то по-детски руками била воду до бахромы. Море – вот личная стихия. Организатор, нанятая не так давно, тоже не понимает «хочу» невесты. Что это за муж такой, не присутствует даже при подготовке? Хансен лишь уклончиво ведёт плечом и молчит, неловко улыбаясь. Этой женщине незачем знать подробностей.       Когда они с Петером прибыли в Исландию на горячие источники, часть забот легла на плечи брата. Юноша помогал выбирать платье невесты и костюм жениха через свои пробитые номера (ведь сестрёнка должна быть красивой). Всё это изредка отправлялось Альфреду для получения обычного «мне нравится, продолжай». А ведь Ти продолжала, практически вслепую обмазывая всё кровью. Пересматривала фотографии со свадеб, куда её часто нанимали фотографом, и ничего. Всё это не подходило под образ их пары. Все слишком счастливые, все слишком влюбленные. Даже свои старые фотографии нашла (как же было приятно цеплять их на стенку под свет гирлянды, будто в каком-нибудь сериале. А потом смотреть, смотреть… впервые почувствовала ноющую скуку где-то в груди). Да только этим торжеством руководил бывший муж, не она. И тут есть то, что не нравится абсолютно. Дания в очередной раз вздыхает, в клочки разрывая эскизы, сжигая до тлеющих осколков сценарий. Возможно, слишком много драмы, слишком сложным путём пошла, но ей хочется сделать хотя бы один день сделать особенным.       — Ты точно всё обдумала? – в который раз спрашивает её Исландия, заставляя вопрошать себя где-то внутри. – Ведь это не тот брак, что был последние годы… А если что-то пойдёт не так? – Тиль бросается практически с головой в неизведанность с этим политическим подписанием. От неё буквально отвернулась почти вся Скандинавия. А чем дальше ступает, тем больше дерма выплывает наружу. Но и одной оставаться тоже невыгодно. У Хансен никогда не было друзей, деньги – лучшие друзья любого. Дания вновь ведёт плечом, неловко кривя губы. Слишком поздно отказываться.       Свадьба назначена на летние месяцы. Скалистый берег. И в тёплое время года тут ещё более красиво, чем в этом сыром месяце. Устало кричат чайки, на щеку падает первая капелька неба. Дания не понимает своего депрессивного состояния. Но Исландия всё также рядом, всё также держит за руку, таща выбирать изысканный торт на стол. Торт большой, красивый, кажется слишком приторным из-за белой глазури с голубой каймой. Зачем такие приготовления? Ей предлагают сделать фигурки на самую верхушку, но отказывается: и так слишком пышно из-за цветов и завитушек. А потом опять беготня и сиденье у телефона…       — Какие цветы выберете?       — Мне кажется, белая сирень будет смотреться очень красиво, — задумчиво протягивает Петер. Он прав, но что-то не то. Хотелось пышности именно в этом украшении.       — Глицинии, — кратко кивает Дания. Глаза флориста и Петера округляются.       — Но эти деревья… Невозможно перевезти. В знакомых мне питомниках их нет даже в ассортименте, — робко отмечает женщина. – Давайте я вам предложу гирлянды из других цветов. Вот смотрите, жених, — она подсовывает журнал ближе к исландцу, который лишь кривит губы в неловкой усмешке. – Думаю, можно рассмотреть вариант с ипомеей. Белый виноградный клематис будет смотреться просто шикарно! Можем предложить кордифолию. Плетистые розы, просто чудо! Думаю, для вас они очень хорошо подойдут, — Хансен мотает головой. У Петера же глаза бегают от непонимания всех этих заумных названий каких-то обычных цветочков. – Разве вам не нравится?...       — У неё аллергия. Но мы берём, когда можно будет приехать в питомник? – Исландия учтиво приобнял сестру, пока та не возразила. Он уже немного устал от её капризов.       — Мы вам сообщим. Будете вносить предоплату? Уже через месяц свадьба.       На кухне темно. Горят лишь встроенные светильники в кухонном гарнитуре белого цвета. Что-то кипит, варится и жарится: полным ходом идёт приготовление ужина. Тильда аккуратными движениями ножа нарезает морковку, затем «сбрасывает» смесь в кастрюльку, что кипела на медленном огне. Мешает рис в другой кастрюльке, мельком поглядывая в поваренную книгу. Что-то бубнит, иногда хмуря брови. Носится от одной кастрюли к другой, проверяя, готово ли. Выключив две конфорки и оставив одну, где обжаривался лук, девушка продолжила нарезать кольцами лучок, пуская слёзы от сока. Если бы девушка была бы более внимательной, то она бы услышала, как открылась входная дверь, как кто-то тихо прошёл на кухню и сейчас, навалившись на косяк двери, наблюдает за процессом готовки. На его лице усталая улыбка, а в руках большой и красочный пакет. Исландия бесшумно подкрался и, пока та мурлыкала под нос песенки, положил свои руки на её плечи, уткнувшись носом в белые волосы. Они пахнут миндалём, пахнут далёким прошлым и пеплом с сигарет, которые медленно травят. Когда-нибудь эта интоксикация закончится… Девушка вздрогнула, выронив нож из рук. Она даже не смогла вскрикнуть, ибо дыхание настолько спёрло, что мир перед глазами поплыл в одно яркое и хрупкое пятно. Сердце ударилось об грудную клетку, ушиблось и замерло, словно ждало, когда всё устаканится, и оно сможет подняться с кровавых колен.       — Ох, прости-прости, — прошептал юноша, поглаживая Тильду по плечу и ниже, ближе к кистям рук. Он нежно берёт запястье и массирует: знает, что они больны ещё со времен секиры. Почему её руки такие холодные, такие чужие для него? Почему этот лёд не может тронуться и растаять? Хансен смотрит на это, улыбается. Как приятно. — Прости… Что готовишь, хозяюшка? — Петер, словно ребёнок, начал заглядывать в каждую посудину, проверяя их содержимое. Вдыхает приятный запах приготовленной еды, проглатывая голодную слюну: Дания как всегда приготовила сытно и вкусно. Переведя свои голубые глаза на девушку, тот подмигнул.       — Покормишь голодного путника? До тебя долго ехать, а желудок не резиновый, — юноша звонко рассмеялся, вызывая тёплую и беспечную улыбку. Он обнимает её, продолжая хохотать. Иногда он кажется таким придурком, что хочется треснуть по голове сковородкой, но затем прижать сильно-сильно, никогда не отпускать этот маленький и счастливый комочек счастья. Такое так редко можно лицезреть… — Конечно, — в губ слетает вздох облегчения, когда юноша отпускает из цепких рук. — Садись за стол. Только сними куртку и сапоги, а то наследишь мне тут. Исландец вторит вздоху, но делает всё так, как просит хозяйка дома. И вот он уже сидит за столом, достав из того самого пакета красивую бутыль портвейна. По-хозяйски берёт два бокала и наливает в них алкоголь. Ти же в это время успела растопить камин и накрыть стол. — Кстати, я принёс платье, — Петер ставит на колени пакет. – У Альфреда уже костюм имеется. — Замечательно. А себе ты костюм выбрал? — Тут такое дело, — многозначно выдыхает исландец. Девушка напряглась. – Наверное, я не приеду на начало торжества. — Почему? — Одно слово: агентство. Пойми, я сам не в восторге от этой новости. Но, если откажусь, прогорит целый контракт с каким-то очередным модным журналом… — Исландия видит её грустный взгляд и медленные движения, по спине пробегают мурашки. Он обидел как-то? – Прости, я… — Вот как, — тянет она, снимая посудину с огня. Ингольфр вжался в плечах. Паранойя. – И как долго? — Тильда, я… — Не извиняйся, — улыбается Ти. – Я обязательно буду ждать тебя, — внутри что-то ухнуло. Вся Скандинавия отвернулась от неё. Свадьба уже завтра. Суета. Солнечные блики прорезают затемнения, созданные гирляндами из белых цветов. Иногда солнце пропадает за ватными облаками, погружая работников в мягкую мглу. Ночью тут будут гореть фонарики, которых очень-очень много натыкали меж скамеечек, листвы и пенёчков. Зеленые джунгли, воссозданные частично руками человека приятны глазу. Всё сделано очень изыскано. Даже эта цветочка арка, символизирующая алтарь… Но не то, совсем не то! Где-то неподалёку в таком же ажуре стоят накрытые столы. Яства, напитки, салатики какие-то. Дания даже таких не пробовала. Место было выбрано специально с имеющимся участком. Чтоб гости смогли переодеться или привести себя в порядок в случае чего. А гостей будет много. Не только страны, но дипломаты, какие-то политические деятели. Даже королевская чета прибудет. Лишь одно расстраивает – среди них не будет членов семьи невесты. Рабочие продолжают таскать горшки с растениями, скамейки из цельного дерева, музыкальную аппаратуру… — Тук-тук? Там почти всё готово, не хочешь спуститься? – Ингольфр появился чуть раньше, чем планировал. Его неизменный белый костюм как всегда сидел идеально, а отработанная яркая улыбка зияла, кажется, на всю комнату, — А почему невеста не в платье? — Я не могу. — Так, это что ещё за «не могу» да «не хочу»? Тильда, поздно отказываться, — он нахмурился. Да что эта девица опять удумала? Петер подходит ближе и замирает… Глаза Хансен заплаканы. Пальцы сжимают ткань футболки до характерного хруста ниток. – Что.. что случилось? — Они так и не приедут, — истерично выдохнула девушка. – Никто из наших не захотел приехать. — Тш-ш-ш, перестань, — он приобнимает Ти за плечи. – Зачем лишние слёзы? Солнышко, — Петер говорит тихо и вкрадчиво, поглаживает по волосам и целует в макушку ревущее существо. – Ты скучаешь по ним, да? — Угу… — По Кетилю? — Да.. – сознаётся датчанка и замолкает. Наступает тишина. Слышно лишь громкое, быстрое биение юноши. Он волнуется? – Все гости собрались? — Ещё нет. И будет некрасиво, если все станут ожидать невесту. Послушай, — Петер берёт её лицо в свои ладони. – Думаю, им сейчас не стоит появляться на свадьбе. Ваш спор… сыграл против. Давай мы как-нибудь просто навестим Кетиля? Не изводи себя только, хорошо? – большой палец скользит по щеке. – Кстати, там такой торт огромный привезли. Пошли принимать? Да и на такую красоту нужно смотреть не из окна дома, а вживую. Так, где наш визажист? – он вновь тащит её куда-то от окна. Расчёски, лак для волос, шпильки, утяжки и, наконец, белое платье. Хансен рассматривает себя в зеркале. Нет, совсем не она. Нет привычной дерзости в макияже, нет вольности в причёске. Кажется, этот пучок с заколкой смотрится нежно, и строго. И это платье… Оно не особо пышное. В обтяжку. С широким низом. Так много ажурных вставок, спина открыта… — Тебе очень идёт, — брат стоит за спиной. – Красивая же у меня сестра. Думаю, это не помешает, — в волосы осторожно втыкается ещё одна заколка. Но уже более объёмная и с фатой на конце. – Маттиас звонил. Сказал, что завтра приедет. — Фата обязательно? – Дания поджимает губы. Ингольфр кивает. – Здорово, что приедет… — Какие грустные нотки в голосе. Что-то не так? — Нет, всё так. Поведёшь меня до алтаря? – Исландия опешил. Голубые глаза смотрят в упор. Неловко. — Сочту за честь, моя леди.. До начала церемонии час.