just истории об Айзеке и Ведьме со вкусом страха испортить персонажей

      Последней заповедью Кита стало: «Если хочешь мстить — начни рыть вторую могилу». Но порой мне кажется, что я вырыл уже десятки ям. Каждой суждено стать глубже предыдущей. Моя собственная же будет настолько далеко уходить вниз, что пробьёт проход в ад, где я вечно буду танцевать с чертами. Старина Кит этого бы не одобрил, но такие дела.       Церковь — это сакральное место для Подполья. Здесь все равны, никто не смотрит из какого ты района или социальной группы. Никто не спрашивает откуда ты прибыл и куда пойдёшь после. Но взамен ты отдаешь своё лицо и настоящее имя, приносишь в жертву аки ягнёнка свою анонимность. Раньше за это ты получал убежище и верного наставника в лице Кита. Теперь же Церковь стала обычным пустым грязным ангаром, который никому абсолютно не нужен.       Кит был славным парнем. Его родители были из староверов, которые никак не могли встать на сторону убеждений Высшей полиции, поэтому он знал Писание вдоль и поперёк. Мы любили, когда он рассказывал что-то о Боге, апостолах и так далее. Не сказать, что в мире механизации это было кому-нибудь интересно, но почему-то ему всегда были рады.       Он не принимал ни одной из сторон районов, но всегда был модераторов общих собраний. Его спокойный, но жёсткий голос мог заглушить мигом сотню активистов. В этом старому священнику не было равных. Кит всегда находил то, что хочет услышать человек. И говорил это.       Я могу сказать, что дружил с ним. Святой был каким-то подобием отца или старшего брата для нас всех, заблудших душ в душном городе. Он мог дать умный совет, повторить тебе десять заповедей и дать какую-то ценную информацию.       Несмотря на то, что он был работником им же созданной Церкви, Кит был крайне умелым информатором. В этом и заключалась сделка подпольщиков и священника: утешение в обмен на сведения. Кто-то платил больше, кто-то — меньше. Я был из тех, кто не платил вовсе. Моё имя не было записано в Книге Церкви — огромному тому с именами и описанием людей, который Кит бережно собирал много лет. Для того, чтобы получить желаемую информацию, сторонние помощники мне не нужно, но очень уж мне нравился этот старикан. Мы выпивали по банке пива каждую субботу, и в целом, радовались совместной компании. Для него я был Пилотом, и никем более. И все знали, что моё имя в Церкви — тема запретная. Он был затворником, и это было в нём самой приятной чертой. Он был не во всей этой псевдополитической теме, и я мог быть с ним тем, кем я есть на самом деле.       Кит создал свои заповеди. Он любил их повторять, словно боялся, что я их забуду.       Не притворяйся тем, кем ты не являешься.       Мне жаль, что он сам забыл суть своего творения.       Не ври.       В паре с первой заповедью Кита, вторая могла спасти его в самый ответственный момент и уберечь на долгие годы.       Не убивай.       И помни о заповедях.       Такими были основные положения старикана из Церкви. Ни одному из них он сам не следовал.

***

      Я хотел бы знать, что сейчас с ним всё хорошо, и он находится там, куда всегда мечтал попасть.       Кит учил нас, что никогда нельзя сворачивать с забытой тропы. Если выбрал путь подполья — будь верен ему до конца. Но человек не есть тем, что он говорит.       Он спалился случайно. Я обнаружил то, что видеть не должен был — синюю ручку. Уверен, любой бы просто не придал этому значения, но для меня всё враз стало ясно — за мной шпионят.       — Кит, ты не предашь меня?       — К чему такие вопросы? — удивился он.       — Нет, старина. Я поддерживаю тебя в стараниях выбраться из Города и только благословляю.       — Нельзя быть уверенным на все сто.       — Можно, — отвечал Кит.       — Священник должен быть свят душой. Что там сделал твой апостол?       — Отрёкся от Учителя три раза.       — Но ты ведь понимаешь, что я узнаю, если ты обманешь меня? — ухмыльнулся я.       — Понимаю, ведь этого никогда не будет, — заверял Кит. А в глазах его я увидел запредельный громкий, накатывающий с ног до головы, страх.

***

      — Влиял ли Айзек Грей на Ваши убеждения, манипулировал ли он Вами или давал какие-то наставления?       — Нет, сэр, ничего из вышеперечисленного, — отвечал Кит. Он понимал, что врал. Айзек Грей оставлял свой след на душе и памяти всех, кого встречал на своём жизненном пути. И ведь так сразу и не скажешь, как именно. Он не был лидером по своей натуре, но все шли за ним. Он не был диктатором, но абсолютно каждый внимал словам этого человека, страшась их отрицать и предавать сомнениям.

***

      Святой понимал, что находится на мушке, а пути назад нет. Он хотел как лучше, думал, что, если пойдет на поводу у следствия, получит свободу, защиту своей жизни и Церкви с дополнением в виде закрытия глаз на его личную информаторскую деятельность в Подполье.       Но на этом этапе всё уже было предельно ясно. Он катится с ошеломительной скоростью по направлению в Ад гнева Айзека Грея. Но тут либо Айзек, либо он сам. Выбирать не приходилось.       Они попросили — а это была просьба из тех, которые обязательно выполняются — указать, всего лишь указать, на бригаду, в которой работал Пилот. Это было не сложно, своего постоянного собеседника он узнал бы сразу, даже по походке.       Кит лишь кивнул в сторону небольшой группки, где на секунду промелькнул образ Айзека.       И Они начали стрелять. На поражение. Святой убежал с места преступления. Но под вечер слухи и шепотки разнесли ужасающую новость, к которой он был не готов: вся бригада была уничтожена, Айзека не нашли, он успел смыться.       Получается, Кит стал убийцей невинных людей, и, по сути, провалил своё задание? Получается, так… К горлу подступил ком…

***

      Он ждал Пилота. Закрыв все двери, потушив свет, тихо читая молитвы, Святой — почти без дрожи в коленках — чего-то предчувствовал. Он слишком должно жил на белом свете, чтобы его подводило шестое-десятое-седьмое чувство. В этот раз он не ошибся. Высокие потолки Церкви оглушили старого мерным стуком, от которого содрогалась дверь. Виновник торжества не церемонился с имуществом Кита. Он не опустился до того, чтобы постучать рукой, вместо этого нагло тарабанил ботинком. Возможно, с расчетом на то, что сможет выломать вход.       — Чего ты хочешь? — попытался отвести от себя странника Кит.       — Ты знаешь, кто я, и зачем пришел, Святой, — лишь громко послышалось в ответ. Кит почувствовал себя глупцом. Он ведь знал, на что шел. Догадывался, что всё может принять такой оборот. Власть Айзека в Подполье настолько велика, что было глупо рассчитывать на спасение своей шкуры. Он достал бы его даже со спокойной жизни под охраной, Кит был уверен в этом. В мире для Пилота не существует лишь двух вещей — сочувствия и невозможного.       И в тени ночи Святой догадывался о цели визита Айзека. Даже не догадывался, а был уверен. Тот пришел, словно сама Смерть, выбрав чёрную одежду и плащ, по его душу.       — Если ты не откроешь дверь самостоятельно, я её вырву, — спокойно прервал мысленный поток Кита Айзек.       Старому не оставалось ничего кроме того, чтобы ввести код на замке. Айзек вошел.       — Айзек, я… — попытался что-то сказать священник, но, поняв всю бессмысленность любых оговорок и отмазок, замолк.       — Старик, скажи мне честно, чего стоят твои слова?       — Всей моей жизни.       — Пришло время за них отвечать, друг мой. Теперь ты — апостол на Суде.       Кит не находил слов, чтобы возразить этому человеку. Своей полемикой он всегда натягивал нужные ниточки и всегда знал, чего хотел добиться. Он вершит сейчас судьба никчемного Ученика, который действительно провинился.       — Как-то раз ты сказал, что не отречешься от меня, подобно своему апостолу, верно?       Священник молчал.       — Если ты будешь молчать, мы засядем здесь надолго, а у меня еще куча дел. Так что отвечай, — видно было, что Айзек не намерен оставаться здесь дольше положенного.       — Я солгал.       — Правильно. Ты солгал. Тогда твои слова не стоят ничего, уж прости. Давай выясним еще несколько вещей. Первый звоночек — моё имя, записанное твоей собственной рукой синей пастой в Книге. Верно? Святой, ты серьёзно думал, что я не узнаю и не замечу? Никто в этих районах в здравом уме не пишет синей ручкой. Синий — цвет Полиции, Кит, и ты об этом прекрасно знал, просто не подумал, что у меня очень хорошо реагирует на любое проявление синего после стольких ночей в Полиции.       — Да, я действительно записал твоё имя в Книге со всеми данными, которые у меня были. Я нарушил уговор, прости меня, Айзек, пожалуйста, — и хоть Кит понимал, что мольбы уже не помогут, Пилот что-то задумал, и останется верен своей мысли до конца, надежда умирает последней.       — Раз. На допросе ты сказал, что особо со мной не контактировал, не поддерживал и практически знать не знал такого человека как Пилот. Я прав?       — Прав. Айзек, но позволь мне объяснить…       Грей решительно поднял руку и заткнул оппонента.       — Два. В третий раз ты указал им на мою бригаду, когда мы выходили с завода. Я знаю, что это был ты, смысла оправдываться нет. Мне нужно лишь твоё подтверждение.       — Всё правильно. Это был я, — этому человеку было тщетно лгать, он и так был уверен в своей правоте. Священник очень недооценил информаторов Пилота. Очень.       — Итак, дорогой апостол. И трижды он отрекся от Учителя. Я ведь говорил, что узнаю, если ты не сдержишь обещания, — Айзек нагнулся, посмотрев Святому прямо в глаза. Они блестели, будто змеиные. У второго всё сжалось внутри. Слёзы потекли сами собой.       Да, он трижды предал Пилота. Такой вот с него неудачный последователь.

***

      Когда они вышли, был рассвет.       Его любимый цвет — персиковый. Удивительно, как давно Кит его не видел в природе. Ведь в Городе одни грязные оттенки. А таких вот светлых и чистых не встречается.       Айзек подвел его к стене, и завязал глаза. Таковы правила этой рулетки.       Он протянул Киту пистолет, от которого веяло холодом и смертью.       Все участники действа понимали его исход. Даже более, они его беспрекословно и безоговорочно принимали.       — Сделай это сам, пожалуйста, — сказал Кит. — Это моё последнее желание.       — Это за все хорошие моменты, которые у нас были, старина. Прости, ты сам виноват, — ответил Айзек.       — Я понимаю, что сам за всё в ответе. Спасибо, Пилот. Выберись отсюда, Айзек. Я никогда тебя не забуду. Аминь.       Раздался выстрел.       Сзади уже ожидали две могилы. Одна — для Святого, чьей святости не хватило, чтобы сохранить собственную чистоту и жизнь, а вторая осталась пустой в знак того, что Пилот всё еще не забыл о заповедях старого доброго священника. Не то, что некоторые…       Наступило полноценное утро. Айзек развернулся, и пошел в сторону Тринадцатого.