Mein Herz Brennt

Утром 1 сентября 1979 года улицы Лондона окутал привычный туман. Пасмурно. Создавалось впечатление, будто летнее тепло осталось в августовском месяце запертым на замок подступившей прохладой по-настоящему осеннего ветра. На платформе девять и три четверти в суете крутилось множество волшебников и волшебниц. Семьи провожали своих чад на «Хогвартс-Экспресс». В глазах старших чувствовалась щемящая печаль. Люцифер ненавидел прощания. Он считал это лишним поводом для слабости, показушным образом выставленным на всеобщее обозрение. Поэтому он привык добираться до вокзала Кингс-Кросс самостоятельно. Тошно даже представлять родителей рядом с собой в такой обстановке. Отец наверняка бы молчал все время, сканируя его внешний вид тяжелым взглядом, а мать без конца убирала бы невидимые соринки с безупречно выглаженной мантии с изумрудными лацканами, поджимая губы и упрашивая сына писать хотя бы раз в неделю. Перед тем как Люцифер вошел в поезд, отец сжал бы его плечо в приступе родительской заботы и коротко сказал: «Веди себя достойно», а мать смахнула бы с уголков карих, таких же как у него, глаз крохотную слезинку, прижимая ладонь, стиснутую в перчатку, к дрожащим губам. Он выучил их поведение за долгие семь лет обучения в Хогвартсе. Он прекрасно знал, что прощание на вокзале — единственный момент, когда его родители вели себя как нормальные люди. Но он до сих пор не был уверен, честны ли они с ним в этот миг. Ведь стоило ему вернуться домой на каникулы, как парень встречался с холодной и непроходимой стеной, где единственный способ получить одобрение и проблеск ласки — это прыгать выше головы, демонстрируя недюжинные успехи в учебе. Люциферу семнадцать. Он — лучший студент факультета Слизерин. Выпускник. Надежда. Ответственность, насаживаемая высокими ожиданиями учителей, семьи и его окружения, подстегивала держать заданную планку без права на расслабление. И он держал. Держал так, что привычная вымотанность ощущалась фоновым шумом для его тела. «Хогвартс-экспресс» спустил сжатый воздух с тормозов с протяжным и громким свистом, выдергивая Люцифера из мыслей. Он, вынырнув из болезненной думы, скользнул взглядом по платформе. Хмурые лица. Молчаливые люди. И даже несмотря на то, с какими теплыми, слегка грустными улыбками прощались сейчас многочисленные маги и волшебницы со своими детьми, в глазах взрослых читалось немое беспокойство. Но беспокойство было не за успехи своих отпрысков в новом учебном году. Нет. Это было беспокойство за их жизнь, ведь война была на пороге. Об этом было не принято говорить вслух. Тем более в присутствии детей. В глазах лишь читался немой вопрос. Когда? Когда она начнется? Все ждали начала открытых действий со стороны Тома Реддла, что с недавних пор назвал себя Волдемортом. Ждали и искренне боялись того момента, когда он настанет. Когда конфликтующие стороны в лице Министерства Магии и Ордена Феникса вступят в открытую конфронтацию с Пожирателями Смерти. Оттягивание момента действовало на общество куда угнетающее, чем если бы военные действия разворачивались прямо сейчас у них на глазах. Ведь страшнее всего — не упасть и расшибиться насмерть с высоты седьмого этажа, а видеть, как ты падаешь, стремительно приближаясь к холодной и твердой земле. Возможно, поэтому многие считали лучшим решением спрятать своих детей за стенами Школы Чародейства и Волшебства. Там безопасно. Там есть Великий Альбус Дамблдор. Он-то уж точно не подвергнет опасности своих учеников, уберегая их вдали от войны, в целости и сохранности. Так многие думали. Некоторые несмело говорили вслух. Взгляд парня выцепил на фоне мельтешащей мешанины серых и черных мантий женскую фигуру, решительно направляющуюся в сторону Люцифера. Он плотнее укутался в черное драповое пальто и поддернул вверх уголок рта. — Ты, как и всегда, обворожительна, Ости. Громкий стук каблуков от уверенной и грациозной походки девушки звучал как таймер до детонации. Ости остановилась напротив него, усмехаясь сладко и соблазнительно. Склонила голову на бок, внимательно изучая проницательными зелеными глазами его внешний вид, и поправила и без того ровно лежащий воротник пальто. — Рада тебя видеть, — ответила она вместо приветствия и оставила короткий поцелуй на гладковыбритой смуглой щеке. — Мы же виделись неделю назад в Малфой Мэноре, — хмыкнул Люцифер, отводя давнюю подругу от края платформы к стене. Он выудил из внутреннего кармана портсигар и предлагающим жестом раскрыл его перед собеседницей. — Неужели успела соскучиться? — Возможно, — Ости элегантно зажала сигарету меж пухлыми губами и выжидающе на него уставилась. — А возможно, это просто рамки приличия, Люцифер. Мне долго ждать? Люцифер фыркнул едва слышно, выуживая из кармана волшебную палочку. — Инсендио, — коротко шепнул он, и маленький огонек вспыхнул на конце древка как на спичке, дрожа и подпрыгивая от порывов холодного ветра. Ости удовлетворенно качнула головой и затянулась горьковатым дымом с большим наслаждением. Люцифер тоже закурил, безучастным взором скользя по снующим туда-сюда людям. Мимо них на большой скорости пронеслись два второкурсника, заливисто хохоча и играя в салочки. — А ты чего одна? — Маменька предпочла мое общество позднему завтраку с Нарциссой Блэк. Ох, прошу прощения, Нарциссой Малфой, — девушка манерно растянула фамилию на языке, скользя в интонации пренебрежением. — Знаешь, что меня бесит? Чистокровных хлыщей много, а дочь у нее одна. Я. Но это не мешает ей налаживать, как она сказала, достойные отношения с достойными людьми. Ей как будто плевать… Она скривилась как от головной боли. Люцифер уложил руку в успокаивающем жесте на бежевый тренч, плотно прилегающий к выпрямленной спине. Ости вздохнула и махнула рукой, будто пыталась отогнать от себя подступившую обиду, которую она не хотела показывать. Чуть тряхнув головой, она вновь нацепила на лицо уверенную усмешку, а глаза стали совсем холодными, высокомерными. Люцифер всегда поражался тому, как быстро она умела брать себя в руки и продолжать держать лицо, даже если на душе кошки скреблись. Он многому у нее научился. — Твоя мать просто хочет быть в первых рядах среди таких же чистокровных волшебников. Это похвальное стремление. — Похвальное стремление, — повторила Ости, тихо вздыхая. — Малфои — это не Лейстренджи. Не Яксли. Не Нотты. Малфои — это крысята, которые побегут как только запахнет жареным. — С чего ты взяла? Люциус предан Ему. — Предан? Этой преданности грош цена. В нем нет истинной веры в том, что наши семьи делают праведные вещи. Он беспокоится, в первую очередь, за себя и свое место в Министерстве, и я его в этом не виню, но как думаешь, что будет с ним, как только он подумает дезертировать? С его семьей? С теми, кто был с ними близок и мог знать что-то? То-то же. Люцифер пригубил фильтр сигареты, задумавшись. Слова Ости были хоть и резки, но правдивы. Семейство Малфоев не вызывало доверия у него, в отличие от его собственных родителей, что радушно ведут с ними их дела. Но пытаться поселить в их головы сомнение на этот счет — заведомо гиблое дело. Два второкурсника вновь пронеслись мимо Ости и Люцифера, заливисто хохоча и перекрикиваясь, вьюном вертясь под ногами у провожающих волшебников, то и дело спотыкаясь о множество громоздких чемоданов, сумок и клеток с животными. Совы агрессивно вздымали крылья, молотя по металлическим прутьям, коты шипели, сжимаясь в сумках-переносках, каждый раз, когда двое мальчишек с растрепанными волосами и ярко-синими галстуками, висящими набекрень, перескакивали через них, слишком увлеченные игрой в догонялки. — Тёрнер, Филипс, немедленно прекратите, — громкий, но спокойный голос вмиг приструнил совсем увлекшихся двеннадцатилеток. — Платформа не место для детских игр. Люцифер непроизвольно сжал кулаки и повернул голову к человеку, одернувшему их. Дино. А слизеринец только надеялся на то, что день будет нормальным. Дино решительным шагом двинулся к двум застывшим мальчишкам. Он не был зол на них, но строгий взгляд, сверливший провинившихся, заставил их моментально стушеваться и недовольно поплестись к поезду медленным шагом. Дино встал, провожая их глазами и убеждаясь, что они забрались в вагон спокойно. На его груди поблескивал значок старосты факультета. Голубой галстук Когтеврана выглядывал из-под темно-серого теплого джемпера. Вздохнув, он внимательно прошелся взглядом по царившей обстановке, выискивая очередных нарушителей порядка. Когда лазурные глаза остановились на двух фигурах, стоящих у стены, что-то в его лице изменилось. Всего на секунду скривилось в странной эмоции ни то усталости, ни то привычности. — Здесь нельзя курить. Люцифер изогнул брови в немом насмешливом вопросе. И будто издеваясь над ним, он беззастенчиво глубоко затянулся и выдохнул дым в его сторону. Ости смотрела на Когтевранца с нескрываемым насмешливым удивлением. — Какая жалость, — протянула она, кривя рот в хищной улыбке. Когтевранец, казалось, не обратил на выпад Ости никакого внимания. Взгляд его застыл на Люцифере. Дино коротко вздохнул, будто находиться для него в близости с ними уже забирало все его жизненные силы, и так же спокойно произнес, не отрывая холодного и изучающего взгляда от слизеринца. — Потуши сигарету. Люцифер молча показал ему средний палец. Дино выгнул бровь, будучи абсолютно не удивленным его реакцией. Они буравили друг друга тяжелыми взглядами, чувствуя как взаимное раздражение начинает зудеть где-то в груди. — Слушай, белоснежка, — обратилась к нему Ости, щелкнув пальцами и привлекая внимание к себе. — Оставь нас в покое. Шпыняй дальше младшекурсников, тут взрослые разговаривают. Дино непроизвольно закатил глаза. Ругаться со слизеринцами, когда еще даже не начался учебный год, совершенно не хотелось. Они еще успеют тысячу раз сцепиться друг с другом во время нахождения в Хогвартсе, Люцифер был в этом уверен. Дино его давно раздражал. Раздражал до зуда в кулаках. До стиснутых зубов. Староста факультета, отличник учебы, будущий мастер заклинаний. Золотой ребенок, юное дарование магического мира, по мнению большинства учителей. И, по-совместительству, сволочь, раздражающая Люцифера до судороги в мозгах. Он его презирал. И слизеринец был уверен, что это было взаимно. Дино — чистокровный волшебник. Такой же как и Люцифер с Ости, но только сам Дино никогда не считал себя таким же как они. Это было выше его достоинства. Слухи о том, чем промышляют родные слизеринцев слишком быстро распространяются среди школьников, что смотрели на них то с осуждением, то с трепетом. Лишь Дино смотрел на них с ненавистью. У Люцифера в голове не укладывалось, как он мог это делать. Как он мог, будучи чистокровным, водиться с мерзкими грязнокровками. Как можно сидеть с этой челядью за одним столом, вести непринужденные беседы, помогать им и принимать помощь. Как можно… — Дино, вот ты где, — Вики Уокер появилась из ниоткуда, становясь рядом с ним, и расплылась в мягкой улыбке. — Я тебя чуть не потеряла. Дино моментально отвлекся на подошедшую девушку, что в мягком жесте уложила руку на его плечо. Она оставила на его щеке быстрый и мягкий поцелуй и взглянула на них троих с недоверием. — Лучше бы ты потерялась, грязнокровка, — выпалил Люцифер, чувствуя, как отвращение к девушке медленно подступает к его горлу как тошнота. Вики вздрогнула одними плечами, будто это слово ударило ее по загривку, она открыла рот и тут же его закрыла, не находясь в ответе. Дино метнул на Люцифера озлобленный взгляд, сжимая челюсть. Чувствуя, как самообладание едва удерживает эмоции под контролем, он медленно процедил сквозь плотно стиснутые зубы: — Следи за языком, — Дино приобнял девушку за талию и потянул за собой, мягко обращаясь к ней. — Пойдем, Вики, пора садиться в поезд. Вики шла за ним тихо, едва сдерживая непрошеные слезы. Дино осторожно гладил ее по плечу, представляя в мечтах, как расквашивает слизеринскую рожу голыми руками. Значок старосты больно кольнул его сквозь джемпер, отрезвив, не позволяя подступившему гневу вытечь в какие-то необдуманные действия. — Милая, не обращай внимания на этого… — Дино попытался подобрать какое-то приличное слово, но в голову с непривычной изворотливостью лезла только отборнейшая брань. — Фашиста, — тихо выдохнула Вики, вытирая уголки глаз манжетой мантии. Дино гулко вздохнул, чуть крепче прижимая хрупкие плечи возлюбленной к себе.

***

Первые дни октября 1973 года были теплыми. Вечерами многие студенты проводили время на улице, вдыхая полной грудью ароматы пожелтевших листьев, дикой рябины и жухлой травы, наслаждаясь последними деньками уходящего бабьего лета. Люциферу одиннадцать. И это его первый год в Хогвартсе. Школа магии вызывала у него настоящий восторг. Он писал письма домой каждые два дня, в подробностях сообщая о своих первых успехах, в надежде, что его мама ответит ему незамедлительно и порадуется за него. Не то чтобы она просила писать так часто, просто душа юного слизеринца полнилась новыми впечатлениями, которыми он очень хотел поделиться с родным человеком. Папе он почти не писал. Тот отвечал на его письма всегда коротко, в пару строк, будто записку оставил со списком поручений для сына перед тем как пойти на работу. Он вечно ему твердил «Держи планку и будь лучшим», но Люцифер слышал только «Не смей опозорить меня». Поэтому и рассчитывать на теплые ответы со стороны родителя ему и не приходилось. Вот и сейчас, сжимая в руке слегка косо запечатанное письмо для матери, он несся по уже ставшим знакомым коридорам школы, в надежде успеть отправить его до того, как объявят отбой. Путь до совятни пролегал через петляющие тропинки дворовой территории, но Люцифер выучил эту дорогу настолько хорошо, что был уверен, что сможет найти путь до маленькой одинокой башенки даже с закрытыми глазами. Здесь пахло птицами. Множеством множеств птиц. Остановившись у винтовой лестницы, чтобы немного отдышаться от пробежки, он увидел, как в одной из маленьких арок, что были в башне вместо окон, мелькнуло что-то слишком большое, чтобы быть совой. Любопытство подстегнуло его взлететь по лестнице с новыми силами. Решительно толкнув дверь, тем самым вспугнув стайку сизокрылых сычиков, вальяжно прогуливающихся по каменному полу, Люцифер ворвался в совятню. Маленькие сычики и совы недовольно заухали от потревоженного покоя в вечерний час. Они горделиво взлетели на свои жердочки, взметая в воздух пух и мелкие перышки вместе с опилками. Поднятая пыль забила слизеринский нос, и Люцифер громко чихнул. Краем глаза он заметил, как кто-то уставился на него пристальным любопытным взором. — Будь здоров. — А? — Люцифер повернул голову на звук, наконец замечая щуплую фигуру первокурсника-когтевранца, что сидел на краю подоконника, поджав под себя ноги и сжимая в руке толстый учебник в кожаном твердом переплете. — Спасибо. Люцифер внимательно пригляделся к лицу неожиданного обитателя совятни, пытаясь узнать его. Кажется, этого мальчишку звали Дино. Люцифер часто видел его в классе. Вернее видел только его затылок, стянутый коротким хвостом, ведь когтевранец всегда садился за первую парту в классе и конспектировал все лекции, не поднимая взора от листов пергамента. В первый раз ему удалось хорошо рассмотреть его на первом уроке Заклинаний у профессора Флитвика. Старичок профессор даже толком не договорил, как правильно нужно взмахнуть палочкой и произнести «Вингардиум Левиоса», а маленькое пушистое перышко уже взмыло вверх, легко кружась по аудитории. Профессор тогда уставился с открытым ртом на ученика, замечая за партой Дино, что сидел со слегка нахмуренными бровями и сосредоточенно поджатыми губами. Профессор тут же наградил Когтевран двадцатью очками, отчего в глазах мальчишки появилась горделивая радость. Не то, чтобы Люцифер завидовал ему, его перо взлетело в классе третьим по счету, просто тогда ему стало обидно, что Когтевран смог урвать себе аж целых двадцать очков. Ну, и завидовал он немного, совсем чуть-чуть. — Ты что здесь делаешь? — спросил Люцифер, склонив голову на бок. — Читаю, — просто ответил Дино, не поднимая взора на собеседника. — Читаешь, — хмыкнул он в ответ и неожиданно усмехнулся. — В Хогвартсе комнат, что грязи, но почитать ты пришел именно сюда? — Да. — Но есть же библиотека, есть гостиные факультетов, есть столовая, в конце концов! — Люциферу показалось чтение в совятне странной причудой, и любопытство подстегивало расспросить когтевранца об этом. — Там… Люди, — Дино прервал его рассуждение тихо, чувствуя непривычный стыд за свое стремление побыть в тишине и, одновременно с этим, легкое отвращение от раздражающе шумящих учеников Хогвартса. — Вот как, — бровь слизеринца оценивающе вскинулась вверх, выражая удивление. — И ты предпочтешь сидеть по колено в совином помете, чем рядом с людьми? Дино неопределенно хмыкнул и, наконец, поднял большие голубые глаза на собеседника. Смотрел он внимательно, почти сканировал не по годам умным взглядом, от которого Люциферу могло бы стать не по себе, если бы слизеринцу не было слишком любопытно, да и сам по себе он был не из робких. Слегка пожав плечом, будто Дино собирался сказать какую-то очевидную вещь, он ответил: — Совы лучше людей. Они не болтают и у них глаза красивые. Неожиданно для когтевранца Люцифер громко хохотнул. — Ну, у меня тоже глаза красивые. — Скромности тебе не занимать, — Дино закатил глаза и вновь вперил взгляд в учебник. Поняв, что мальчишка не хочет продолжать разговор, Люцифер лишь пожал плечами и принялся искать свою сову. Иссиня-черные крылья с мелкими бордовыми вкраплениями бросились ему в глаза почти сразу. — Афина, — Люцифер чуть присвистнул, привлекая внимание задремавшей птицы. Она, услышав свое имя, встрепенулась и посмотрела на хозяина удивленно и слегка заспанно. Люцифер помахал ей конвертом, сжатым в кулаке, и подставил предплечье. Птица неторопливо привстала с нагретого места, Люцифер присвистнул чуть громче, и тогда совушка уже резвее встряхнула перьями и быстро спикировала на его руку. — У меня для тебя кое-что есть. Птица деловито прошлась по подставленному плечу и слегка боднула головой щеку хозяина. Тот усмехнулся и почесал мягкие перышки на макушке. Афина довольно ухнула и открыла клювик, но когда Люцифер протянул конверт, тут же закрыла, взглянув на хозяина почти удивленно. — Нет, тебе много нельзя, — пробурчал Люцифер, моментально смекая, что птица выпрашивает свои излюбленные Бобы Берти Боттс. Как-то раз он, шутки ради, угостил ее, и теперь она постоянно выпрашивала у него штучку-другую. Но видя просящие умные глаза совы, что с силой сжала острые коготки на плече, сопротивляться было невозможно. — Ладно, но только один. Выудив из кармана конфету и еще раз улыбнувшись от того, с каким аппетитом ее проглотила сова, он, наконец-то, смог отдать ей письмо. Тихий и мягкий смешок со стороны привлек его внимание. Люцифер обернулся, понимая, что Дино неотрывно наблюдал за ним и его совой, прикрывая непрошеную улыбку книжкой. Когтевранец испуганно распахнул глаза, не ожидая, что его заметят вновь. — Вы так хорошо понимаете друг друга. Это здорово, — в шепоте Дино послышалось восхищение. — Знаешь, меня всегда завораживали птицы. Они… просто машут крыльями и могут направиться, куда им в голову взбредет. Такие свободные! — А у нас есть ноги, — ответил Люцифер, подходя к арке и отпуская Афину с плеча. — И метлы! И Летучий Порох. И… — А у них. Есть. Крылья, — отчеканил Дино, внимательно смотря на собеседника, словно его слова были вовсе не о способе перемещения. Люцифер посмотрел на когтевранца внимательно и изучающе. У Дино была непривычно бледная кожа. Пшеничные волосы доходили бы до плеч, если бы он не носил излюбленный хвост. Но больше всего внимания привлекли его глаза. Огромные. Лазурные. Чистые-чистые, как утреннее небо в самый безоблачный день. И смотрели они так открыто и по-доброму, но и в тоже время так спокойно и мудро, будто в мальчишеской голове прятались не по возрасту умные мысли. Дино внешне напомнил ему юного ангела. Он видел подобную внешность на старых барельефах у него дома, украшающих гостиную и приемную его Отца батальными сюжетами. Мама рассказывала, что так маглы представляли себе волшебных созданий, а то поместье, в котором они жили, когда-то давно принадлежало не магам. А Люциферу казалось это какой-то нелепостью. Не бывает же на свете людей с крыльями! Глупости все это. Но посмотрев на Дино со всей внимательностью, он понял, что, возможно, так бы и выглядели эти чудные создания в реальной жизни. — Тебе бы пошли крылья, Дино. — Спасибо? — хмыкнул он вопросительно, смеряя Люцифера заинтересованными глазами.

***

Да, тебе бы, определенно, пошли крылья. Ты же сраный ангел во плоти! Большой Зал Хогвартса встретил прибывших студентов широко распахнутыми дверями. На столах — пир горой. Рядом с Люцифером — друзья, пытающиеся втянуть его в атмосферу общего беззаботного веселья и радости от встречи после долгих летних каникул. Так почему на душе так паршиво? Всему виной чертов когтевранец, что сидел сейчас за своим столом рядом с богомерзкой грязнокровкой Уокер и что-то тихо-тихо шептал ей на ухо, гладя ее ладонь. Вики тихо хихикала, иногда отрываясь от Дино, чтобы посмотреть ему в глаза, и вновь подставляла ухо под его речи и слушала с восхищением и неверием. От этой сладкой парочки Люцифера тошнило. Он просто не понимал, как он мог прикасаться к ней. К этой безродной девице, в чьих венах течет грязь. И хоть мать Уокер была маглорожденной волшебницей, работающей в Министерстве вместе с его Отцом, а ее отец — обыкновенный магл, Люциферу ничего не мешало называть ее грязнокровкой. Ведь таковой она и была. Сколько в кровь челяди не мешай магии — чище она от этого не станет, Люцифер был в этом уверен. И не противно тебе, черт возьми, так к ней прикасаться? Ты же чистокровный волшебник, в конце концов. Ты лучше, чем она, лучше! Дино и Вики начали встречаться еще на шестом курсе. Когда именно — Люцифер не знал, да и лезть в личную жизнь когтевранца было мерзко. Он помнил, как эта новость огорошила его, молотком ударила по голове, заставляя ту вспухнуть от боли. Как? Как, черт возьми, он смог себе это позволить?! И тогда Люцифер почувствовал новую волну отягощающего отвращения к этому человеку. В его глазах Дино потерял всякое уважение. А все вокруг ходили да радовались — такая милая пара получилась. Лишь Люцифер с его компанией любителей чистоты крови не могли поверить, что Дино, чья семья входила в список «Священных 28», спутался с осквернительницей крови. Мерзость. Мерзость и тошнота капканом сцепили горло в тугие-тугие тиски, не давая слизеринцу спокойно вдохнуть, когда он видел их вместе. Это как бельмо на глазу. Как гнилая заноза меж пальцев. Это выводило его из себя, будто в сознании что-то щелкало, заливая пространство красным маревом кипящего гнева, который Люцифер старался контролировать. Слизеринец слишком дорожил своей репутацией, чтобы кидаться в драку в пылу возмущения, каждый раз, когда он видел их вместе. И не на Уокер он злился. Нет, он бы к ней и пальцем не прикоснулся, ведь она — ничто, она достойна его внимания ровно настолько, насколько и грязь под ногтями. Это все Дино. Дино не давал ему покоя. И Люцифер никак не мог утихомирить эту закипающую ненависть к когтевранцу, кого когда-то давно, еще на младших курсах, считал кем-то близким. По духу. По мышлению. Настоящим другом. Но годы прошли, и разные взгляды на жизнь и ее устройство прочертили линию между ними, что кислотой впитывалась в пол, образуя пропасть. Гигантскую пропасть размером с поле для Квиддича, а то и больше. Уже на четвертом курсе от их былой дружбы не осталось и следа. На ее смену пришла неприязнь, любезно подстегиваемая всеми кому не лень. Начиная от родителей, что вбивали им в головы свое мнение, и заканчивая профессорами Хогвартса, что вечно сталкивали их лбами, заставляя соревноваться, ведь они — лучшие ученики. Они должны быть идеальными. — Люци, — Ости мягко коснулась его плеча, заставляя слизеринца оторвать пристальный взгляд от милующихся когтевранцев. Одного короткого взгляда ей хватило, чтобы понять, друг навряд ли услышал слова их декана. — Слизнорт хочет провести первое собрание «Клуба Слизней» в честь начала учебного года, ты идешь? — Когда? — хрипло ответил Люцифер, прихлебнув тыквенного сока из кубка. — В воскресенье, — девушка на секунду смолкла, вспоминая, какой сегодня день недели. — То есть, завтра. — Да, Ости. Пойду, — ответил Люцифер, ненароком вновь возвращая взгляд обратно в сторону стола Когтеврана. И в глубине души, он очень надеялся, что не встретит на званом вечере одного из членов клуба. Заносчивого и высокомерного когтевранца с чистыми-чистыми голубыми глазами.