Судьба

Вэй Усянь всегда знал — его родственная душа существует. Вэй Усянь не знал, какой у неё пол, возраст, что она любит и кого ненавидит, но заранее любил её, ведь небеса, соединявшие души, не могли ошибаться. Закутавшись в слои одежд, не позволяя и частичке кожи увидеть солнечный свет, она ждала (а может и не ждала, но когда это могло его, первого ученика клана Цзян, остановить) его появления в своей жизни. И задорный, неунывающий и бесконечно ищущий Вэй Ин, головная боль своего шиди и госпожи Юй, без конца трогал всех, кто волей-неволей попадался ему на глаза, чтобы получить обжигающий кожу ответ, лучезарно улыбнуться, извиниться за беспокойство и продолжить свои поиски. Он знакомился с новыми людьми так же легко, как и забывал их, ни к кому не привязывался и не надоедал, был короткой, но яркой вспышкой в чужих жизнях и подчас не видел, как влиял на людей, как заставлял их тянуться к нему или наоборот отталкивал до ненависти в глазах. Вэй Усянь не был озабочен длительными знакомствами с тем, кто потенциально не мог привнести в его жизнь что-то новое, пока не отправился на обучение в прославленный и строгий Гусу Лань. Этот клан славился своими старомодными манерами, и весь заклинательский мир знал, как тяжело добиться от возвышенных адептов в светлых одеяниях признания и тесного рукопожатия. Но для Вэй Усяня девиз его клана — «Стремись достичь невозможного» — был самым главным советом по жизни, и он не мог упустить возможности открыть для себя новых людей и завести хрупкие знакомства. *** Строгий, красивый и до ужаса пресный юноша, появившийся как раз в тот момент, когда Вэй Усянь перебирался через стену послушания и предвкушающе слушал позвякивание бочонков Улыбки императора в своих руках, взволновал юное сердце неугомонного адепта Юньмэн Цзян до такой степени, что у него зачесались руки дотронуться до этого ученика Гусу Лань. Может, всё-таки?... К сожалению, стычка на стене заканчивается наказанием ферулами по спине, и Вэй Усянь отчётливо ощущал, как державшие его ученики тряслись от негодования, смотря на его голые руки без перчаток. «Я не собираюсь к вам и пальцем притронуться, — фыркнул тогда Вэй Усянь, — по крайней мере, пока молодой господин Лань не обратит на меня внимание». *** Приставать к Лань Ванцзи было достаточно весело. Вэй Усянь любил игры и был очень азартен, поэтому считал уже своим долгом вывести Лань Чжаня на какую-нибудь эмоцию и прилагал немало усилий, чтобы это сделать. Он смущал второго молодого господина Лань, злил его, пытался смешить — и почти на всё этот оплот праведности, как сам Вэй Усянь называл его в своих мыслях, реагировал коротким «Вэй Ин!» и краснеющими ушами. Иногда вслед убегающему и заразительно хохочущему от очередной удачной шутки адепту Цзян летел какой-нибудь предмет. Всегда находившийся в такие моменты рядом Цзян Чэн лишь устало закатывал глаза, цыкал, иногда извинялся за своего несносного шисюна и неизменно пытался заставить Вэй Ина отстать, наконец-то, от Лань Ванцзи и перестать позорить свой клан. — Посмотри, — шипел не хуже змеи Цзян Ваньинь в чужое улыбающееся лицо, — как ты ему неприятен, ещё немного — и благонравный второй Нефрит убьёт тебя. Не Хуайсан, тоже находившийся неподалеку и уже испытавший все прелести касаний от Вэй Усяня, лишь обмахивался веером. — Не говори глупостей, Цзян Чэн, — лишь шире растягивал свой рот в глупой улыбке Вэй Ин, — Лань Чжань меня любит. *** Ещё одним человеком, расположения которого Вэй Усяню очень хотелось добиться, был Лань Сичэнь. Старший из двух близнецов-нефритов, первый в списке молодых господ своего поколения, он, в отличие от смурного Лань Ванцзи, не боялся дарить людям свои улыбки и охотно оказывал поддержку в любом вопросе, в котором был способен разобраться. Вэй Ин подумал, что неплохо было бы понять Лань Ванцзи, открыть его для себя, и для этого первый молодой господин Лань подходил, как никто. В конце концов, какой человек будет знать Лань Чжаня лучше, чем его брат. Идею подойти к Лань Цижэню молодой адепт Цзян задушил ещё в зародыше — он не хотел бесславно умереть, так и не познав тепло своей родственной души. — Первый молодой господин Лань, здравствуй, — согнулся в вежливом поклоне Вэй Усянь, когда случайно встретил Лань Сичэня во время праздной прогулки по территории Облачных глубин. — Здравствуй, молодой господин Вэй, — поприветствовал собеседника Нефрит и с улыбкой оглядел Вэй Ина, — разве у тебя не должен быть урок с наставником Лань? — Ох, я был так сражён умом и мудростью учителя Лань, что побоялся — моя голова не выдержит этого и взорвётся, — без капли раскаяния произнёс Вэй Усянь, — но в вашей компании я могу не беспокоиться за сохранность моего разума, господин Лань, — он искренне улыбнулся. Лань Сичэнь был наслышан о том, какой Вэй Усянь целеустремленный в желании завести с его братом дружбу, но всё же он не мог пустить всё на самотёк. Не сейчас, когда видел, какую бурю эмоций скрывает в себе Лань Ванцзи каждый раз, когда смотрит на нарушителя порядка Облачных глубин. — Молодой господин Вэй, скажи, ты ищешь свою родственную душу и думаешь, что мой брат потенциально может ей быть? — Лань Сичэнь не видел смысла оттягивать разговор, который потенциально мог изменить жизни двух адептов. От такого вопроса в лоб Вэй Усянь немного опешил и растерялся — неужели он был настолько легко читаем? Но это же Лань Сичэнь, он видит Лань Ванцзи насквозь, неудивительно, что он может легко залезть внутрь любого человека. — Я не думал, что так очевиден в своих намерениях, господин Лань, — голос Вэй Усяня был немного хриплым от внезапного волнения. Взгляд Лань Сичэня был цепким и внимательным, и Вэй Ину было немного некомфортно, казалось, что его разбирают по косточкам. Лань Сичэнь прокашлялся. — Молодой господин Вэй, если ты не занят, я бы хотел с тобой немного прогуляться. Вэй Усяню ничего не оставалось, как пойти следом за первым Нефритом и надеяться, что ему не запретят подходить к Лань Ванцзи. — То, что я собираюсь тебе рассказать, имеет личный характер, — Лань Сичэнь смотрел вдаль, пока неслышно шагал по зелёной тропинке. — Я могу надеяться на твоё благоразумие? — Конечно, молодой господин Лань, — Вэй Усянь внезапно ощутил головокружение от осознания того, что ему собираются доверить тайну. В горле пересохло. — Это не то чтобы тайна Гусу Лань, но о подобном мы не распространяемся. Ты же... Знаешь нашего отца? Вэй Усянь заторможено кивнул. Он не посмел бы прервать чужую речь. — Он уже много лет находится в уединенной медитации, и мы с Лань Чжанем его не видели с детства. Причиной этому стала наша мать. Вэй Усянь ещё раз кивнул — о том, что в действительности произошло в клане Гусу Лань, в частности, с Цинхэн-цзюнем и его супругой, знали немногие, и эти скудные знания приукрашивались дополнительными подробностями до такой степени, что было сложно отделить правду от лжи. — Я и А-Чжань, — голос Лань Сичэня не изменился, но глаза заволокло туманом прошлого, — очень любили матушку. Мы не понимали, почему она не может ходить по резиденции, как остальные члены клана, и почему отец никогда не выходит из своих покоев. Лишь много времени спустя после её преждевременной кончины я узнал правду — матушка была несчастна с человеком, избранным ей небесами. Она тяготилась этой связью, она отрицала и не желала её, но ни разу не подала виду, что не хочет видеть нас. Может, она нас любила, может, нет, — голос первого Нефрита чуть сорвался на высокую ноту, отчего идущий рядом будто в трансе Вэй Усянь вздрогнул, — но мы не чувствовали себя нежеланными гостями, когда раз в месяц нам позволялось увидеть её. Матушка всегда улыбалась при встрече, и даже когда была больна, о чём я узнал только после её гибели, не давала нам повода грустить. Вэй Ин почти не дышал, слушая размеренную речь, изредка прерываемую более глубокими вздохами. Казалось, Лань Сичэнь был готов прерваться и поспешно уйти, баюкая свои чувства в одиночестве, но он не позволял себе остановиться. Незаметно они остановились недалеко от цзинши Лань Ванцзи. — Дядя всегда говорил нам, что истинность — то, что приносит боль, несмотря на то, что как раз не предначертанные друг другу люди испытывают обжигающие прикосновения. Истинные люди не обязательно должны подходить друг другу, небеса тоже могут ошибаться. А-Чжань запомнил это. Он не хочет подобной боли. Молодой господин Вэй, тебе не стоит смущать его и дальше, если твои намерения касаются только истинности и ты готов бросить на алтарь чужие чувства в качестве жертвы. Я не позволю тебе причинить боль моему брату. Вэй Усянь лишь покачал головой — история Цинхэн-цзюня и его жены впечатляла и заставляла задуматься. Однако и свои чувства он игнорировать не мог. — Я понимаю ваше беспокойство, господин Лань. История любви ваших родителей оставила в ваших душах неизгладимый след. Но я уверен, что не желаю зла Лань Чжаню, и если мы окажемся родственными душами, но он отвергнет меня — я приму его решение с честью. Взгляд Лань Сичэня смягчился. — Я думаю, тебе нужно поговорить с моим братом и всё выяснить. — Да, именно это я и собираюсь сделать. Спасибо за откровение, господин Лань, я очень ценю это, — Вэй Усянь, забывшись, схватил Лань Сичэня за руки и почувствовал тепло чужой кожи. Первый Нефрит вспомнил, что накануне разговора снял свои перчатки, чтобы охладить руки утренним воздухом Гусу Лань. Цзинши открылась — и Лань Ванцзи, стоя на пороге, увидел, как его брат и Вэй Усянь уставились друг на друга, сжимая руки и не отстраняясь. Золотой взгляд потух.