Судьба

Лань Ванцзи снова нарушил правила — прямо сейчас он практически бегом пересекал территорию Облачных глубин, направляясь в сторону Холодных источников, и не обращал внимания ни на кого, с кем встречался по дороге. Перед глазами всё ещё стоял образ его брата и Вэй Ина, которые держались за руки и, похоже, не понимали, что происходит. Но Лань Ванцзи понял сразу — у одного человека не может быть две родственные души, и прямо сейчас он потерял шанс оказаться рядом со своей. Все правила, годами вбиваемые в голову, оказались бесполезны — он, вопреки своим убеждениям, хотел хотя бы допустить шанс того, что солнечный и улыбчивый Вэй Ин станет его... его всем. Родственной душой, лучшим другом, спутником на тропе самосовершенствования, супругом. Лань Ванцзи даже мельком представил их старость и, о Гуаньинь, как это могло быть прекрасно. Но всё разрушили руки. Те руки, к которым Лань Ванцзи так хотел притронуться, но которые в ответ уже никогда не тронут его. Истинность, как и говорил дядя, приносит боль, но он не упоминал, что её отсутствие может быть ещё болезненнее. Лань Ванцзи сдавленно всхлипнул, но сразу подавил эмоции. Нельзя. *** Вэй Усянь бежал так быстро, как мог. Ему было плевать на осуждение встречавшихся адептов, плевать на наказания Лань Цижэня. Весь его мир в одночасье рухнул к его же сломанным ногам, когда кожу не обожгло чужое прикосновение. Удивлённый взгляд Лань Сичэня, болезненный — Лань Чжаня, собственное неровное сердцебиение смешались в кучу, и Вэй Ин не выдержал — с разбега упал на землю перевернулся на спину и уставился в безоблачное небо над головой. Мимо степенно проходили адепты чужих кланов, кто-то предлагал помощь, кто-то показывал пальцем, но ему было плевать. Родственная душа, которую он искал всю свою жизнь, которой грезил, последняя мысль при отходе ко сну и первая — при пробуждении, оказалась кошмаром. Вэй Усянь не думал, что судьба окажется так жестока к нему. К ним троим. Его истинность сломала три судьбы — Лань Сичэнь и Вэй Усянь не будут счастливы, Вэй Ин был уверен, и с Лань Ванцзи не видать любви — жить вместе и не иметь возможности прикоснуться друг к другу или же чувствовать боль каждый раз — хуже пытки не придумать. Как выйти из этой ситуации? Что сделать? Впервые Вэй Усянь был не рад, что родился с ожидающей его родственной душой. Он бы предпочёл отказаться от неё совсем, чем жить так, не любя и не являясь любимым. Чего стоит эта истинность, если небеса такие неразборчивые? Скрепя сердце, Вэй Усянь встал и продолжил свой путь — он всё же хотел найти Лань Ванцзи. *** Лань Сичэнь никогда не думал о родственной душе. Вернее, он знал, что она где-то там, ждёт его или, возможно, уже умерла или ещё не родилась, но он никогда не представлял её рядом. Просто не мог. Возможно, ситуация родителей наложила свой отпечаток или воспитание дяди, но первый молодой господин Лань не задумывал свою жизнь так далеко. Он знал, что должен будет стать главой Лань в ближайшей перспективе, но мысли о родственной душе, браке, детях не волновали его мыслей. До этого момента. Вэй Усянь был всем, что было так ненавистно дяде — непослушание, непочтительность, неусидчивость, разнузданность, но он был тем, в чём, по мнению, Лань Сичэня, Облачные глубины нуждались как никогда — после трагедии его родителей и того, что дядя воспитывал их с братом один, как мог и умел, аура уныния, а не благопристойности, завладела этим местом. Одежда из белой превратилась в траурную, всё как будто бы застыло. Страшнее всего первому господину Лань было наблюдать за своим братом — после смерти матери он с каждым днём плотнее запахивался в свои одежды, чертил между собой и окружающим миром границу, которую не позволял переступать никому, кроме Лань Сичэня. Иной раз доступ в чужую душу был закрыт и ему. Но Вэй Усянь изменил это, только прибыв. Лань Сичэнь не без удивления начал замечать, что, оказывается, его брат умеет краснеть, и до того мило, что хотелось улыбнуться, открыто и по-настоящему. Каждый день адепт клана Цзян вытворял нечто, за что его сразу же наказывали, но в Лань Ванцзи, Сичэнь это видел невооружённым глазом, с каждым разом всё выше пробивался росток нежных чувств, пока хрупкий, но у него были все шансы стать настоящим многовековым крепким деревом. И этот росток сам Лань Сичэнь и вырвал. Он был уверен, что предал своего младшего брата, убил в нём то немногое светлое, что осталось после смерти матери. Конечно, на истинность нельзя повлиять, это физически невозможно, но какая разница, когда рядом с тобой страдает твой любимый человек, а причина этих страданий — ты сам. Впервые Лань Сичэнь не знал, что должен сделать. *** Запыхавшийся Вэй Усянь остановился возле последнего места, где ещё мог найти Лань Ванцзи. Холодные источники оставили у него неизгладимые впечатления — именно там он в первый раз увидел обнажённого Лань Ванцзи, и Вэй Усянь соврёт, если скажет, что не хотел его хотя бы подержать за руку. Пройдя чуть дальше от входа в каменный грот, Вэй Ин шумно вдохнул — Лань Ванцзи стоял к нему спиной. Всё как в прошлый раз, но повод не радовал. Хотелось бы Вэй Усяню быть уверенным, что он делает то, что нужно. — Лань Чжань, — Вэй Ин решил не пугать Лань Ванцзи своим присутствием. На самом деле, он просто давал ему возможность сбежать, так как сам не мог позволить себе это сделать. Он просто не хотел знать, что может быть дальше, потому что это его разочарует. Не может не разочаровать. Лань Ванцзи вздрогнул и обернулся, посмотрев на Вэй Усяня, как загнанный в ловушку зверь. Видя, что Лань Чжань не собирается сбегать, Вэй Ин медленно вошёл в воду, как есть, в одежде. Она тут же облепила тело и неприятно захолодила разгоряченную после бега кожу, но юноша упрямо продвигался вперёд. Лань Ванцзи не пытался отодвинуться или прикрыться, лишь смотрел прямо перед собой. — Лань Чжань, давай поговорим. — Ты и брат... — Лань Ванцзи болезненно выдохнул, не договорив свою фразу. — Я-я не знал, клянусь, Лань Чжань, — Вэй Ин чувствовал, что замерзает и начал трястись и заикаться. — Но это ничего не значит! Я не... я не полюблю твоего брата только потому, что мы истинные. Лань Ванцзи резко вскинул руку и схватился за ладонь Вэй Усяня. Прикосновение мгновенно обожгло, будто поставило два невидимых клейма, по одному на каждую руку. Вэй Усянь зашипел от неожиданной боли и отскочил от прикосновения, болезненно смотря в сторону окончательно поникшего, потерявшего надежду Лань Ванцзи. — Лань Чжань! — Вэй Усянь был громким, он очень хотел, чтобы его мысль дошла до Лань Ванцзи. — Истинность ничего не значит! Это... это бесполезная безделушка, если она смеет так играться судьбами людей! Лань Ванцзи смиренно опустил голову. — Мы не можем коснуться друг друга. — Это не важно! Лань Чжань, посмотри на меня. Пожалуйста, посмотри. Лань Ванцзи поднял взгляд. Глаза человека, который так внезапно ворвался в его жизнь и перевернул в ней всё вверх дном, были наполнены болезненной нежностью и неизмеримой тоской. — Истинность не всегда приносит счастье, Лань Чжань. Ты понимаешь это, как никто другой. — Брат, он... — Да, Лань Сичэнь рассказал мне. Он боялся, что я хочу лишь поиграть, я несерьезен, но вот тут, — Вэй Усянь показал пальцем на своё сердце, — всё радуется при виде тебя. Он осторожно приблизился к Лань Ванцзи, натянул рукава до самых пальцев и крепче крепкого обнял его, не прикасаясь к открытым участкам кожи, не двигаясь, не говоря. Лань Чжань на секунду оторопел, но ответил такими же крепкими объятиями, соединив свои руки на чужой спине. — Люблю тебя, хочу тебя, — нараспев прошептал он, не удержав две слезы, упавшие в чёрные одеяния Вэй Усяня. — Всё, что угодно тебя, — ответил ему севшим от эмоций голосом Вэй Ин. Они простояли, крепко обнимая друг друга и беззвучно плача, до тех пор, пока Вэй Усянь не начал дрожать. Тогда Лань Ванцзи не смог подавить порыв взять его на руки и отнести на камень возле берега. Вэй Ин тактично отвернулся, дав Лань Ванцзи возможность одеться. — Вэй Ин, — прошелестел Лань Чжань и, когда Вэй Усянь повернул в его сторону голову, отдал одну из своих перчаток. — Надень, пожалуйста. Вэй Ин был готов снова заплакать, но послушно забрал протянутую вещь. Как только он надел её на правую руку, Лань Ванцзи взял её в свою левую. И больше никогда не отпускал.