Снег на голову

      Раннее августовское утро, одуряюще свежее и умиротворяющее, пришло в Северную столицу, как всегда, тихо, принеся с собой заодно и ласковое золотистое солнце, которого горожане не видели уже неделю как. День же предстоял будний и вдвое обычного хлопотливый для народных масс — тридцать первое, последний день лета, а завтра детям в школу, к которой еще обязательно надо что-то успеть докупить, погладить, постирать… Оперуполномоченного капитана Волкова Вячеслава Юрьевича, впрочем, это точно никак не волновало — у него в школу, хвала небесам, никто не шел, даже малолетки, которых он уже давно перестал перевоспитывать по профилю подготовки и велению начальства. И единственное, что волновало в то утро матеро-опытного и хронически уставшего мента, честно отдежурившего сутки и теперь бредущего по еще малолюдным улицам родного города, так это то, как скоро он окажется дома и придавит головой любимую подушку.       Дома, впрочем, он оказался действительно скоро. Родная коммуналка, одна из сотен тысяч таких похожих друг на друга и таких обыкновенных в жилищном фонде Васильевского острова, да и вообще Питера, встретила его относительной тишиной — только сосед гремел на кухне своей кастрюлькой — и духотой. Обладающий, когда не надо, острым слухом, в коридор тут же выглянул и сам сосед, как всегда всем недовольный Степан Кузьмич Ивановский, дед довольно скверного характера.       — Здорово, жандарм, — проворчал старик.       — И тебе доброе утро, Кузьмич, — ответил почти равнодушно «жандарм», уже привыкший да и настолько мечтающий о сне, что оставил это саркастичное обращение без всякого внимания.       — Всех бандюков переловил? — по-стариковски дряблые губы искривились в злорадной усмешке.       — Всех-всех, — заверил мент, стойко не ведясь на провокации, чтоб не тратить нервов и драгоценного времени на этого музейного экспоната, — аж места в аквариуме закончились.       — Завтракать будешь? Я овсянки наварил, — хмуро сменил тему дед, с видом строгого родителя, отчитавшего нерадивого отпрыска и решившего, мол, «ладно, хватит с тебя, давай за стол».       — Не, спасибо, — помотал головой Волков, тем временем быстро сменив ботинки на тапочки, и широко зевнул — я сразу в койку, башка чугунная, — и, не дожидаясь ответа соседа, шаркающей походкой направился прямо по курсу к своей двери. — Будет кто спрашивать, я сплю, крепко и долго.       — Ой, да кому ты нужен, — весьма красноречиво бросил ему вслед Кузьмич, разве что не плюнул, и совершенно ожидаемо убрался обратно в кухню, к еще теплой овсянке и единственному верному собеседнику — телевизору.       Славу же, спешившего в свою холостяцкую нору, даже эта реплика ничуть не обидела — к бухтению старика он и правда уже давно привык, а нервы и так были ни к черту, на этого еще срываться не хватало. Едва переступив порог, он тут же заперся изнутри на ключ, а ключ не глядя бросил на тумбочку. Туда же отправились и наручные часы, и сотовый, остальное и так уютно было устроено в карманах пиджака, который он не стал вешать на крючок в прихожей, а тут же небрежно кинул на спинку стула. Снова от души зевнув и растерев лицо ладонями, Волков оглядел комнату, на секунду залюбовался, как красиво утреннее солнце подсвечивает старую занавеску, после чего с наслаждением потянулся до хруста в спине и пробормотал:       — Все, никому я сегодня не нужен… наконец-то…       Спать хотелось так, что даже сполоснуться в душе можно было вполне себе потом. А потому уличная одежда быстро сменилась на домашнюю, и довольный своим одиночеством, уставший, как собака, оперативник, перед этим все же заставив себя приоткрыть форточку, буквально рухнул на уже потертый и продавленный диван и быстро крепко уснул, что так редко мог себе позволить из-за неблагодарной службы…

***

      Незаметно прошло так несколько часов для очень немногочисленных, впрочем, обитателей квартиры. Один отсыпался, второй привычно коротал время, как и все пенсионеры — с четвероногим голубоэкранным другом. Успели пройти и утренняя программа про здоровье, которой дед не верил ни разу, но зачем-то смотрел, и несколько выпусков новостей, совершенно одинаковых, и пара серий криминальных сериалов, когда кто-то вдруг позвонил в дверь. Степан Кузьмич никого не ждал, однако, недовольно кряхтя и в то же время любопытствуя, кого это вдруг принесло, пошел открывать.       На пороге, совершенно вопреки его смутным предположениям, он обнаружил молоденькую девушку лет семнадцати-восемнадцати, роста небольшого, с не по годам серьезным выражением хорошенького лица и столь же серьезным взглядом светло-серых глаз немного навыкат. В ответ на несколько неловко заданный, но естественный вопрос о цели визита, она, рывком отбросив лезущие в глаза пряди рыжевато-русых волос и взволнованно сглотнув, заявила, что ей нужен капитан Волков из милиции.       — Спит он, ночную отпахал, его сейчас пушкой не разбудишь, — покачал седой, как лунь, головой гражданин Ивановский.       В выражении лица и прежде всего в глазах гостьи немедля отразилось смятение и даже испуг, но она, впрочем, быстро взяла себя в руки.       — М-могу я его подождать тогда в квартире? — спросила посетительница, немного неуверенно. — Он мне очень нужен, — прибавила зачем-то она, как будто хотела убедить в этом и деда, и саму себя.       Окинув девушку долгим оценивающим взглядом, прикидывая, не воровка ли незваная гостья или еще кто, а то видали они всяких, пенсионер, пробормотав что-то вроде «ну раз очень нужен», все же посторонился, открывая проход в их отвыкшую от гостей пещеру.       — Кхм, а пройдемте, что ли, барышня, на кухню, я вас чаем угощу, чего так сидеть… — спустя паузу, закрыв входную дверь, малость лукаво предложил Степан Кузьмич, вдруг расслабившись и превратившись в радушного хозяина.       Любопытство буквально впилось клещом в разум — ну очень ему захотелось узнать, зачем юной особе был так нужен Волков, да еще и «очень». Он уже и не помнил, когда к Славке в последний раз сюда баба хотя бы одна приходила, а тут вот… Да и чего таить, желание поговорить хоть с кем-то, кроме ящика и неразговорчивого соседа, взяло вверх над неусыпной бдительностью. Так что старичок даже с удовольствием усадил гостью на табуреточку и принялся всячески ухаживать, попутно заведя разговор, перетекший из знакомства в череду увлекательных историй из его долгой жизни. И Алина (как, собственно, она представилась) показала себя как внимательный и даже благодарный слушатель.       Рассказывая ей о днях бурной молодости, дедуля и сам не заметил, как увлекся и забыл о первоначальных намерениях вызнать секрет ее визита к соседу — так он отвык уже видеть блеск в глазах сидящего напротив, что нарадоваться не мог, да и кому ему было все это рассказывать! Семьи с детьми да внуками не нажил, Славка-паршивец был все время на работе и приходил вечно упаханным, как каторжник, и смурным, а и так немногочисленные приятели, которых все меньше становилось, захаживали редко — возраст брал свое… Так что дед совсем разошелся, а его симпатия к незнакомке росла с каждым словом и с каждой чашкой…

***

      Чей-то возмутительно громкий смех и последовавший тут же грохот падения древней алюминиевой кастрюльки на пол сделали черное дело — вырвали загнанного, как ломовая лошадь, опера из таких крепких и блаженных уз Морфея, как морковку с грядки. Волков, кляня по матери весь белый свет, еле продрал глаза и сначала увидел меланхолично кружащиеся в потоке солнечного света пылинки, а потом дотянулся до часов, брошенных на тумбочке. Два часа дня. Всего! А он-то не собирался отрываться от подушки до вечера! Послав всех к черту, перевернулся на другой бок и попытался заснуть снова, но не то организм, привыкший вставать по любой тревоге в любом состоянии, оказался удовлетворен тем, что удалось наспать, не то Кузьмич и какая-то его гостья, чей чужеродный этим стенам голос был четко различим на общем фоне, совсем развеселились. Кстати, что за гостья и откуда?       Не успев даже формально обдумать ответ на этот вопрос, он тут же был нагнан для полного счастья и чувством обыкновенного голода - конечно, завтракать ведь отказался.. В общем, капитан все же вынужденно оторвал от ложа свое бренное тело и, позевывая, поплелся на кухню, где и застал не совсем понятную ему, даже удивительную картину: Кузьмич, так и светясь благодушием, травил очередную байку про свою службу на границе, а какая-то девчонка с волосами в хвостике, которая сидела к менту спиной, похоже, что с большим интересом слушала деда. Такое он видел едва ли не впервые.       — А, Слава, это к тебе, — заметил его, наконец, Ивановский и кивнул на свою слушательницу.       Для заслушавшейся барышни, делающей в этот момент очередной глоток, это оказалось, видимо, большой неожиданностью, поэтому она аж закашлялась, едва услышала это, с громким стуком поставила чашку на стол, словно та обожгла ей руку, и как ошпаренная вскочила, чуть не опрокинув табуретку, резко обернувшись и вцепившись обеими руками, до побелевших ногтей, в свою сумочку. Степан Кузьмич оказался в небольшом замешательстве от такой метаморфозы своей бойкой собеседницы, не говоря уже о мало что понимавшем опере. Она же, не то испуганно, не то удивленно, словно не веря в то, что это он и есть, во все глаза уставилась на Волкова, сонного, помятого, взъерошенного, в старых тапках, трениках и рубашке, и, опомнившись, смущенно выдохнула скомканное «здрасти».       — Ко мне? — переспросил недоверчиво капитан, не до конца еще проснувшись, а потому щуря глаза и хмурясь. — А по какому вопросу?       — По личному, — последовал тут же ответ гостьи, усугубивший замешательство милиционера.       — Хм, ну ладно, пойдемте. Раз по личному, — немного подумав и пожав плечами, согласился Волков и кивнул головой в сторону своей комнаты.       Девушка, наконец взявшая себя в руки, тихо поблагодарила Кузьмича за гостеприимство и поспешила за искомым ею изначально Вячеславом Юрьевичем.       — Вы извините, что не прибрано, — пробормотал он, вежливо пропуская ее вперед, — никого не ждал, сами понимаете…       Гостья только кивнула, мол, конечно понимаю, и от внимания Волкова не ускользнуло, что эта непонятная какая-то девчонка, пришедшая к нему домой (узнала же где-то) «по личному делу», буквально осматривает его скудноватую холостяцкую нору, как будто для нее это имеет какое-то значение. А может просто любопытная…       Как бы то ни было, хозяин жестом предложил девушке сесть на диван, едва успев убрать оттуда смятую подушку, а сам устроился напротив, в кресле, положив руки на колени. Повисла неловкая пауза, и Волков, отчаявшийся вспомнить, видел ли эту юную особу раньше и в связи с каким делом, решил, что девица сама не знает, с чего начать, и потому заговорил первым.       — Хм, вообще ко мне обычно на работу приходят, по всем делам — он и сам был в некоторой растерянности, так что начал не очень ловко, зато честно. — Но чтоб домой, это впервые…       — Я, кажется, помешала вам? — вдруг усмехнулась девушка, резко сменив интонацию со смущенной и напуганной на саркастичную и даже... презрительную что ли? — Простите, это в первый и последний раз, — капитан уже хотел было задать возникшие немедля вопросы, но гостья, как по щелчку нахохлившаяся и принявшая прямо таки задиристый вид, прервала его на полуслове. — Зовут меня Алина Вячеславовна Рощина, и пришла я только чтобы посмотреть в глаза человеку, который бросил меня и мою мать еще до моего рождения!       Сказанное прозвучало, как выстрел в тишине… Это что, сон такой идиотский?       — Чего?.. — только и смог протянуть Волков, вытаращив и без того большие от природы светло-серые глаза на девчонку и едва сдерживаясь, чтоб не прибавить «какого хрена». — Вы о чем вообще? У меня детей нету, да и не было никогда…       — Да-а, правда? — нервно усмехнулась Алина. — То есть и в Волгограде вы ни разу не бывали? И восемнадцать лет назад тоже? И Нину Забелину не знали? Забыли, — спустя паузу горько улыбнулась она, глядя на обескураженного мужчину. — Хотя ладно, чего там, не вспоминали никогда. Подумаешь, обыкновенная командировка, приехал-уехал, — в голосе ее смешались с трудом сдерживаемое напряжение и злость. — Ну да ладно, — не дала она и слова сказать обличенному ею, выходит, что отцу, и вскочила, нервно поправив ворот блузки. — Я увидела все, что хотела, — она еще раз печально-иронично окинула взглядом комнату и ее обитателя, — и сказала все, — это «все» она буквально шлепнула голосом, как печатью прокурора. — Больше вас не потревожу, не волнуйтесь. Прощайте, — и как ошпаренная выскочила за дверь.       Шокированный и даже раздавленный услышанным, Волков, конечно, не сообразил хотя бы попытаться удержать эту Алину, чтоб объясниться. Он так и замер в той же позе, в том же кресле, уставившись в старый многострадальный паркет елочкой. Мозг с превеликим трудом переваривал услышанное, и капитан сам не заметил, как вслух неверяще выдавил из себя хриплым голосом:       — Волгоград?!