Снег на голову

      В 71-м Петроградском РОВД, что на маленькой и тихой Мончегорской улице, с годами, кажется, не менялось ничего: скрипела старая входная дверь с иллюминаторами, ходили туда-сюда по кабинетам с заявлениями и жалобами потерпевшие, свидетели, сотрудники, в дежурке пиликали телефон и рации, шуршал фольгой любимых бутербродиков сверхбдительный Боря Чердынцев, из обезьянника кто-то вяло пытался кричать о беспределе и требовать начальство…       В общем, все было как обычно, когда утром следующего дня, отличавшегося от предыдущего только цифрой и буквами в календате, порог родного отделения переступил капитан Волков, хмурый и весь погруженный в себя. Поздоровавшись на автомате с Борей и даже не взглянув на него при этом, он, сутулясь, сразу пошел к себе, на второй этаж.       В кабинете тоже не было принципиально ничего необычного, на что можно было бы отвлечься хоть на немного: Дымов в прекрасном расположении духа степенно попивал свой любимый травяной чай из чашки-наперстка у себя за столом, Порохня тоже был в буквальном смысле на рабочем месте, где от души и сладко дрых, неиначе после очередной бурной ночки в клубе. Одного Соловца не хватало для этой идиллии, выслушивающего домашние поручения жены по телефону — либо у себя, либо у Ершова на докладе.       Увидь он эту картинку в какой-нибудь другой день, да хотя бы позавчера, ей-богу, умилился бы, хоть вроде и не болеет сантиментами — и спокойное солнечное утро без трупов, и настолько это все было уже давно родным — Кирка-балбес со своими дискотеками, Самурай со своей ядреной восточной бурдой… Но сегодня разум Славы был для всего этого наглухо закрыт, как прошлогоднее заказное на Большой Пушкарской.       — Здорово, — поприветствовал Волков коллег, и бодрствующего, и спящего заодно. — Георгича нет еще?       — Здорово, — пожал ему руку Дымов, — не, он с Ершовым в Главк уехал, при полном параде, — в глубоких темных глазах мелькнули ироничные искры.       — Понятно, — вздохнул Слава, и со стороны могло показаться, что это известие обломало его серьезное намерение переговорить с Соловцом прямо сейчас.       Впрочем, особо ничем он этого не выдал, и это действительно могло только показаться. Скинув пиджак и сев за стол, Слава взял одну папку из кипы, что давно находилась здесь, как скорбная стела, и попытался вникнуть в очередное дело, которое надо было закрывать с чистой совестью и по всей форме. Но строчки прыгали перед глазами, а их содержание никак не желало отпечатываться в мозгах. Несколько раз и с упорством пытался опер осилить это, терпеливо начиная все сначала, но без толку — голова была совсем в другом месте и страдала о другом деле…       — Коль, — в очередной раз помотав башкой, будто прогоняя навязчивый сон, и помяв переносицу двумя пальцами, вдруг позвал товарища Волков.       — Ау?       — У тебя дочка сегодня в какой класс пошла? — зачем-то спросил, при этом глядя не на Самурая, а в многострадальное дело.       — В шестой, — спокойно и с легкой улыбкой ответил тот, — а что?       — Да не, ничего, — отмахнулся, поморщившись, и снова взялся за сизифов труд мученик собственных мыслей.       Но не суждено было в то утро закрыться делу о бытовухе на Петрозаводской, как бы оперуполномоченный Волков Вэ Ю искренне того не желал…       — Слав, — проницательному Дымову, от которого почти никогда ничего не ускользало (проверено оперативной работой), тем не менее хватило этого «ничего», чтобы с полминуты изучать темнящего друга цепким взглядом и обманчиво-спокойным тоном задать естественный вопрос, — что случилось?       — Ничего, — не менее обманчиво-спокойно, по крайней мере, попытался отбиться от нежелательного сейчас внимания Волков, по-прежнему пялясь в бумаги, будто пробуя спрятаться за картонной папкой от всех и даже от себя. — Просто так спросил, че, нельзя? — для убедительности все-таки выглянул на секунду, но это только усугубило подозрения…       — Да можно, конечно, — осторожно ответил Николай. — Так что случилось-то?       — Да ничего не случилось!! — нервы сдали, Волков буквально взорвался криком и отшвырнул от себя злосчастное дело, с грохотом при этом повалив еще и свой стакан с письменными приборами, и, как огретый плетью, вскочил на ноги. — Че пристал?! Допрашивать некого?!       — Тихо-тихо ты! — Самурай, поперхнувшись нервным смешком, примирительно выставил крупные ладони вперед, как он обычно делал, когда одуревшие бандиты брали его на мушку или грозили убить заложника, но самообладания и первоначального намерения — выяснить, что с другом не так, — не потерял.       — А-а?! — тут от поднятого шума проснулся Кира, оторвал от подушки из папок и собственных рук свою лохматую голову и, щуря сонные глаза, обреченно-напугано пробормотал. — Ч-че, у нас труп, да?       — Типун тебе на язык, — добродушно усмехнулся, словно ничего не произошло, Дымов и махнул рукой. — Спи давай, пока начальства нет.       — Аа, понял, — и летеха тут же снова засопел.       Лоботряс он, конечно, ничего не скажешь, но обстановку разрядил чудесным образом. Его пробуждение мгновенно отрезвило взбесившегося Славу, аж покрасневшего от стыда за свой срыв, и тот поспешил прибрать созданный им бардак. Невольный же виновник его срыва решил ему в этом помочь — тоже присел на корточки и принялся собирать разлетевшиеся бумаги и ручки.       — Коль, ты это, извини, — буркнул Волков, которому и правда стало очень неудобно перед другом за некрасивую сцену, даже в глаза не мог заставить себя посмотреть.       — Да ладно, бывает, — пожал плечами, как ни в чем не бывало, Николай. — Не хочешь говорить, — выдержал паузу, с кряхтением протягивая Славке аккуратно собранные в стопочку листы, — не говори.       — Да хочу, хочу как раз, — обреченно, словно он сдавался, выпалил несчастный и тут же спохватился, оглянувшись на снова заворочавшегося Кирку.       — Пойдем выйдем, — шепотом и кивком головы в сторону двери позвал Самурай, — пусть спит.       Каким-то образом это немного успокоило морально расхристанного Волкова, и он вышел следом за Колькой, на ходу захватив со стола пачку сигарет…

***

      Поговорить, что называется, доверительно он и правда хотел, причем сильно. Но именно что с Георгичем, которого, как назло, в самый нужный момент унесло с Дедом в Главк. Не то чтобы он не доверял Коле и Кире, жизнь под пулями и ножами их всех сроднила. Но с такой проблемой, которая упала на него, как снег на голову, ему казалось, что понять его и помочь может только самый старший, самый опытный и самый родной. Когда наступают такие моменты, ставящие нас в тупик, существа человеческие так уж устроены, всегда бегут за помощью к самому близкому, уверяясь в его всесилии. А самым близким для Волкова был все-таки, положа руку на сердце, майор Соловец.       Однако ж оказалось, что в то первое осеннее утро более деликатного и понимающего собеседника, чем Дымов, ему было не сыскать, кажется, нигде. Терпеливо, ни разу не перебивая, тот выслушал сбивчивый рассказ друга о вчерашнем происшествии у него дома. Стоя у окна на лестнице, где по счастью в этот момент никто не проходил (бедняге и с глазу на глаз было нелегко говорить, а тут бы еще все отделение бегало туда-сюда и здоровалось, и уши грело), Коля молчал и если и реагировал, то только глазами, а Слава нервно курил и почти бесцветным глухим голосом выкладывал подробности, глядя то на Самурая, то в какую-то точку на подоконнике.       — Даа, дела-аа, — озадаченно протянул Николай, взъерошив рукой черные с легкой проседью волосы на затылке. Ему бы друга поздравить с таким событием, но, НО... — Так ты и правда восемнадцать лет назад был в Волгограде и эту Нину... видел?       — Был, — устало, будто он долго вынашивал это короткое признание, кивнул Волков, выдыхая очередное облачко едкого дыма. — Видел, знал, жениться собирался, — он отвернулся от своего чуткого слушателя и уставился в окно. — Я тогда только-только в ментуру пришел…       Он не знал о таких возможностях своей памяти — столько лет хранить то, о чем буквально приказал сам себе забыть… Это и правда случилось, когда он только-только пришел служить. Отличиться и показать старшим коллегам, что он совсем не сопливый пацан, а такой же, как они, хотелось страшно, иногда даже слишком, за что Казанова с Лариным его подкалывали как они одни умели. Хотя совсем скоро действительно начали общаться с ним на равных…       — Было у нас тогда дело одно, гнилое-гнилое. Пасли мы банду автоугонщиков, они жигули и волги пачками воровали на запчасти. Ничего на них не было почти, грамотно работали, пока на очередном угоне хозяина тачки не грохнули, тот не вовремя вышел из парадной… Ну и появилась зацепка по одному из этих гавриков, слабая такая, вела в Волгоград…       Денег на командировку не было тогда от слова совсем, по другим делам был завал… Тут-то он и увидел шанс отличиться, вызвался съездить, причем заявил, что дорогу себе сам оплатит, а остановится у какой-то своей дальней родни, которая у него по счастливому и неожиданному совпадению именно в Волгограде и имелась. В общем, с трудом, но уговорили Мухомора отпустить его — Георгич почему-то тогда поверил в него и помог убедить начальство — мол, слабый, но шанс, пусть парень съездит проверит, поучится заодно на практике, лучше ведь, чем очередной глухарь…       И он поехал, страшно довольный собой и своей самостоятельностью. Прибыл, отрекомендовался у местных коллег, изложил имеющиеся факты, стали работать… Остановился действительно у родственников мамы, которых не видел с самого детства. Дочь их Катьку вообще не узнал — из ревы-коровы, которую лягушкой все дразнили, превратилась в ладную и не царевну, конечно, но ничего такую... Но куда больше привлекла внимание молодого парня не она (все ж родня), а ее подруга, жившая по соседству, Нина.       Сколько он потом раз в голове прокручивал ту минуту, когда она вместе с Катькой вошла, хихикая над чем-то, в комнату... Первое, что в голову пришло, как только опомнился, перестав на нее глаза пялить, - дурацкое "помню чудное мгновенье", за которое у доски он в свое время с трудом "4-ку" получил… Волосы черные, длинные, в две косы, лицо загорелое, нежное, глаза зеленые, улыбка такая скромная. Юная, стройная, невысокая, в легком голубом платье, она показалась ему такой хрупкой, что захотелось быть всё время рядом с ней, защищать от тех, кто просто посмеет косо на неё взглянуть, не то что обидеть.       И разумеется, нафантазировал впечатлительный желторотик себе черте что — Нинка оказалась другой. В обиду она сама себя никогда не давала, и без помощи влюбленных защитников. Бойкая, смелая, с юмором, общительная — такая она, настоящая, ему еще больше понравилась. Да и он, кажется, приглянулся ей. Она, по крайней мере, была совсем не против того, чтоб он в свободное от расследования время крутился вокруг нее… Они гуляли, Нина показывала ему город, и Родину-Мать, и Волгу, и тихие, особо очаровательные места, а он по ее активным просьбам рассказывал про Ленинград, далекий, огромный и красивый. Так как-то все и завязалось… Кстати, она даже оказалось немного старше его, года на два. Он ушам своим не поверил, когда узнал, что Нина уже три года как закончила медучилище и работает в больнице медсестрой. А выглядела всего на шестнадцать. Но разве могло это смутить по уши влюбившегося пацана?       А версия с зацепкой из Волгограда выгорела! Вышли на след убийц, которые сховались у тетки одного из них, а там и на всю банду. Возвращался лейтенант Волков в родной город героем и, ко всеобщему присвисту, женихом — они с Ниной решили, что будут созваниваться и переписываться, а через год она приедет к нему, в институт поступать, там и распишутся и больше расставаться не будут. Всего год подождать! Счастливый, Славка буквально стал летать на крыльях, не замечая как будто ни серости, ни грязи, ни безденежья, ни голодухи и общей безнадеги вокруг, стремительно накрывшей все живое вокруг. Только б оказаться вовремя на переговорном пункте и заказать звонок на Волгоград (такая редкая, но радость была слышать ее голос хотя бы недолго) и лишь бы до закрытия почты успеть, чтоб отправить очередное письмо. Мужики незлобно посмеивались над ним — на письма изводил бумаги больше, чем на рапорта и протоколы, и все спрашивали, на свадьбе водки будет столько же, сколько писем? Но это все было так, ерунда, тоже не замечал почти и сам смеялся…       — А потом я ей звоню опять, на переговорнике, письмо как раз перед этим от нее получил, что все у нее нормально и она может даже на новый год приедет, — Волков с силой вдавил окурок в донышко пустой консервной банки, бывшей у них вместо пепельницы. — А она мне сходу, без привета говорит, что замуж выходит, за хорошего человека, что любит его, а я ей просто нравился, ну и все такое… Не звони и не пиши, давай пойдем каждый своей дорогой и в общем всякая подобная хрень.       Все вот так вот в один момент и закончилось, ударом ниже пояса. В голове не укладывалось, как так — все у них было хорошо, отлично, и тут она выходит замуж. Не за него. Что тут было делать… Просьбу ее Слава выполнил — больше не звонил, не писал, вообще никак о себе не напоминал и не пробовал объясниться — а зачем? Она счастлива, а он это он… Себе он тоже приказал вычеркнуть все, что было связано со злосчастной невестой. Получилось не сразу, далеко — избавиться от чувств оказалось не так просто, как сказать. Больно было… А там как-то все встало на места — работа думать о неверной не давала, просто ни времени, ни сил на это не оставалось, да и внял словам Казановы, который о беде младшего товарища узнал первым: «Славка, да не бери до головы! Если невеста уходит к другому, еще неизвестно кому повезло! Поверь этому длинному носу, ну ни одна неверная баба не стоит того! Девчонок много, еще найдешь себе…». Найти не нашел до сих пор, хотя и пытался, но думать о Нине бросил. И правда, не стоила она того, наверное…       — Вообще не вспоминал больше об этом, Коль, вот веришь ли. Как отрезало. А вчера вот!.. — больше слов для описания вчерашнего потрясения Волков не нашел и полез за новой сигаретой, уже, кажется, третьей.       — Да, прям снег на голову, — задумчиво произнес Дымов и спустя небольшую паузу спросил. — Хорошо, Слав, я понял, была у вас любовь, вы жениться хотели. А ты уверен, что эта... Алина же, да? Что она могла у вас появиться? Ну, — деликатно замялся, — ты понимаешь, о чем я.       — Да в том-то и дело, что!.. — едва не заорал опять Волков, дернувшись, но тут же сник и отвел взгляд, — что да, — затянулся сигаретой и замолчал. Не захотел говорить избитых и казавшихся сейчас такими пошлыми «молодые были, кровь кипела, ни о чем не думали», как будто это оправдать могло. Да Самурай и так все понял.       — А она хоть похожа на тебя?       — Кто?       — Ну кто, Алина твоя.       — Не заметил, — буркнул Слава и тут же оговорился. — В смысле не приглядывался особо. Ну глаза может немного... не знаю, — выдохнул дым. — Коль, понимаешь, я ничего о ней не знал! Не чувствовал вообще. А она думает, что я ее мать бросил беременной и вообще не вспоминал! Как... как урод последний.       — Ну, это только в сериалах моей тещи все всë чувствуют… Слав, вообще я не понимаю, чего ты так драматизируешь, как преступление совершил? Если все это правда, и она тебе действительно родная. Ты ж не знал ничего. Нина эта все от тебя скрыла.       — Не знаю. Мозгами понимаю, что вроде не виноват, а тут вот, — стукнул ладонью об грудь и снова не сумел найти слов.       — Дружище, понимаю тебя, — вздохнул Дымов. — Ну что сделано то и сделано, чего сейчас кулаками махать…       — Так че мне делать? Я ж не смогу на это плюнуть теперь и забыть…       — Ну для начала реши для себя, хочешь ли ее в свою жизнь пустить, раз она твоя дочь.       — Зачем? Как впустить? Я же для нее сволочь.       — Ага, и гналась она за тобой три дня, чтоб сказать, как ты ей безразличен, — усмехнулся мудрый друг. — Сам подумай, она ж приехала сюда, разыскала тебя, ждала пока ты отоспишься, вон Кузьмича твоего сколько часов кряду слушала. Захоти она тебе просто в рожу плюнуть, вряд ли бы полдня просто так угробила. Познакомиться она с тобой хотела, вот чего.       Доводы Самурая, неуместно, казалось бы, лиричные, заставили Вячеслава глубоко задуматься.       — По мне так она просто испугалась. Ну представь себя на ее месте: тук-тук, здрасте, вы мой папа. Слав, я между прочим серьезно, ты сам у себя спроси для начала, хочешь ли ты, чтоб у тебя кто-то был родной, именно, что ребенок. Она выросла уже, сама за себя отвечает. Так что выбор за тобой. Сам-то ты ее узнать хочешь? Принять, что где-то тут есть твоя родная кровь? Если она конечно твоя, — последняя здравомысленная оговорка как-то смазывала весь смысл предыдущих слов.       — Так что мне ее, на экспертизу тащить? — Волков чувствовал себя полным идиотом, но он действительно был все еще в растерянности, медленно пропуская через себя слова Николая.       — Ну это уж сам решай, — пожал плечами, при этом усмехнувшись, Дымов. — Но я бы для начала попробовал с ней встретиться и поговорить по-человечески.       — Да я даже не знаю, в городе ли она. Может и уехала уже обратно.       — Слав, — малость иронично, но по-доброму улыбнулся одними губами и склонил набок голову друг, глядя на него, как на не складывающего дважды два пацана, — ну у кого-кого, у тебя точно есть возможность выяснить это, - выпрямился. - Да и вообще все про нее. Давай, флаг в руки! И запомни, — назидательно поднял указательный палец, как учитель в школе, — дети — это счастье. Девочки особенно.       Сказано это было таким тоном, будто бы в шутку, но Коля знал, о чем говорил и на что намекал, и Волков погрузился в размышления. А действительно, сам-то он хотел? Чтоб у него было его продолжение, и не где-то, а рядом, хотя бы на связи с ним. А его ли это продолжение? Такое взрослое. И если да, сама она хочет иметь такого папашу, который нихрена про нее не знал и не делал для нее, пока она росла без него, а мать ей сказала, что тот их бросил… Простит ли, даже если не виноват? Или и правда приехала только чтобы увидеть его, мятого, в заношенных домашних шмотках, в задрипанной коммуналке, и плюнуть в рожу?       — О, а вот и Георгич. С Дедом, — голос Самурая, все это время, пока он думал, глядящего в окошко, вырвал Волкова из нелегких мыслей. — Пошли разгильдяя будить, — легко хлопнув Славу по плечу, Коля направился обратно к кабинету, где досыпал последние сладкие минутки тусовщик Порохня.       Волков же простоял на лестнице еще с минуту, достал из кармана телефон, посмотрел на него и тут же спрятал обратно, пробормотав «потом», и пошел догонять. Что делать дальше, он так пока и не решил, но Самурай его хотя бы немного успокоил и навел на мысли…       А Георгич тем временем привез им не только какие-то новости из Главка, но и «привет» от Чердынцева — у них как обычно труп, все по коням… Слава даже обрадовался этому — привычная рутина всегда кажется лучше и проще, чем то, над чем нелегко думать или что тяжко делать, а потому спасением, хотя бы временным. А вот о Кире сказать такого не предоставлялось возможным — тот был ну очень подавлен такой новостью, впрочем, вполне ожидаемой. А что делать, спать надо по ночам, а днем работать…

***

      — Ладно, Кир, сходи еще последний этаж, может там чего слышали. Давай-давай, шевелись! — Слава свой поквартирный обход уже закончил, а Кирка все не видел смысла идти искать свидетелей на девятом этаже, когда убили на втором. — Я пока машину дождусь во дворе…       Беспомощно ворча, Порохня потопал на свой девятый (лифт, конечно, только сегодня утром сломался), а Волков вышел из подъезда и, недолго думая, устроился на пустой детской площадке, на больших качелях, и сначала закурил, а потом, задумчиво оттолкнувшись ногой и слегка раскачавшись, наконец решился, вытащил телефон и довольно быстро нашел в контактной книжке нужный номер.       — Петь, здорово! Волков тебя беспокоит. Как сам? Спасибо, тоже ничего, — впервые за все утро он улыбнулся. — Слушай, просьба к тебе, не в службу, что называется, — пока говорил, вдруг зацепился взглядом за расположенную рядом песочницу и забытую там кем-то розовую лопатку с ведерком. — Можешь мне пробить человечка одного? Со всей родней и адресами? Ну по возможности. Рощина Алина Вячеславовна, год рождения скорее всего девяносто второй, город Волгоград. Да, и проверь пожалуйста, в Питере она регистрировалась где-то? Ну спасибо, родной! Как выяснишь, звякни. Что натворила? Да так, — задумчиво и немного грустно уставился себе в ноги, — нашумела немного… Ну давай, жду.