В любви, как на войне

Солнце было в зените, когда Юнги зашел в дом, бережно держа в руках свою снайперскую винтовку. Он начал ее разбирать, стараясь поменьше шуметь, но Намджун быстро подорвался, оценивая обстановку и сразу расслабляясь, увидев снайпера. Из-за того, что Джун поднялся, Сокджин также проснулся, когда у него из-под головы забрали самую удобную в мире подушку — руку лидера. Правда, он никогда этого вслух не говорил, но и не возражал, когда об этом говорили ребята, смеясь сo сдержанного Джина. Лидер шикал на них, но разведчик не обращал внимания, только целовал в щеку мужа и нежно улыбался, что было редкостью. Через полчаса все уже проснулись. Хосок заварил кофе, поставив перед каждым кружку, и сел за стол.  — Так, — начал Намджун, извлекая из рюкзака папку. — Нам дали карты с расположением подразделений, наших и вражеских. Примерное количество людей. Ближе к нам находятся три базы. В той, что напротив нас — тридцать восемь человек.  — Пятьдесят шесть, — сказал Тэхён, лениво разглядывая карту, запоминая, впрочем, все до последней мелочи. Намджун взял маркер, зачеркнув одно число и вписав другое.  — Вы их классифицировали? — вопросительно взглянул он на Тэхёна.  — Не всех, но достаточно для начала, — ответил Сокджин. Тэхён начал перечислять сколько и кого там есть, пока все внимательно слушали.  — Хорошо. Теперь, — продолжил лидер, когда Тэхён закончил, — кроме общих проходов на ту сторону, есть два скрытых. Он показал на две точки на карте, и все склонились над столом, запоминая расположение.  — Эти точки сугубо наши, и о них пока не знают враги. В принципе, как и наши, — тише добавил он. — Командир восемнадцатой сказал, что их сделали задолго до войны, а пока ходить и проверять, в силе еще переход или нет, никто не хочет. У Тэхёна сразу загорелись глаза, он поставил руки на колени, нервно барабаня пальцами. Безумные перевели на него насмешливый взгляд.  — Ночь, Тэхён, ночь, — засмеялся Хосок.  — Да знаю я, — насупился он.  — Я пойду с тобой, — неожиданно для всех сказал Юнги, а потом пожал плечами под вопросительными взглядами. — Просто захотелось пойти на вылазку, давно не был. Давно не был. Точнее и не скажешь, ведь Юнги просто не переносит ходить в разведку без необходимости. Однако, у каждого свои тараканы в голове, и Тэхён радостно кивнул на неожиданную компанию. Но вечером ничего не получилось, опять началось наступление, и безумные попросили поддержку от артиллерии, ведь две бригады стояли в стороне от «Безумных», а враги били целенаправленно в дом ребят. Пока не крупнокалиберами. Тэхён и Хосок рвались уже несколько раз за два часа выстрелить из «мухи», но Юнги сдерживал их. Они сидели в блиндаже, занимаясь кто чем. Первые несколько обстрелов они должны были пересидеть, переждать и не отвечать. На доме нет никаких особых отметин, кроме заваленных песком окон, поэтому, враги не знают, по кому стреляют. Если ответа не будет, их оставят в покое. По крайней мере, на время. Ответа и нет, только артиллерия перетягивает на себя внимание, стреляя в пятистах метрах от безумных. Ночь прошла под обстрелами. Следующий день — сон. Опять наступила ночь, и Тэхён с Юнги собирались на вылазку, но, как только они подошли к двери, послышался первый выстрел. Тэхён выдохнул и, захватив обычную одежду, потопал в блиндаж. Юнги колебался, все еще держась за дверную ручку. Намджун пристально смотрел на него, отмечая его внутренние метания.  — Юнги… — произнес он, заполучив взгляд темно-карих глаз.  — Среди таких вспышек меня не заметят на первой точке для сна, — которая была в пятидесяти метрах от вражеской базы, забыл добавить он, но лидер об этом прекрасно знал. Джун ничего не ответил, только выразительно посмотрел на снайпера и тот, вздохнув, поплелся за ним в блиндаж. Ночь снова была полна выстрелов.  — Они, наверное, пересмотрели план после предыдущего провального наступления, — озвучил свое мнение Хосок, ремонтируя какой-то прибор.  — Сейчас они не сильно наступают, — сказал Тэхён.  — Скорее всего, они отвлекают внимание, ведь такие ночные фейерверки по всей линии, — сказал Намджун, перебирая пальцами волосы Джина, который лежал у него на ногах.  — Проходят по подземкам? — спросил Юнги, чистя снайперскую винтовку.  — Или роют их… — Тэхён играл в какую-то игру на телефоне, но был полностью сосредоточенным на разговоре. — Они прекрасно создают шум, который будет глушить любую машину. За два дня они перешли от автоматов до гранатометов и бетеров.  — Увеличивают расстояние? — Сокджин вопросительно взглянул на него.  — Это уместное объяснение, однако для чего они это делают? — спросил Джун. — Им не удастся далеко прорыть, а дальние тоннели у них и так есть, хотя сейчас они контролируются нами.  — Не все, — добавил Хосок.  — Не все… — подтвердил Намджун. Еще несколько дней, хотя скорее ночей, они никуда не выходили, но потом наступила тишина.  — Надо идти, — сказал Сокджин, вслушиваясь в ночную тишину, которую разбивали только сверчки. Тэхён сразу подорвался, надевая форму и обвешиваясь оружием и магазинами. Сокджин при себе имел только два пистолета с несколькими магазинами, надежно спрятанными от чужого глаза. И гранату, которую ему сунул Намджун с недовольным взглядом. Джин не любил гранат, он принципиально их не использовал, но Джун каждый раз, когда его муж шел на разведку, клал ему в карман одну гранату. Разведчик давно уже смирился с этим и даже был благодарен, ведь все-таки один раз эта граната пригодилась ему и спасла жизни. Не его, а Намджуна, когда на него было наведено несколько стволов. Джун тогда пострадал, но не сильно, а Джин еще долго не мог сдерживать благодарности за упрямство своего мужа, ведь если бы с лидером что-то случилось… Сокджин бы себе этого никогда не простил.  — Будьте осторожны, — сказал Намджун, целуя Джина в губы.  — Как всегда, — весело сказал Тэхён.  — Как всегда, — сдержанно ответил Сокджин, надевая одну из своих масок и становясь полностью отстраненным и холодным. Юнги забросил на плечо свою малышку, махнул рукой и направился в противоположную от ребят сторону, наблюдать за ними по мере возможности. Они вернулись ближе к утру, замученные, и сразу пошли спать. А уже днем поделились тем, что ничего толкового не узнали, и Сокджин был очень зол из-за этого. Он разведчик и он должен все и всегда узнавать. Это был его промах, за который он себя ругал. Хосок, Юнги и Тэхён сразу вышли на улицу, прихватив карту, чтобы лучше разведать местность по эту сторону линии, оставляя Джина и Джуна в одиночестве. Джин после таких вылазок, непродуктивных, часто мог закрываться в себе и чаще всего это приносило проблемы. Он мог сорваться и пойти туда открыто. В большинстве случаев все заканчивалось тихо и мирно, и он выходил из лона врага с информацией и живой. В редких случаях — безумные брали базу, куда отправился Джин, штурмом. После первого такого случая Намджун впервые ударил Сокджина. Он еще долго ходил с синяком под глазом, а лидер даже не думал извиняться, хотя и разведчик не обижался на него, так как понимал — он поступил бы в такой ситуация точно так же.  — Джин, — Намджун подошел к мужчине, поднимая его лицо рукой за подбородок, — вы узнаете, что произошло. Сегодня снова пойдете. Ночью. Двое. Сокджин отвел взгляд от светлых глаз Намджуна, потому что думал о том, как незаметно уйти из дома.  — Я тебя не отпущу, ты знаешь это, — лидер потянул мужа к их кровати и посадил возле себя, обнимая. — Ты не пойдешь туда напролом. Джин шумно выдохнул, положив голову на плечо мужа. Он все прекрасно понимал, но ненавидел тот момент, когда приходил ни с чем.  — Намджун… — сказал он, поворачивая голову к лидеру. — Даже не начинай, я не отпущу тебя! — рявкнул блондин, прижимая Джина еще ближе к себе. — Ты можешь понять, что я чувствую, когда ты ходишь даже на ночные вылазки? — парень завелся не на шутку, потому что он реально задолбался. — Каждый раз, каждый, сука, раз я не знаю, увижу ли тебя еще раз! Каждую, блять, твою вылазку, у меня сердце останавливается! Оно начинает нормально биться только тогда, когда я вижу тебя перед собой, целого и невредимого, когда могу прикоснуться к тебе! Джин, блять, ты мой муж, мы уже столько всего вместе пережили, а до тебя за столько времени не может дойти, что я страшно переживаю за тебя! И я давно бы оставил все эти войны позади, только чтобы не убивать себя каждый раз, когда ты не рядом! Намджун вздохнул, откидывая голову на стену. Он тяжело дышал, закрыв глаза, веки слегка дрожали, как и пальцы на руках. Джин смотрел на него взглядом, полным нежности. Он знал, что его муж переживает за него, хотя и никогда об этом не говорит. Но услышать — это совсем другое. Разведчик сел на колени Джуна, лицом к нему, обхватив руками лицо лидера и медленно поцеловал, углубляя поцелуй. Намджун обнял его за талию, притягивая к себе вплотную, проводя рукой от поясницы выше по спине. Джин в руках Намджуна выглядел обманчиво хрупким, но именно рядом с ним волевой разведчик, который открыто ходит во вражеский стан, чувствует себя в полной безопасности, отпуская себя и становясь самим собой. Сокджин прикусил губу Джуна, от чего последний тихо зарычал и резко положил его на спальник, подкладывая руку под голову. И даже в этом простом жесте было столько заботы, что Джин не сказал ничего за то, что его также укусили за губу, хотя Намджун и знал, что тот этого не любит. Лидер спустился медленными поцелуями на длинную шею мужа, расстегивая его китель и брюки. В доме было прохладно, в буржуйке давно только тлели угольки, но он не мог отпустить горячее тело под собой. Джин тихо стонал, изгибаясь под умелыми родными руками. Намджун вытащил из кармана в спальнике крем и выдавил немного на пальцы. Джин сам снял нижнюю одежду, подставляясь руке Джуна. Лидер медленно ввел два пальца в тугое кольцо мышц, сразу целуя Сокджина, отвлекая его, хотя последний и не показывал никакого дискомфорта. После того, как в Джине свободно двигалось четыре пальца, Намджун вытащил их, выдавив еще смазки на руку, смазывая член. Он хотел войти в мужа так же медленно, но Сокджин обнял ногами его за талию, резко притягивая к себе и изгибаясь в спине. Джун сразу понял, что нужно его любимому, и начал быстро двигаться, с каждым толчком доводя Джина все ближе к разрядке. Разведчик потянулся к своему члену, но Намджун перехватил обе его руки, прижимая их к спальнику. Джин открыл глаза, встречаясь с темным взглядом мужа. Он закусил губу. Такое ему нравилось: когда Намджун был жесткий и властный, хотя он редко себе это позволял. Лидер наклонился, втягивая Джина в страстный поцелуй и это стало последним толчком. Со стоном, который утонул в губах младшего, Сокджин кончил, пачкая спермой собственный живот. Намджун сделал еще несколько движений и также кончил, ложась на Джина. — Извини… — тихо сказал Сокджин, когда дыхание уже возобновилось, а Джун убрал все следы секса.  — За что? — удивился парень, опираясь на руку и заглядывая в лицо своего мужа.  — За то, что заставляю тебя переживать, — он посмотрел в светлые глаза, проведя рукой по щеке Намджуна. Лидер просто наклонился и поцеловал Джина в лоб, обнимая и притягивая его ближе к себе, укутывая их обоих в спальник. В доме стало очень холодно. Через полчаса вернулись другие ребята, которым по рации сказали возвращаться. Намджун и Сокджин так и лежали на импровизированной постели. Хосок улыбнулся и пошел разжигать буржуйку. Тэхён заварил кофе, а Юнги внимательно осматривал карту с несколькими новыми обозначениями. Еще две ночи Тэхён с Сокджином выходили на вылазки и таки узнали, что враги пытались рыть подземные проходы, но они рухнули. Поэтому сейчас и пошло затишье, они продумывают новый план. Намджун просто закатил глаза, потому что хоть и война — дело галимое, но на войне есть хоть какие-то правила. А на этой войне правил вообще не существует. На пяти войнах, что они побывали в других странах, элементарное правило — не стрелять в медиков, которое там никогда не нарушалось, здесь было нарушено уже два раза. Безумные уже несколько раз передавали свои разведданные главному и соседним бригадам, которые в начале удивлялись с очень точных карт, а затем просто воспринимали это как дань, благодаря за это. Они шли в открытую и так же открыто стреляли, в отличие от безумных, которые все делали тихо. Следующей ночью снова начались обстрелы и все сидели в блиндаже, хотя обстреливали скорее всего дислокацию восемнадцатой бригады. Каждый вновь делал свое, когда Юнги резко подорвался и, кивнув головой, ушел в дом.  — И куда он? — сразу же подорвался Тэхён, намереваясь последовать.  — Оставь, он давно не выходил на позицию, — сказал Сокджин. — Пусть развеется. И сказал он это так, будто Юнги пошел гулять в парк, а не между двух огней. Тэхён только вздохнул и сел на место, снова вытаскивая телефон и включая игру. Юнги закинул за плечи автомат, побросав в карманы пару магазинов, взял пистолет, проверив количество патронов, и повесил на шею тепловизор. Выйдя на улицу, он внимательно осмотрел окружающую территорию, но кроме обстрелов в сторону восемнадцатой, ничего необычного он не заметил. Воссоздав в голове карту, снайпер пошел в сторону одной из точек прохода, которые сделали еще до начала войны. Метрах в пятидесяти от нее начались невысокие, но густые деревья, кусты плотно росли возле них, затрудняя проход, но Юнги на то и снайпер, что может пролезть и затаиться в любом месте, поэтому, он без проблем подошел к месту, где на карте была обозначена точка. Из-за того, что в лесу было еще темнее, он долго всматривался, где именно может быть проход. Прочная высокая стена, которая может составить конкуренцию Китайской, в которой не было ни одной дыры. Деревья росли возле самой стены, как и кусты, пряча ее. Он проходил пару метров взад-вперед, внимательно осматривая место. Юнги взял тепловизор, но что он может показать? Но он все равно включил его, осматривая стену, пока глаз не выхватил тепло. Он направил туда монокуляр и улыбнулся. Под раскидистым деревом, между кустами, начиналась небольшая дыра, выкопанная между корнями. Именно в нее бросилась какая-то маленькая зверушка, оказываясь по другую сторону стены. Снайпер выключил тепловизор и присел у начала прохода, которого не было видно, пока не раздвинешь ветки кустов. Он лег на землю, начиная медленно ползти между корнями деревьев, погружаясь ниже, проползая под стеной. Еще чуть-чуть, и стена над ним заканчивается, а само место, где он вылезает, закрыто широкими листьями. И как только в таком холоде что-то может расти? Юнги лежит и не двигается. Он взял тепловизор, осматривая местность, но вокруг, кроме животных, ничего нет. Медленно выйдя из укрытия и визуально запомнив его, он начинает двигаться вдоль стены. Звуки залпов медленно отходили на фон, и парень начал слышать ночные звуки. Луна была не на стороне снайпера, ярко освещая дорогу, но деревья, которые здесь росли, прятали его в своей тени… Он резко остановился, вытаскивая пистолет. Чужой всхлип раздался справа от него, очень близко. Там, где он видел границу между лесом и небольшим полем. Юнги медленно подошел к крайнему дереву, став сбоку. Он выхватил взглядом фигуру военного, который сидел на земле. На его ногах лежал автомат, голова была опущена и закрыта руками. Белые волосы выглядели посеревшим от пыли. Юнги сделал один шаг вперед и едва не обматерил себя всеми возможными и невозможными словами, когда под его ногой хрустнула веточка. И только теперь, когда в полной тишине этот звук показался удивительно громким, заметил, что залпы закончились. Военный резко поднял глаза, и Юнги просто замер. Молодой парень с чрезвычайно красивыми чертами лица: пухлые коралловые губы, красивые скулы, аккуратный носик, большие карие глаза в обрамлении густых ресниц, светлая кожа, которая сейчас была замазана не то землей, не то просто пылью, и дорожки от слез, которые оставались на грязном лице. Тонкие пальчики дернулись, но так и не сдвинулись с места, оставаясь на коленях, не делая ни малейшей попытки схватить автомат. Юнги недоумевал. Такие, как он должны лежать на дорогих шелковых простынях, пить вино и есть виноград, который им приносят слуги или поклонники. Такие, как он должны быть желанными гостями на красных дорожках и обложках глянцевых журналов. Таким, как он должны поклоняться и делать все, что они пожелают. Он должен сейчас отдыхать где-то на море, нежась под солнцем, попивая прохладный алкогольный коктейль. Он должен носить только самую дорогую одежду известных брендов, его хрупкие пальчики должны быть украшены кольцами. Он может держать автоматы только в том случае, если напротив стоит фотограф. Он может сидеть на земле, только если это Мальдивы или задний двор частного дома. Этому ангелу не место на войне. Ему не место в самом аду, ведь такие, как он живут только в раю. Слезы так и не переставали течь по прекрасному лицу этого ангела, и Юнги захотел его обнять, утешить, защитить! Защитить от всего мира и забрать его отсюда туда, где ему самое место. Он сделал бессознательно шаг вперед.  — Убить меня хочешь? — нежный голос ангела дрожал. Юнги смотрел, как завороженный, и не мог понять, как эти красивые губы могли сказать такую глупость? Как можно вообще поднять руку на этого ангела? Пока до него не дошло, что он так и стоит с пистолетом, направленным на него. Снайпер быстро спрятал пистолет в кобуру, заодно вспоминая, что никогда в жизни он не был таким беспечным. И сейчас, именно в этот момент, когда большие карие глаза смотрят будто в душу, ему было абсолютно все равно. Даже если это какая-то дурацкая ловушка, даже если этот ангел захочет убить его, он не будет сопротивляться. Дебилизм, просто чрезвычайный идиотизм, но Юнги ничего не мог с собой поделать. Лишь один шаг вперед. Тогда еще один. И еще два шага нужно было сделать, чтобы остановиться прямо перед ангелом. Парень поднял голову, глядя в глаза снайпера с вызовом. Он не делал никаких попыток взять в руки автомат. Только в его глазах Юнги видел полную безнадежность. Как будто, он не хотел…  — Чего стоишь?! — грубо спросил ангел, хотя даже это звучало очень нежно. — Стреляй! Давай! Я твой враг! Чего застыл?! — ангел сорвался на крик, голос дрожал, как и руки. — На! — он впихнул в руки Юнги, который уже успел присесть перед ним, свой автомат. — Стреляй! — воскликнул он. Юнги смотрел в глаза, полные слез, и не мог отделаться от мысли, что он украдет этого ангела и никому не отдаст.  — Стреляй… — тише сказал парень. — Пожалуйста… Ангел опустил голову, будто действительно ждал, что Юнги выстрелит. Будто думал, что у Юнги сможет подняться на него рука. Юнги убивал, он много убивал разных людей: от мужчин к женщинам, от взрослых до подростков, хотя последние всегда ему давались труднее всего. Но он убивал, чтобы защитить. Безумных, других военных, гражданских. Здесь, даже если его подстерегала опасность, он бы сам пал, но не смог бы нажать на курок. То, что он сделал в следующую секунду, не смог бы объяснить даже перед верховным судом. Юнги просто протянул руки и прижал к себе ангела, крепко обнимая. Парень вздрогнул под сильными руками снайпера, но не вырывался. Он просто застыл, как загнанная мышка перед коброй. Юнги не двигался, млея от того, что держит в руках настоящего ангела.  — Пошли со мной, — тихо сказал снайпер в самое ушко парня. — Я защищу тебя. От всего защищу! Парень вздрогнул, а потом за одну секунду отпихнул снайпера от себя, подрываясь на ноги и хватая автомат, направляя его на Юнги.  — Ты должен был убить меня! — рявкнул парень так, что снайпер удивился. — Я твой враг! Юнги не двигался, глядя в такие красивые глаза, которые смотрели на него со злобой. Потом где-то сбоку послышались крики и автоматные очереди. Ангел бросил последний взгляд на снайпера и побежал в сторону звука, не оглядываясь. Юнги вытащил пистолет и скрылся в тени деревьев, пробираясь к проходу. Сердце в груди бешено колотилось, руки слегка дрожали, чего у него не было никогда. Как у снайпера могут дрожать руки? Но сейчас он бы даже с «мухи» не попал по цели, что уж говорить о снайперской винтовке? Юнги вернулся в дом, когда уже начинало медленно светать. Ребята все сидели на своих спальниках о чем-то переговариваясь, резко перевели взгляд на снайпера и умолкли.  — Тебя долго не было, — сказал Сокджин, внимательно глядя на него и выискивая что-то на его лице. Юнги впервые стало некомфортно под таким пристальным взглядом, и он отвел глаза, проходя к стене, где было осторожно сложено оружие. Он снял все с себя в полной тишине, сбросил верхнюю одежду и сел на свой спальник, обведя взглядом каждого. Ребята, выжидая, смотрели на него. Они сразу поняли — что-то не так. Это «что-то не так» было во взгляде снайпера, в едва дрожащих пальцах и рваных движениях. И за столько лет тесного контакта они уловили это за несколько секунд и ждали объяснения. Юнги собрался с силами и медленно выдохнул, смотря на мешки с песком.  — Кажется, я влюбился… — тихий хриплый голос, как лезвие, разрезал тишину. Сокджин так и продолжал изучать лицо донсена безэмоционально, выстраивая в своей голове сложные конструкции, которые может понять только он. Намджун нахмурился, оперевшись на руку и переведя взгляд в пол. Он, как и Джин, сразу понял, что Юнги влюбился во врага. Иначе выражение его лица было бы немного другим. Каким-то более простым, что ли? У Хосока слегка поднялись уголки губ, когда он рассматривал взволнованное лицо снайпера. Он был рад, действительно рад за него, ведь любовь — красивое чувство, которое придает сил. Он не обманывался относительно того, что это также приносит и много проблем, нет. Хосок не был наивным дитём. Радист рационально смотрел на жизнь, в отличие от младшего из их группы. Тэхён своей улыбкой мог осветить лучше, чем солнце. Несмотря на всю жестокость, он был очень романтичным человеком. И война не убила этого в нем. Наоборот, он стал еще более романтичным и наивным в таких светлых чувствах. Хотя, возможно (об этом думал каждый безумный), для него романтика заключалась в том, чтобы принести своему любимому человеку отрезанные головы врагов. Как бы то ни было, никто не хотел настолько глубоко вникать в суть романтичности донсена. Возможно, когда они уже закончат с этими всеми войнами, они поговорят о том, что когда-то закрывалось на семь ключей от всех, ведь оголять свои чувства не любил никто, тем более такие люди, как безумные.  — Он враг… — если бы в этот момент ударила молния и загремел гром — никто бы не удивился. Сокджин позволил себе легкий прищур глаз, Джун нахмурился еще больше и кивнул собственным мыслям. Легкая улыбка Хосока исчезла с его губ, и он погрузился в глубокую задумчивость. Только Тэхён, слегка дернувшись, продолжал улыбаться. Хотя, его улыбка стала какой-то слишком фальшивой и натянутой. Юнги еще раз шумно выдохнул и рассказал все, начиная с того момента, как он вышел из дома. Он в общих деталях рассказал о встрече со своим ангелом, и когда это слово проскользнуло в его лексиконе, морщина на лбе Намджуна немного расправилась, и даже Джин позволил себе едва уловимую улыбку. Но ребята, которые привыкли видеть все, заметили и ее. И Юнги продолжил говорить немного легче, без такого видимого напряжения. После последнего слова, когда он замолчал, снайпер расслабил мышцы, которые за это время превратились в камень, настолько он был напряжен последние полчаса.  — Я подежурю, — прервал тишину Хосок. Все кивнули и закутались в спальники. Подумать есть о чем, но это все невозможно обдумать за короткое время, поэтому сон — очень хороший помощник.