В любви, как на войне

Ребята вернулись из блиндажа, стараясь не шуметь. Хосок заварил себе кофе, садясь за стол. Он прошелся взглядом по безумным, задерживаясь на Намджуне, который с любовью в глазах смотрел на своего мужа, Юнги, в котором что-то незримо изменилось за эти недели. Его взгляд стал каким-то живым, что ли? И он поймал себя на мысли, что завидует. Светлой завистью, которая сжимает его грудь. Их было шестеро. Они нашли друг друга случайно, просто сталкиваясь в различных точках одной войны, на которую поехали. Сначала, Джонхен встретил Хосока, прекрасного радиста, который уже был на войне несколько месяцев. Тогда к ним присоединился Сокджин, работая разведчиком около года. Юнги присоединился вместе с Тэхёном, в начале сильно опекая его, чувствуя ответственность за него. Последним к ним присоединился Намджун. И как-то так случилось, что столь разным людям было комфортно в одной компании, и они остались. У каждого было то, в чем он был лучший. Джонхен был первоклассным сапером. Его часто звали для мастер-класса, если это можно так назвать, для других солдат. Их всех, в принципе, звали. О безумных знали уже через несколько месяцев после того, как они стали «Безумными». Однажды, когда Джонхен едва не подорвался на собственной мине, которую он испытывал, Хосок просто прижал его к стене и поцеловал. Внезапно, с напором. И Джонхен, на удивление, ответил ему, обвивая его шею руками и прижимая сильнее к себе. Они никак это не называли, не клялись в вечной любви, им просто было очень комфортно вместе. Пока Джонхен раз не сказал, что он бы хотел открыть маленькую уютную кофейню вместе с Хосоком. И это был настолько переломный момент, что Хосок даже не заметил, как тогда сказал, что любит его и сделает для него все, что он захочет. Они знали, когда вернутся в спокойный большой город, потому что не планировали оставаться на войне надолго. Они знали, какой должен быть интерьер в кафе. Какую вывеску они сделают. Что будет в меню. Они даже знали, где будут жить. Джонхен говорил, что раз в месяц безумные будут собираться там вместе, если не чаще, чтобы посидеть в семейном кругу. Ведь они - семья. И этого никто не сможет забрать. Их будущее было так близко и распланировано, что они даже не сомневались, что может быть как-то иначе. Его забрала «шальная пуля». Они сидели в блиндаже, пережидая обстрел, разговаривали о чем-то. Хосок сидел напротив Джонхена, глядя в его радостные глаза, когда он в очередной раз рассказывал о кафе. Пуля срикошетила, попадая парню прямо в шею. Он схватился за нее, его взгляд с радостного стал шокированным. Между пальцами просачивалась бордовая кровь, когда он упал на землю. Хосок сразу подорвался к нему, нависая сверху. В голове творился полный хаос. Он держал его за руку, заглядывая в глаза, которые закатывались, пока Сокджин, и некоторые военные врачи пытались хоть что-то сделать. Джонхен тяжело дышал, хрипы и бульканье вырывалось из его рта, а глаза были закрыты. - Я люблю тебя, - все повторял Хосок как мантру, сжимая его руку в своей. - Люблю, люблю, люблю... Джонхен не отвечал. Он не открыл глаза, не двигался, только бордовая кровь продолжала заляпывать пространство вокруг него. Три минуты - он выпустил последний вздох и застыл. Рука полностью расслабилась в руках Хосока, веки перестали дрожать, а грудь - подниматься. Хосок повторял свои слова, а горячие слезы стекали по его лицу, капая на шею, смешиваясь со все еще теплой кровью. В уголках глаз безумных были слезы. Он был семьей, братом для каждого. И родственной душой для Хосока. Джонхен умер, унеся с собой и Хосока. Слезы продолжали течь, как и «люблю». Боль разрывала в том месте, где должно быть сердце. Разрывала на части и атомы, чтобы уже никогда оно не вернулось в прежнюю форму. Чтобы никогда не биться безумно и нежно от чужой улыбки, от чужих объятий и поцелуев. Чтобы застыть в пространстве и времени, оставаясь с Джонхеном. Хосок лег возле него, чувствуя, как рука любимого медленно становится холодной, и вместе с ней и сам Хосок становится холодным. Замораживается то, что отвечало за чувство любви. Его забрали у него за месяц до того, как они должны были возвращаться, за месяц до того, как они должны были прожить долгую и счастливую жизнь где-то в спокойном большом городе, в небольшом уютном кафе, с квартирой над ней, со семьей, которая должна была собираться раз в месяц. Радист хотел воплотить мечту Джонхена в реальность. Сделать то, что парень не успел. Но он понял, что не сможет. Понял, что его там разорвет, что холодное сердце разобьется вдребезги там, где хотел остаться Джонхен. И он решил остаться на войне. Сначала одна, тогда другая... Со временем его отпустило, но холод в груди остался и, кажется, останется навсегда. Но он уже стал привычным, частью Хосока, с которой он не готов был распрощаться. Кто-то поставил руку на плечо радиста, и он пришел в себя, выходя из своих мыслей, в которых едва не утонул. Снова. Тэхён с тревогой заглядывал в глаза, которые были покрыты влажной пеленой. Кофе уже давно стало холодным, а рукав кителя - мокрым от слез, которые капали на него. - Порядок? - спросил подменный, легко сжимая плечо. Хосок кивнул, улыбнувшись. - Спасибо, - сказал он. За то, что вытащил, не дал утонуть, что поддерживаешь. Но этого он не сказал, да и нужды не было. Тэхён и так это знал, поэтому лишь кивнул, оставаясь сидеть рядом и вытаскивая телефон. Именно в то время, в котором иногда утопает Хосок, донсен зарекся заводить любую привязанность на войне, оберегая себя и свое сердце. Это, конечно, было правильно. Но, любовь, такая штука, которая приходит совершенно неожиданно. Как вот у Юнги...