Ты - моя дочь.

Прочнее поставить ногу на узкий выступ, другой нащупать трещину в камне, куда едва-едва вмещается носок сапога, выдохнуть. На вдохе потянуться вверх, перенося весь вес тела на левую руку, кончиками пальцев правой искать новую опору. Здесь. Нет, это всего лишь блик на стене. Выдохнуть, на мгновение прикрыть глаза, защищаясь от слепящего солнца. Ей казалось, нет ничего проще: пользуясь своим правом по рождению, взбежать вверх по этой широкой лестнице, на вершине которой стоит заветный трон. Но, едва она достигла последней ступени, ощутила горькое разочарование: трон оказался прогнившим куском дерева, кишевшим личинками мух, ступени обвалились, не позволяя вернуться назад, а впереди была только гладкая отвесная стена, на которую следовало карабкаться, сдирая пальцы в кровь. Она могла либо достигнуть вершины, либо сорваться вниз. Папа сорвался – не потому, что не смог преодолеть стену, а потому что она сама столкнула его. Ей придётся совершить тот же путь в надежде, что наверху никого нет. Потому что она не знала души, способной поддержать её, а не столкнуть вниз. Первое же собрание Совета заставило её потерять опору и упасть навзничь на прогнивший, расшатанный трон. К счастью, она не успела забраться слишком высоко, и падать было не так больно. Лишь обидно, что придётся в тысячный раз начинать всё сначала. Её предложение о полном перевооружении асгардского войска Совет воспринял в штыки. Контромния понимала, что перемены требуют времени, и с ходу разрушать установившийся тысячелетиями уклад жизни, чтобы навязать совершенно иной, нельзя. Но этого времени у неё, демона, и не было. Она желала не просто оградить Асгард от посягательств армии псов Тиндалоса, она хотела дать братьям отпор, достойный мира благородных воинов, и надолго лишить их стремления нападать вновь. Драться с братьями следовало их же оружием – но асы не знали его, не доверяли и не приветствовали. Отчаявшаяся царица с горечью отмечала, что ей недостаёт седины в волосах, усов и бороды, чтобы благородные мужи воспринимали её серьёзно, и корила себя за недавнюю самонадеянность и глупость. И тут на помощь пришла мама. Её соблазнительные вздохи, томные взгляды исподлобья, нежные прикосновения, ласковые улыбки сотворили с грубыми воинами чудо – они согласились попробовать. Через несколько месяцев непрерывных работ реорганизация обороны Асгарда была завершена. Отогнать непрошенные мысли. Открыть глаза, медленно, осторожно взглянуть сквозь ресницы, защищаясь от ярких бликов. Повторить попытку найти опору для правой руки, поискать чуть в стороне. Найти подходящий выступ, дрожащими от напряжения пальцами ухватиться за него. Подтянуться на руках. После недавнего дождя поверхность скалы влажная, пальцы неумолимо соскальзывают к краю. Держаться. Дядя Тор был единственным, кто не принял прошедших в Асгарде перемен. Сама не зная, почему, она надеялась на поддержку этого мужчины, вопреки тому, что он должен был ненавидеть её за смерть брата. Надежды не оправдались. В день открытия Радужного моста в Мидгард над городом мгновенно сгустились тяжёлые грозовые тучи, закрывшие солнечный свет, и непрерывный тревожный рокот грома заставлял стены дворца содрогаться до самого основания. Прибывший в Асгард царевич официально попросил аудиенции у новой царицы, и она приняла его чуть более поспешно, чем предписывал этикет. Позволила ему жестом отпустить охрану, затворить двери, приблизиться почти вплотную. Тор взглянул на племянницу исподлобья, и в его почерневших, как небо над городом, глазах, Контромния прочла: «виновна». - Ты вправе требовать от меня присяги, царица, - сказал ас, - а я вправе отказать тебе в ней. Подобные заявления карались смертью или изгнанием, и больно ранили в самое сердце. Царица сглотнула подступившие к горлу слёзы и, стараясь, чтобы голос не дрогнул, ответила: - Ты приносил присягу Асгарду, не его правителю, ужели откажешься и от неё? Она попыталась улыбнуться, чтобы смягчить возникшее между ними напряжение, но Тор был неумолим: - Клянусь верно служить Асгарду, но не убийце моего брата. Если понадоблюсь, ты знаешь, где меня найти. Развернулся и ушёл, не прощаясь. Контромния ещё какое-то время следила за удаляющимся алым плащом, вслушивалась в тяжёлые шаги в гулком коридоре, и не могла пошевелиться. Она чувствовала себя оплёванной, и признавала, что это было справедливо. Крепче схватиться за выступ, найти новую опору для левой ноги, затем для правой. Медленно, очень медленно. Поднять голову, щурясь на солнце, оценить взглядом бесконечную отвесную стену, уходящую вверх. Когда же она закончится? Подавить паническую мысль, что стоишь на месте, вместе с желанием взглянуть вниз, чтобы узнать, сколько уже пройдено. Кто живёт тысячу лет, не должен оглядываться назад. Она постоянно это делала. Жила прошлым и пестовала внутри чувство вины. Не было ни одного дня, чтобы она не сожалела о случившемся, и не проклинала богов и норн за то, что ничего исправить нельзя. Она с тоской и тревогой вглядывалась в лицо мамы, когда они оставались наедине, но ни разу за всё время не увидела в нём тот полный осуждения взгляд, который смотрел на неё из зеркала. И ни разу за всё время не слышала от неё об отце. Все вокруг старательно избегали любого упоминания о нём, словно само имя прежнего царя пребывало под строжайшим запретом – и Контромнии хотелось кричать от безысходности. Как же так? Он же был, жил среди вас, злился и радовался, любил и ненавидел, был справедливым и мудрым. Он столько сделал для вас, а вы забыли его на следующий день, будто его никогда не существовало! Ей хотелось кричать – но отец был казнён по её приказу, и она единственная не имела права упоминать его имя. Потерять равновесие, не уследить за соскальзывающими с гладкой, как зеркало, скальной породы, пальцами, под стук крови в ушах успеть выпустить когти, вгрызаясь в твёрдый камень. Выдохнуть. Прижаться потным лбом к холодному камню, отругать себя за беспечность. Стиснуть зубы и двигаться дальше. Когда Асгард готовился к первому сражению с псами Тиндалоса, мама пришла и сказала: - Ты тренируешь армию, разрабатываешь стратегию, укрепляешь оборону. Но войска в бой должен повести Тор, признай. Она признавала. И то, что у неё нет боевого опыта, и то, что вести за собой асов вряд ли будет позволено женщине, и то, что дядя Тор непременно справится лучше. Но затаившаяся в сердце обида, смешанная с иррациональным страхом взглянуть в глаза тому единственному, кто не стеснялся открыто обвинять её в смерти отца, не позволили Контромнии переступить через себя. Виновны в этом были унаследованная от Локи гордость, или собственная глупость, но обратиться за помощью к Тору она так и не смогла. Возвратившись в город с победой, уставшая, едва держащаяся в седле, купающаяся в дифирамбах и приветственных криках, она поняла, что доказала своему миру – и себе самой – что достойна звания царицы. Битва принесла не только много жертв, но и бесценную уверенность: казавшийся непобедимым враг тоже уязвим, и они нашли его слабое место. С трудом выдержавшая первый час веселья на пиру, выслушавшая множество здравиц и поднявшая несколько кубков, ускользнувшая через тайный проход, Контромния, пошатываясь от усталости, брела в собственные покои с единственным желанием: проспать до конца следующего дня. Она не ожидала увидеть там маму. А ещё меньше она ожидала, что мама, вместо поздравлений и объятий, ударит её по лицу. Щека мгновенно вспыхнула болью и обидой, звонкий удар эхом отозвался в ушах. На молчаливый вопрос: «За что?» мама ответила: - Я не могу тебя потерять. И столько боли прозвучало в этих словах, что Контромния почувствовала: мама никогда и не винила её. Она винила себя. Вот и заветный край. Сил не осталось даже на последний рывок, но нужно держаться. Не спеша – ибо риск поражения наиболее вероятен в шаге от победы – выбрать опору для правой руки, совсем близко от края. Позволить-таки сведённой от напряжения ступне сорваться с крохотного выступа, не тратить время на то, чтобы вновь найти его. Осталось немного. Повиснуть на одной руке, другой схватиться за край, не обращая внимания на впивающиеся в ладонь мелкие острые камешки. Отпустить выступ и схватиться за край правой рукой, подтянуться вверх, ощущая, как крошится поверхность под пальцами. Попробовать перенести ладонь влево, и вместо камня поймать воздух. Сорваться и постыдные четверть секунды лететь вниз. Не стоило делать это сегодня. Утомительные переговоры с несколькими посольствами, как всегда, ни к чему не привели: правители остальных миров не воспринимали её серьёзно. Несмотря на ум, знания, дар красноречия и полноты власти, она не была для них царицей, и не могла стать. Слишком юная, слишком неопытная. Слишком женщина. Спасибо маме, которая всё время была рядом. Сглаживала острые углы и резкие фразы, ободряюще поглядывала, когда никто не видит, обольщала, очаровывала. Только благодаря её дару семь миров Иггдрасиля ещё не развязали войну с Асгардом за первенство во власти, но этого было катастрофически мало. Контромния не могла не только защитить их от внешней угрозы, но даже предложить помощь. Её слушали, и не слышали. Вежливо кивали, кланялись, и уходили, а волны испускаемого иномирцами презрения душили молодую царицу, заставляя задыхаться и подавлять желание разорвать когтями одежду на груди, а заодно и саму грудь, чтобы вдохнуть хоть немного свежего воздуха. После таких встреч Контромния привычные два часа брала уроки фехтования, с остервенением размахивая тяжёлым для неё мечом, но угасить пробуждённую отчаянием ярость так и не смогла. Расцарапав почти до кости плечо партнёра по спаррингу, царица вскочила верхом на лошадь и умчалась прочь из города, к скалам из чёрного базальта. Именно восхождение по отвесной стене помогало успокоить расшатанные нервы и вернуть уверенность в себе. Удачное восхождение, не такое, как сегодня. Почувствовать, как длинные мужские пальцы цепко хватают за предплечье, поднять голову вверх и встретиться с упрекающим взглядом ярко-зелёных глаз. *** Разве мог он предполагать, что за несколько лет так стремительно изменится его жизнь? Что случайно открывшаяся правда разобьёт привычную картину мира, лишая всего, и что он, из природного упрямства, станет день за днём склеивать осколки заново? Что вместо безобидных шуток и едких замечаний ему придётся драться насмерть за своё право дышать? Да, он сильно повзрослел за это время. Научился усмирять гордыню и оглядываться назад, принимать удар на себя, чтобы защитить тех, кто дорог, ставить интересы других выше собственных. Научился избегать жертв и приносить их. Научился подумывать каждый шаг, строить сложные комбинации и стремительно менять их в любой момент. Не научился только одному – доверию. Привыкший полагаться только на себя, никогда не просить помощи, он загнал себя в ловушку собственных амбиций. Бремя царства давило на плечи ненавистной непосильной ношей, бремя магии не давало вздохнуть полной грудью. Эта бессмысленная гонка на выживание должна была закончиться – но не так. Ему катастрофически не хватало времени, а теперь его стало слишком много. Он хотел закрыть глаза и открыть их свободным. А вместо этого взгляд застилала кровавая пелена безумия. Это был самый тяжёлый бой – бессмысленный, безнадёжный, не имеющий ни малейшего шанса на успех. Схватка с безумием утомила его до предела, она подавила его гордость и упрямство, те стрежни, на которых держалась воля. Несколько изнурительных дней ожидания, бесконечных, полных мрачных призраков – и вот он уже чувствовал себя смертельно уставшим. Поднимаясь на эшафот, он поймал себя на мысли, что уже не прочь умереть по-настоящему – лишь бы всё поскорее закончилось. Он бросил прощальный взгляд на дочь, ощутил прикосновение холодного клинка к груди, и закрыл глаза. А через мгновение его ладья причалила к дальнему берегу Гйоль, где его встречала сама владычица мира мёртвых.