Выбор рыжих женщин

      На крыше замка Уэко Мундо повисла оглушительная тишина, что сдавливала барабанные перепонки. И средь пустоты один до боли родной вопрос, адресованный женщине, которая уже знает на него ответ.       — Ты боишься меня, женщина? — Улькиорра протягивает руку к ней, не пытаясь взяться за надежду или спасение, а тянется к ней, чтобы передать свои чувства, чтобы она поняла… чтобы простила. Сейчас, на грани смерти, ему безразличен Айзен, безразлична война, синигами, проигрыш. Было важно лишь получить её благословение.       — Нет, я не боюсь… Я не боюсь, — с этими словами она отпускает ему грехи, даря понимание души и сердца. И протягивает руку в ответ, она понимает без слов всё, что он хотел сказать. Теперь его черед понять, что хочет донести до него она. Но Орихиме не успевает через прикосновение донести до Улькиорры истину. От её движения рука его осыпается в пепел.       Но Улькиорра уже понял, что её рука, что тянется к нему, и есть душа.       — Я отрицаю! — неожиданно целительное заклятие срывается с губ Орихиме, и оранжевый щит ореолом окутывает Шиффера, не давая праху его тела разлететься. Частички праха магнитом обратно притягиваются к обладателю, соединяясь меж собой в единую плоть. Улькиорра неверяще наблюдает за происходящим волшебством. Он ждал, прожигая женщину взглядом, выдавливая полумесяцы на коже рук ногтями. Ожидание убивало, медленно истончало нервы, перетирая в песок мысли. Это были самые отчаянные, самые долгие минуты его жизни. Он не знал, чего ожидать, да и не ждал уже ни чего, а просто надеялся… на неё. Она — множество мелких ран. Она — их излечение. Орихиме — его большая гордость. Орихиме — его большая слабость.       — Что ты делаешь, женщина? — сквозь оранжевую призму доносятся слова арранкара до божественной кудесницы. Ичиго и Исида задаются тем же вопросом, а Иноуэ не отвечает, молчит. Слёзы говорят за неё сами. Она не позволит покрыться их душам пеплом. Любовь её больше не грела, а сжигала, оставляя ожоги на сердце.       Щит гудит, трещит и раскалывается на множество острых осколков, которые опадают, словно снежинки, медленно и легко. Волшебная оранжевая россыпь оседает на ресницах, словно магическая пыльца фей.       — Улькиорра, — вновь пытается достучаться до его души Орихиме, но он отказывается её слушать, демонстративно отвернувшись прочь от пепельных глаз. Все внутри — на опасной грани. Они сами — сплошная грань, минное поле, бесконечная пропасть. Неминуемая погибель.       — Я не просил меня спасать, — процеживает сквозь зубы арранкар, буквально шипя и скалясь как загнанный в ловушку зверь. — Почему? — чувствует себя полным идиотом, вместо благодарности озвучивая обвинения. Внутри себя он молил о прощении, извинении, которых никто не слышал. Вина стеблем с шипами оплела его шею, пронзала его кожу невидимыми остриями, перекрывая дыхание.       — Иноуэ, он прав! — вмешивается, как всегда, в чужой разговор Ичиго. Но Орихиме не слышит его слов, единственный, кого она хочет сейчас слышать — это Улькиорра. Она не перестанет пытаться, не перестанет наблюдать за тем, как он уходит, не перестанет задыхаться от его взгляда, не перестанет цепляться за его руку, не перестанет выбирать его. Никогда не привыкнет к нему, ей всегда, всегда будет мало.       — Он спас меня от тебя, Куросаки. Я должна была ему, — оправдывается, врёт Орихиме об истинных причинах своего решения, да так, что сама верит в свою ложь, принимая её за правду. — Я…я, — Орихиме силилась что-то сказать, но никак не решалась, то приближаясь, то вновь отдаляясь от истины, что жила в её сердце. В своей лжи она заставляла всех замолчать, зашивая их рты пустыми словами, которые либо не дадут ничего произнести, либо разорвут лицо.       — Я не хотел тебя спасать, — обрубает Улькиорра, резко и не колеблясь. Сам лжет. — Я не хотел тебя спасать, — повторяет ещё раз, чтобы выучить свою ложь. Иноуэ это знает. Голос его был как убежище. Орихиме устала ходить по лабиринтам, искать выход, он прорубит выход, найдет решение.       — Я не могла позволить тебе умереть, пока ты не познал души. В противном случае, ты бы не переродился в Обществе душ, Улькиорра-кун, — и «Улькиорра-кун» вспоминает, как она впервые обратилась к нему подобным образом. Найдя силы и переступив через себя, Шиффер решил навестить принцессу под предлогом принести обед, но, придя на место, не застал женщину в покоях. А когда решил подождать, невольно уснул. Вернувшись с охоты, Орихиме застала спящего арранкара, удивленная и в тоже время радостная его визиту. Она хотела забрать поднос из рук спящего, дабы тот ненароком не опрокинул на себя, но невольно разбудила. «Улькиорра-кун, я не хотела тебя будить» — вспоминает он, как будто это было вчера. Все эти воспоминания о чем-то интимном настолько драгоценны, как бриллианты, что режут изнутри, прокалывают легкие, мешая дышать. Его ослепило озарение, обоженной душе позволили окунуться в холодный источник, вытягивая саднящую боль за грудиной.       — Я проиграл, а ты обесчестила меня, поскольку забрала достойный проигрыш. Теперь я выгляжу жалким трусом, который даже умереть достойно не смог, — не смел Улькиорра взглянуть на спасительницу, опасаясь столкновения взглядов. Боится божественной силы. Тьма, завлекающая к себе, манила, потому что боли в ней не было. Орихиме не слушает его, но слышит его очерняющую тьму, которая не готова была так просто отпустить арранкара, который желал согреть ладони об её душу.       — Что ты несешь, Улькиорра?! — бесится Куросаки подобным речам Шиффера, еле сдерживаясь, чтобы не обнажить оружие.       — Раз так, тогда сразимся. На сей раз я убью тебя, синигами, — концентрирует на кончике пальца изумрудное серо воскресший из мертвых, несмотря на свой изнеможенный организм.       — Сразимся! В этот раз я убью тебя своими силами, без участия пустого!       — Нет! — вмешивается в их разговор Иноуэ, не желая видеть их сражение и смерть одного из них вновь. — Вы с ума сошли! Я не для этого вернула Улькиорру… — Орихиме никак не могла вдохнуть, воздух обжигал легкие, её душили мысли. Мысли о том, что она полюбила Улькиорру и что более не способна отрицать очевидное. Она не может стать его, потому что она уже его. Она выбрала сторону.       — Для чего? — хором в один голос спрашивают юноши, а после Шиффер добавляет: — Куросаки ты воскресила, чтобы тот с Гриммджо сразился, — на что синигами податливо кивает.       — Я не знала, что задумал Гриммджо, — оправдывается Иноуэ, опуская взгляд вниз и закусывая нижнюю губу до крови. Из последних сил сдерживается, дабы не разрыдаться. — Я хотела, чтобы ты жил и… был со мной, — будто Улькиорру тронули слова Иноуэ, он оборачивается к ней и видит, как она дрожит, а по щекам стекают дорожки из слёз. Сожалеет, что спасла? — Сражение со своей душой тяжелее, чем сражение со своим врагом.       — Что ты ждешь от меня? Что буду тебе благодарен? Что пойду с вами против Айзена-сама? — вопросы прямолинейны и грубы, а голос мягок. Улькиорра направился в сторону Орихиме, приближается. — Зачем? Почему?       — Не подходи к ней! — направляет Исида в сторону арранкара стрелу, но это движение Улькиорру не останавливает. Шиффер подошёл к Орихиме, остановившись в паре шагов, и только он слышит следующие женские слова.       — Я… я не знаю… — неуверенно, по слогам протягивает рожденная с солнцем внутри, чувствуя нутром, как близко он стоит. — Даже после всего… даже после всего я хотела тебя защитить, — она находит в себе силы и поднимает взгляд на Улькиорру, его зелень отражается в её пепле. Целительница собрала все обрывки воспоминаний о влюбленности в Ичиго, о словах Шиффера об её бесполезности, о только что случившемся сражении между ними двумя, как кучу осенних листьев, и сожгла их разом. Она долго думала над последними словами арранкара и поняла, что он вовсе не хотел, чтобы она уходила, он хотел её защитить. — Ты нужен нам, чтобы одолеть Айзена… ты нужен мне, чтобы победить себя, — всё же Рангику не ошиблась, когда увидела идеальный союз этих двоих. Их роднила пустота и связывала невидимая нить души. Орихиме единственная понимала, что Улькиорра способен на чувства гораздо больше, чем кто-либо из присутствующих, просто не умел их показать, не знал как, но она научит. И он поможет ей принять себя. Шиффер устал вести заведомо проигранную войну. В конечном итоге, любовь победит, и он будет любить эту женщину до последнего своего вздоха, даже если метастазы любви придется выскребать изнутри шпателями.       Она, эта женщина… До того, как вихрем ворваться в его судьбу, Улькиорра полагал, что жил, в своем понимании жизни, что у него была цель, но все забылось за секунду, как только Орихиме коснулась его руки. Взорвала его мир, вывернула прошлое, разбомбив его, построив на руинах новый мир, их персональный рай. Не вожделение, не любовь, не сотрудничество — особое чувство, все сразу. Они отторглись от этой земли, предаваясь обету любить до посмертной черты. Они сшиты, связаны вечностью на двоих, друг в друга врослись, чтобы стать бессмертными. У этих двоих ещё будет время, чтобы признаться в своих чувствах друг другу, когда оба станут готовы.