Мой милый "визави": Позволь мне любить тебя

— Я люблю тебя. Люблю. Я так сильно люблю тебя, — шептал Ричард на ушко давно пробудившемуся Оливеру, но уже с получаса они оба нежились в постели, оттягивая время. — Я слышу тебя, не повторяй так часто, — мальчишка шутливо отмахнулся, отворачивая голову. — Знаю, — Манн нежно коснулся юношеского подбородка и вернул его взгляд к себе, — у меня не было возможности говорить это целых два года, я должен восполнить утраты, — он поцеловал парня в щёку, наблюдая за тем, как взгляд напротив вдруг тускнеет, — и послушай, это нормально, если ты ещё не уверен в своих чувствах. Придёт время, и ты тоже сможешь сказать мне это. — Нет, я… — он вздохнул, а затем взял мужскую руку в свои две ладони, добавляя своим словам большей искренности, — ты мне дорог, но я пока, наверное, даже не до конца осознал, что МЫ вернулись. — Необязательно указывать на свою любовь этими тремя словами, верно? Можно делать это иначе, — произнёс Ричард, целуя тыльную сторону льюисовской ладони. — Я подумал, забавно, что через две недели после нашей встречи мы оказались в одной кровати, теперь спустя ещё неделю, провели ночь вместе, что же случится ещё по истечению семи дней? Сделаешь мне предложение? — дразнился Оливер. — Что ж, мы не можем с абсолютной уверенностью утверждать, что я этого не сделаю. — Ричард, — заалел мальчик, пытаясь скрыть взгляд. — Не хочется ни о чём думать, — выдохнул он, закрывая глаза, и вдруг почувствовал, как горячие ладони скользнули по груди вниз. — Не думай, — прошептал Ричард, — расслабься, — он обвёл ладонями рёбра по бокам, огладил животик, обязательно не забыв оставить на нём поцелуй, двинулся к нежной зоне, стараясь не сильно волновать мальчика, поэтому ловко обошёл её стороной. Его взгляд упал на татуировку в виде змеи, что обвила левое бедро, голова которой покоилась в районе тазовой косточки, и Оли не мог не заметить, как внезапно движения мужчины стали медленнее и отстранённее. — Хочу что-то с этим сделать, — проговорил он, всё ещё не открывая глаза. — Свести? — Боюсь, не выйдет. Райан хорош в этом деле, и все его работы абсолютно отвечают качеству, поэтому, даже если и сведем, то останутся небольшие рубцы. — Может, он специально так сказал? — усмехнулся Ричард, обводя линию изгиба змеи пальцем. — Хотел навсегда оставить свой след на тебе. — Мне нравится эта работа и, если честно, я бы хотел её оставить, разве что немного видоизменить. Райан — мастер, и не он, так кто-то другой набил бы её мне. — Да, но, знаешь, то, что это делал именно он оставляет после себя небольшой осадок. Поступай как знаешь, я лишь хочу, чтобы тебе было комфортно. — Тогда, сделай мне массаж, — разнежился мальчишка, переворачиваясь на живот, и Ричард негромко посмеялся, огладив лопатки. — Как прикажете. — Так хорошо, — выдохнул Оливер, ощущая движение манновских рук. Ему вдруг стало непосильным держать в себе чувства, и он то и дело выдыхал в томной неге, изредка постанывая и блаженно улыбаясь. Оли любит массаж, и Ричард рад, что это в нём не изменилось, как и многие иные очаровательные черты. К примеру, он кусает губы, — и это первое, что заметил Манн уже в первый день их знакомства -, часто сжимает руки в кулачки, защищаясь, или вжимается в плечи, чувствуя неловкость, будучи же злым, он всё так же сильно хмурит бровки. Мимика мальчишки столь разнообразна, что он мог бы сойти за какого-то мультяшного персонажа. Тело его осталось таким же, разве что спина стала крепче, рельефнее, а по-юношески красивые бёдра — подтянутее и имели чётко выраженную форму.       Душистое масло, что имелось у Оливера дома, оставляло после себя сладкий аромат и приятную воздушность, но ощущение грязного тела всё равно не давало покоя. Они уже принимали душ вместе тогда, два года назад, и сейчас всё то же самое — душевая кабинка, два горячих обнажённых тела под струями воды, и непреодолимое чувство ласковой, нежной, сладострастной любви, и оно не могло бы ни за что достичь своего пика, если впереди у них ещё целая вечность, но этот всеобъемлющий, постоянный и по-настоящему имеющий огромную силу смысл был настолько велик, отчего сдерживаться было почти невозможно.       Они купались долго, мысленно надеясь, что время для них давно остановилось, чтобы они могли побыть вместе ещё чуть дольше. Оливер отвык от нежности и ласки, его мозг давно заточен на получение удовольствия через боль и подчинение, но с Ричардом он наравне. И когда Манн нагнул его, заставив облокотиться о дверь кабинки, чтобы немного размять спину, на боль в которой мальчик жаловался ночью, Оливер издал стон и чуть выгнулся навстречу манновским движениям. И пока его мозг сообразил, что произошло, Ричард уже с недоумением разглядывал его алые кончики ушей и покрасневшую шею. — Нам нужно это обсудить? — спросил он мягко, хмурясь. Его настораживала реакция парня на этот его жест, поэтому он не касался мальчишки, словно боясь, что это может причинить ему боль. — Я…случайно, — выдохнул он, всё ещё будучи с опущенной головой. Ричард молчал в надежде, что Оливер скажет что-то ещё, но тот тоже притих, и ему не оставалось ничего, кроме как осторожно провести ладонью вниз по линии позвоночника, словно предупреждая и подготавливая тело к прикосновениям. Оливер подрагивал каждый раз, когда мужские ладони спускались к ягодицам, при том их даже не касаясь, и Ричарда вдруг охватила тревога, что мальчик подвергался серьёзному физическому насилию, но заводить разговор об этом сейчас означало бы для него конец всему тому, к чему они оба пришли. Поэтому он вновь молчал. То напряжение, что возникает при их разговоре или намёке на ситуацию с Райаном, чувствуется так остро, что могло бы в один миг разрушить всё, что они имеют сейчас, и пока Оливер не готов поговорить об этом сам, Ричард, каким сильным ни было бы его желание знать о мальчике абсолютно всё, будет ждать.

***

— Ты уверен, что нас ждут? — в отражении зеркала Оливер пытался поправить волосы, которые никак не могли лечь иначе, кроме как «гнездом», торча короткими прядями в разные стороны. Ричард, что стоял у входа в спальню, ожидая парнишку, улыбнулся и подошёл к нему сзади, огладив плечи, успокаивая. — Лиам, узнав, что мы вновь вместе, отменил работу на сегодня, и хотел, чтобы мы остались у них на ночь, как думаешь, нас действительно ждут? — мужчина заботливо поправил ворот на поло Оливера, и посмотрел на него через отражение. Тот вздохнул, чуть тряхнув плечами, словно его охватил озноб. — Я просто волнуюсь. Мы давно не виделись. — И он будет безумно рад видеть тебя, — Ричард поцеловал мальчика в шею и прошептал, — но не так, как я, конечно, — встретившись с парой тёмных глаз напротив, Оливер ощутил, как его тело вдруг пробила лёгкая дрожь, и он улыбнулся, закусив губу, но лёгкий румянец всё же выдавал в нём чувство прозрачной неловкости. Повернувшись к мужчине, он завёл руки ему за шею, и как только Манн посчитал, что тот хочет его поцеловать, Оли остановился, улыбаясь недоумевающему взгляду старшего. — Что-то хочешь сказать? — Нет, — помотал головой парнишка, гуляя взглядом по мужскому лицу. Его внимание сразу было сосредоточено на глазах: тёмные, глубокие, горячие, как знойная пустыня, две маленькие копии Юпитера никак не могли просто забыться в сознании, и Оливер абсолютно точно готов утонуть в этой вселенной. — Никогда не думал, что в глазах так много удивительно красивых вещей. — Правда? — удивлённо улыбнулся Ричард, и морщинки у его глаз стали видны чётче. — Видимо, в моих только сейчас стало появляться что-то стоящее. — Или я недостаточно хорошо присматривался.       Миллиарды завёзд в одно мгновение открылись Оливеру лишь с одного его взгляда на Ричарда, и это величайшее на свете признание, ответ на которое мужчина дал незамедлительно, зажимая мальчика между своим телом и стеной. Этот взгляд не был неловким, или переходящим в стыд от неопытности, юношеские глаза вдруг предстали перед Ричардом иначе. Их сила, дух и уверенность придавали жгучего желания быть их достойным, быть тем, кто сможет совладать с их жаром, горячей любовной страстью и одновременно мягкой уязвимой чувствительностью. Одни лишь глаза говорили о том, что передать словами было невозможно, и если раньше они умиротворенно и наивно шептали ласковую преданность, то сейчас гордо, порой понижая голос от возникшего в мыслях прошлого, но всегда уверенно только лишь для одного улыбались — «люблю». И это «люблю» Ричард замечал во всём: в том, как мальчик на носочках ходил утром, чтобы не разбудить, как внимательно наблюдал за реакцией на приготовленный обед, как движения его стали мягче, а голос нежнее. И это не было обычным «люблю», это нечто большее, что вселяло уверенность, направляло, устремляло взгляд в нужную сторону, и то, что сопровождало их обоих на протяжении двух лет разлуки. — Мы можем опоздать, — смог произнести смазано Льюис, когда его губы вновь нашли своё место на губах мужчины. Эта нежность не позволяла сделать вдох, и теперь Ричард не в силах оторваться от юношеских уст, вдруг теряя рассудок. Это словно глоток воздуха, за который он безответно хватался, но тот то и дело ускользал от него сквозь пальцы, растворяясь. Повторить сказанное Оливеру не удалось, но его попытки отвернуться всё же не остались напрасными, и Манн, укусив нижнюю губу мальчишки, коснулся его лба своим, взглядом и дыханием заверяя о своём желании. — Ты горишь, — прошептал Оли, чувствуя мурашки по спине от ладоней на своей шее, что огнём опаляли чувствительную кожу. — Как и ты, — их губы сталкивались при каждом слове, но дальше они не заходили — дразнились, желая заставить друг друга изнывать, и Ричард, взяв в кулак волосы на затылке парня, резко откинул его голову назад, открывая вид на шею. Но сейчас его интересовало льюисовское лицо. Такое просящее выражение, такое сладкое и манящее, непристойное: пошло приоткрытые губы, влажные глаза и изламывающиеся в вожделении бровки. Рывок, что был прерван несильным ударом о стену, превратился в тихий стон, и даже с таким грубым обращением Ричард соблюдал грани, что находились под властью рассудка, а глаза и кончики пальцев его говорили о том, как сильна его любовь. — Зачем, — почти взвыл мальчишка, силясь сократить расстояние между их телами в желании ощутить горячий торс мужчины, его крепкие плечи и тяжёлое возбуждение. Ричард остановился в сантиметре от влажных губ, что были так умоляюще приоткрыты и манили сладкой мягкостью, улыбнулся одним уголком, и медленно-медленно сократил между ними расстояние, оставляя после себя лишь мучительно-блаженное послевкусие. — Идём? — издевательски растянул улыбку Манн, вскоре смеясь с того, как мальчишеские бровки поползли вверх. — Садист, — цыкнул Оливер, оттолкнув мужчину с лёгкой улыбкой. Самообладание. Как много усилия прячется за этим словом, за каждой буквой непреодолимое желание совершить то, к чему всё тело бездумно просится, и лишь рассудок заставляет остановиться.       Пьяные глазки и покрасневшее лицо еще долго сходило на нет, но ещё дольше не спадало возбуждение, и, оказавшись в машине, Оливер почти набросился на мужчину, залезая к нему на колени, пока они ещё не тронулись с парковки. Их губы грубо столкнулись в страстном желании, а бёдра Оливера непристойно терлись о мужской пах. И пока Ричард, более менее пришедший в себя, пытался скоординироваться, мальчишка вдруг ловко соскочил с бёдер, оставив на шее старшего расцетающий засос, и через пару секунд, невинно оглядывая Ричарда и дьявольски улыбаясь, спросил: — Поехали?       Он явно умеет напрашиваться на неприятности.       То волнение, которое вдруг прошибло мальчишку, когда он увидел забор, сильно сщемило сердце, и все слова, что он готовил перед встречей, вдруг куда-то исчезли, стёрлись из сознания. Перед входной дверью они оба медлили, но Ричард из солидарности, а Оливер в силу огромного страха, что сковало его тело. И произошедшее в следующую секунду стало столь неожиданно, что мальчишка даже не сдвинулся с места. — Дерек, я посмотрю, вдруг они уже подъех…- дубовая дверь вдруг раскрывается и Лиам почти врезается в Ричарда, что стоял чуть впереди Оли. Ему удаётся вовремя остановиться и через мгновение он переводит взгляд на тело, что сдержанной неловкостью сжался в плечах. Юноша успевает произнести только первый слог чужого имени, как его обладатель тут же прижимает парнишку к себе, то ли смеясь, то ли плача, но раз за разом повторяя: — Ты здесь. Вернулся.       И тепло, которое излучал Лиам, было настолько ярким и живым, что Оливер стал моментально заходиться слезами, будучи готовым поклясться, что ни за что больше не позволит ему прервать с ним связь. — Ты совсем не изменился, — шепчет Лиам, бросая благодарный взгляд на Ричарда, что всё это время стоял позади, спокойно выдыхая.       Хотя на улице шёл дождь, в доме царила тёплая и очень уютная обстановка, словно это всё один большой и согревающий камин, и это однозначно было олицетворением отношений в семье, что проживала здесь. То, как Дерек уделял внимание возлюбленному, то, как смотрел на него и то, как касался говорило о его неподдельных и искренних намерениях. В очередной раз он мягко поцеловал любимого в висок и присел рядом, подключаясь к разговору, что вели за столом. — Лиам, ты действительно хочешь всего этого? Всей этой мороки, суеты, надоедливых гостей и прочего? — играючи спросил Оливер, уплетая салат. Ли рассмеялся. — Определённо — да.       На миг взгляды Лиама и Ричарда пересеклись, и отчего-то Льюису показалось, что в них промелькнула какая-то эмоция, не соответствующая сегодняшнему ужину, однако уже в следующий миг Манн заботливо предлагал Оливеру долить ещё вина. — Я на минуту, — Ли улыбнулся и покинул стол, направляясь на второй этаж. Исчезновение его было столь же скорым, как и взгляд Ричарда, который он вмиг бросил в сторону уходящего друга. — На самом деле, Оливер, то рвение, с которым ты учишься мне тоже было всегда присуще, это хорошо, — одобрительно кивнул Дерек, делая глоток из бокала. — Мне это даётся с лёгкостью, поэтому не вижу никаких причин оставлять учёбу. — Но, как я понимаю, Ричард хочет забрать тебя после окончания университета, верно, Рич? — Дэвидсон обратился к другу, и Манн, что завис где-то в стороне, куда ушёл Лиам, проморгался и обратил внимание на говорящего. — Да, — улыбнулся он, — верно. Слушайте, я тоже отойду на минуту.       Он затылком чувствовал, как его взглядом бурят две пары не очень довольных обстоятельствами глаз, но оборачиваться не стал, стремительно поднимаясь наверх.       Приоткрыв дверь на балкон, он выдохнул: парень сидел в кресле, слушая, как мелкие капли барабанят по крыше и двору. Ричарда он заметил сразу, и на его приход ответил лёгким кивком, приглашая сесть рядом, словно он ожидал его увидеть здесь. — Можешь не спрашивать, почему я здесь, — начал Манн, падая на мягкое кресло напротив. — И не собирался, — он вновь обратил взор к окну. — Ты думаешь… — Нет, — прервал друга Лиам, хмурясь. — Мы не будем говорить им, — Ричард опустил взгляд. — Если бы тогда я взял себя в руки, нам бы не пришлось врать. — Твоё состояние было нестабильным, и тот твой поступок имеет объяснение. — И всё же мне кажется, что мы поступаем неправильно.       Миррен, немного поразмыслив, поднялся с места, уверенно подошел к мужчине, встав между его раздвинутых ног, и положил ладонь ему на плечо, поддерживающе сжимая. В его глазах не читалось ни страха, ни тревоги, ни опасения, он лишь хотел сохранить всё, как есть сейчас, и быть может причина этому не только в том, что они совершили нечто постыдное. — Тот момент не был чем-то за гранью, или непотребным. — Если считаешь, что совершенный тобой поступок не переступает черту дозволенного, то представь, что было бы, если бы в этот момент на тебя смотрел дорогой тебе человек. Как думаешь, что чувствовал бы Дерек? Считаешь, это не выходит за рамки?       Лиам молчал. Взгляд его был сосредоточен на мужском лице, словно в нем он пытался найти правду, тело расслаблено и лишь рука, что всё ещё покоилась на дружеском плече, вдруг двинулась куда-то вниз, к ключице, большим пальцем совершая круговые движения. — Однажды ты спросишь у Оливера его руки, и тогда подумай, сможешь ли ты всё ещё рассказать ему о том, что произошло.       Лиам опустился ниже, наклоняясь к манновскому лицу, и поцеловал его в щёку, на секунду задержавшись и затем отстраняясь. — Оливер и Дерек — моя семья, и я не хочу разрушать это. Мы были тогда с тобой вместе, мы знали состояния друг друга, я чувствовал твою боль, и именно потому, что там были лишь мы вдвоём, им не следует знать о происходящем.       Ричард лишь вздохнул и мельком окинул балкон, со стороны дверей которого слышался какой-то шорох. Дверь приоткрыл Дерек и его глаза моментально нашли будущего супруга, стреляя в него пронзительным взглядом. — Я вас обыскался. Оливер всё ещё внизу. — Я понял, — с лёгкой усмешкой Ричард быстро перегляделся с Лиамом и, проходя мимо, похлопал Дерека по плечу, после чего оставил мужчин одних.       Спустившись на первый этаж, Манн вернулся на кухню, улыбаясь мальчику. Оливер хотел было спросить, куда тот вдруг пропал с Лиамом, но тяжело говорить, когда твои губы внезапно получают столько внимания. Все манновские мысли были вдруг заняты словами Ли о том, чтобы однажды попросить руки и сердца Оливера, и в порыве нежности он поцеловал мальчика, усаживаясь на место рядом. Хотел бы он назвать себя странным, когда так любовно оглядывает юношу, пока в его голове возникает миллионы картин с его участием, но если мальчик отвечает ему взаимностью, с горящими глазами шепча свои желания, он не против зваться странным.       Ричард не считал ошибкой то, что тогда с Лиамом он заставил себя остановиться, ошибкой это стало, если бы тела обоих требовали больше, нежели поцелуй, и он следовал бы велению плоти. Но ещё не раз придётся ему искать себе оправдания, объясняться Лиаму, и тихо себя ненавидеть, глядя на объект своей бесконечной любви, и думать, когда же придёт тот день, в который он сможет с уверенностью рассказать всё Оливеру. Возможно, когда его благоразумие и здравомыслие опережат юношескую пылкость и неопытность, но определённо не сейчас.       Они решили отойти на террасу, как только шум дождя прекратился, а запах его ещё хранился в почве. Было прохладно, но отчего-то погода доставляла едва ли не лучшее наслаждение, и всё ощущалось так просторно, словно ты витаешь где-то в облаках, а воздух проникал в лёгкие с такой свободой, заставляя дышать полной грудью. Оливер молча глядел наверх, пока в его глазах искрились миллионы звёзд, хотя всё небо было затянуто тучами, и Ричард почувствовал, как сердце больно сщемило. — Ты как-то сказал мне, что я могу смотреть на небо каждый раз, когда чувствую себя одиноко, — плавно проговорил мальчик, — я поднимал взгляд на него каждый день в надежде, что и ты смотришь на меня. — Это просто красивые слова, — улыбнулся Ричард, не отводя взгляда от юношеского лица. — Хотел бы я, чтобы это было просто красивыми словами.       Оливер повернулся к мужчине после недолгого молчания и поднял на него глаза, когда Ричард наблюдал за ним с самого начала. Малыш точная копия его родителей, что однажды стали одним целым, и эта грация, рассудительность, стремление к лидерству, что стало проявляться всё чаще, мужественность, честь и уверенность — заслуга отца семейства, но детская мечтательность, игривость, пылкость чувств, страсть в глазах, неугомонность и горячая любовь — то, что мальчик получил от матери. И всё это, не пропуская ни единой привычки, качества, и эмоции, Ричард любит до боли в груди. И это одна из немногих вещей на свете, в которой он полностью уверен. — Я люблю тебя, — тихо сказал Оливер, потянувшись к мужчине и прильнув к нему всем телом. Ричард ничего не говорил, лишь тихо прошептал: «Я тоже люблю тебя», и прижал мальчика к себе, чувствуя, как его собственное сердце рвётся на тысячи частичек, и то, как сердце Оливера искрится миллионами звёзд, таких же, что вечным огнём пылают в его бесконечно глубоких аквамаринах. . . . . . . . . . . . Конец