Мой милый "визави": Позволь мне любить тебя

      Утром я проснулся в постели один. Мой разум вновь играется со мной? Я судорожно провожу ладонью по стороне, на которой ещё несколько часов назад млело твоё тело, и ощущаю лишь прохладу. Подрываюсь, чтобы осмотреться, и сжимаю свитер. Уснул в одежде? Чувствую себя помятым. По ту сторону двери слышатся шорохи, и когда тонкая полоска света с коридора становится всё шире, и я вижу тебя, сердце уходит в пятки. — Проснулся? — спрашиваешь холодно, облокачиваясь о дверной косяк. — Тогда, попрошу покинуть мой дом.       Я бегаю глазами, хмурясь и на секунду дыхание спирает так, что я не могу выговорить и слова. Ты поднимаешь глаза, и твои губы расплываются в рассеянной улыбке. — Прости, — подходишь ближе, улыбаясь, — я лишь пошутил.       Из меня вырывается нервный смешок, и я на пару секунд закрываю лицо руками, стараясь прийти в себя. Тихо хихикаешь, и я слышу, как твои шаги отдаляются, поэтому убираю ладони. — Хей, — зову тебя, и ты оборачиваешься, — иди ко мне, — сам не верю, что произношу эти слова, робко тянусь к твоей кисти, и не спешу притягивать к себе, оглядывая с ног до головы. Юный, волшебно красивый, нежный, чувственный и под твоим взглядом я буквально схожу с ума. — Я приготовил завтрак. — Я как раз чертовски голоден, — ты смущённо хмыкаешь и, выскользнув из моей хватки, через мгновение оказываешься за дверью.       Я умываюсь и всё ещё не могу поверить, что всё то, что сейчас происходит со мной — взаправду. Твои руки — я действительно касался их? Гладил, целовал, принюхивался к твоему запаху, обнимал, прижимал тебя к своей груди, и в какой-то момент притих, чтобы в полной тишине слышать лишь твоё дыхание и размеренное биение сердца. Смотрю в зеркало, и, к счастью, не узнаю себя: глаза горят, губы тянутся в улыбке, кожа приняла прежний оттенок, и даже волосы стали мягче, хотя, наверное, это мне уже лишь кажется. Будучи в душе, я на секунду задумался, что хотел бы видеть тебя здесь со мной: мягкого, податливого, открытого и честного в своих чувствах. И мы бы стояли под потоком воды, обнимались, и целовались, целовались, целовались до потери пульса, пока в лёгких не останется ни капли кислорода. Я надел твои самые большие спальные штаны и футболку, но даже так они всё равно были мне почти в обтяг, и это заставило меня умилиться. Конечно, ты ведь совсем кроха, но уже такой сильный, ужасно сильный, и мне больно думать, что именно из-за меня тебе пришлось учиться стойкости. Заглядываю на кухню, ты стоишь спиной и наливаешь нам зелёный чай, и в сердце что-то радостно трепещет, когда я осознаю, что мои вкусы передались и тебе. Ты настолько увлечён процессом, что не замечаешь, как я встаю позади, и, не желая тебя пугать, встаю затем рядом, наблюдая. Краем глаза замечаю, как ты улыбаешься, и не могу не рискнуть протянуть к тебе руки, чтобы взять твои небольшие ладони, заставляя чуть напрячься. Заглядываю в глаза, ты поворачиваешься ко мне лицом, не поднимая взгляд, и тихо шепчешь: — Я не знаю, любишь ли ты сладкий перец, поэтому не стал добавлять его в салат. — Люблю, — шепчу в ответ, — очень люблю, — и ты смотришь на меня снизу вверх, улыбаясь одним уголком губ. В сердце что-то больно сжимается — я так сильно хочу тебя поцеловать. Могу ли я? Как мне понять? Я не вижу согласия в твоих глазах, но не вижу и сопротивления, поэтому решаю ждать. Ты стал взрослее, осознанный взгляд, острее черты лица, и увереннее движения, что спустя столько времени не потеряли своего изящества. Ты стал взрослее, но губы всё ещё кусаешь, словно дитя, и если бы все твои привычки имели физическое тело, я бы несомненно их расцеловал.       Мы завтракаем в тишине, изредка бросая друг на друга взгляды, и каждый такой раз заканчивается лёгкой улыбкой, что мы оба пытаемся скрыть за кружкой, совершая из неё глоток. И каждый раз я встречаюсь с парой серых металлов, в надежде думая о том, имею ли я право вновь увидеть твои яркие аквамарины. — Я подумал, что сейчас ты выглядишь точно так же, как и два года назад. — Правда? — улыбаюсь. — Разве в остальное время я отличался? — Да, хоть и черты лица остались всё те же, но ты изменился…в целом, — ты обвел ладонями круг в воздухе, — я, знаешь ли, надеялся, что окреп, но теперь, в сравнении с тобой, вновь ощущаю себя тем же девятнадцатилетнем мальчиком. А ты, между прочим, стал носить другую причёску. — Да, теперь я сбриваю виски и заднюю часть. — Тебе идёт, — говоришь тихо, и я вижу, как ты еле держишься, чтобы не отвести взгляд. — Слушай, — начинаю неуверенно, сжав вилку в кулаке, — прошло много времени, и не только я безумно скучал по тебе. Как ты смотришь на то, чтобы навестить Лиама? — твоя кисть с кружкой останавливается в сантиметре от губ, и ты на пару мгновений замираешь, неуверенно хмурясь. — Он бы хотел тебя видеть. — Так он в Клойде? — Он и не покидал его. Знаешь, если ты не хочешь, я пойму, вы ведь… — Ты шутишь? Я чертовски сильно хочу его увидеть! — мое лицо, принявшее овальную форму, расслабилось, и я облегчённо улыбнулся. — Но есть одна новость. Теперь наш Лиам — Дэвидсон, — твои брови медленно ползут вверх, и ты почти раскрываешь рот, стреляя в меня вселенским и неподдельным удивлением. — Лиам и Дерек…шутишь? — Абсолютная правда. Я сам видел кольцо, да и Ли не отрицал. Ты нервно смеёшься, потирая шею, и на твоём лице вдруг расплывается радостная улыбка из дрожащих губ. — И…а…когда торжество? — я почти смеюсь оттого, как тебя вдруг сбила с мыслей эта новость, но в ответ лишь говорю: — Не знаю, полагаю, Дэвидсонами это ещё не обговаривалось, — пожимаю плечами. — Если не официально, значит, он ещё Миррен. — Ли сам хотел, чтобы теперь он был именно под фамилией Дерека. Я не смею ему перечить, — легко улыбаюсь, погружая вилку в рот и наблюдаю за тем, как ты ещё минут двадцать улыбаешься, сверкая из-под ресниц воодушевленным взглядом.       Я чувствовал, что между нами всё ещё огромная пропасть, расстояние, которое невозможно преодолеть за одну лишь ночь, проведенную в одной постели, как и невозможно простить предательство за несколько дней, даже если они были наполнены разговорами. Я знал, что Оливер всё ещё далёк, одинок и наша связь не восстановилась, что любое моё неосторожное действие или слово может бросить нас на несколько шагов назад, возвращая к тому, с чего всё начиналось, или чем всё закончилось. Он принимал мои касания, подставлялся под объятия, касался меня в ответ, и порой не сводил с меня глаз, пока я не верну его в реальность, но его действия вынуждены, а глаза всё ещё наполнены миллионами слёз и недоверия. Его сердце всё ещё для меня закрыто, даже если тело жаждет ласки, и это не то, чего я добивался. Очевидно, он позволяет мне делать шаги ему навстречу, разрешает помочь ему, подарить всё то, что было утеряно в этих двух годах разлуки, но готов ли он сам сделать шаги навстречу мне? Pov Оливера       Эту неделю я жил двойной жизнью, в одной из которых я продолжал ходить на учёбу, общаться с друзьями, и заниматься тем, чем занимался и месяц и два назад, и вторая жизнь — это полностью перевернутый вверх дном дом, в котором поначалу бушевал шторм, а теперь же в нём словно зарождается что-то новое, что-то очень тёплое, нежное и приносящее приятную боль. И о второй моей жизни знал лишь Ричард, ведь он и был её «создателем», и на вопрос «Почему же я всё ещё не рассказал обо всём Тони?» я могу дать ответ. Дело ли в отсутствии абсолютного доверия Ричарду? Да. Боюсь ли я, что всё вновь повторится? Определённо. Знаю ли я, что делать? Однозначно — нет. Я уже смирился с тем, что моё предательское сердце воспылало от вновь нахлынувших его чувств, но вот мозг имеет ещё какую-никакую крупицу сознания, которое во всё горло мне кричит: «СТОЙ!». Усложнять всё не имеет никакого смысла, я хочу быть с Ричардом — это ясно, как день, только вот у меня уже неделю ливни да грозы, а на солнышко и намёка нет, разве что над головой простирается затянутое облаками небо. И я бы очень хотел ощутить ту уверенность в будущем, которой я жил два года назад, когда всё только начиналось.       И единственная причина, по которой моя крыша ещё не поехала, — это то, что в моей первой жизни не поменялось ничего, помимо одной вещи — Фитч.

***

 — Райан! Ты просто неисправим! — взорвался Льюис, когда входная дверь за ними захлопнулась. — От тебя уже четвёртый день ни слуху ни духу, а ты предлагаешь мне просто «свалить к чертям собачьим»?! — спародировал парень друга, напирая всё больше. — Я просил лишь оставить меня в покое, — фыркнул мальчишка, отворачиваясь и тихо выдыхая, чувствуя, как напряжённые плечи потихоньку опускаются. — Скажи мне, что случилось? Ты не ответил ни на одно сообщение, что я послал. Я волновался, — Оли показалось, что это прозвучало как-то слишком искренне, и чуть дёрнулся, когда тёплая ладонь огладила предплечье. — Я не хочу это обсуждать, — младший обвил себя руками, сжимая плечи, и стараясь прятать взгляд, по которому Фитч уж точно мог бы прочесть его, как открытую книгу. — Неужели это что-то настолько важное, что ты не имел возможности и желания хотя бы прочитать мои сообщения? — Да что ты заладил? «Сообщения, сообщения»! Я не заметил, понятно? И вообще…я не хочу говорить об этом. — Мне не следовало приходить? — тон Фитча сменился, теперь его голос звучал грубее, и Оли на секунду подумал, что зря довёл его до состояния, когда тому приходилось глубоко вздыхать и стрелять в парня стальным взглядом. — Тебе не следовало врываться в мой дом, как в свой, — Льюис считал, что играет с огнём, но за последние дни он испытал такой спектр эмоций, что сейчас для него дерзкий тон не был чем-то сверхудивительным. — Ладно, — на секунду прикрыл глаза старший, — я понял. Давай просто поговорим, — он раскрыл руки, встав в открытую позу, и черты его лица внезапно смягчились, а губы дёрнулись в лёгкой улыбке. Оливер выдохнул и закрыл лицо руками, чтобы что-то промычать, после чего убрал ладони и раздражённо хмыкнул. Райан проследил за жестами мальчишки с лёгким непониманием, обведя взглядом сжатую в сомнениях фигуру. — Послушай, Райан, я признателен тебе за заботу, но сейчас я не в состоянии общаться с кем-либо, кро… — он хотел был добавить «кроме Тони», но, промотав события на пару минут вперёд, понял, что Фитч явно будет в ярости оттого, что оказался кем-то, кому что-то запретили, — с кем-либо, — завершил он. — Поэтому я прошу тебя, оставь меня одного. Я обещаю, что буду отвечать на звонки и сообщения, идёт? — Райан медлил. Он никогда не видел Оли таким, и это его…пугало? По крайней мере, он осознавал, что мальчишке нужно побыть одному, но ему не давала покоя мысль, что он всё же не может быть для Оливера тем, на кого он может положиться в самый трудный момент. Пожалуй, в этом он проигрывает Тони. Он испытывал к Льюису, пожалуй, далеко не трепетные чувства, однако в его голове часто возникали мысли о том, чтобы быть мальчику кем-то большим, намного большим. Сердце его ни разу не рвалось на части, но вот мозг сейчас закипал, и Фитч буквально метался от осознания того, что Оливер сейчас в состоянии, когда добить его проще простого, и Рай мог бы уже через пару минут давить парнишку в постель, выбивая из его головы любые мысли, что не касаются его самого. Однако Райан не идиот, и он действительно волновался за него как за друга, и за того, кому он доверял больше всех, но, вероятно, уже в тот момент, когда по университету пошли слухи о том, что Оливер Льюис был чуть ли не украден каким-то взрослым бизнесменом-предпринимателем-владельцем компании-и кем только ещё он ни был, Фитч признал, что заступает на чужую территорию. И оттого злился на себя всё больше. — Идёт, — проговорил он медленно, отступая. — Я зайду позже. — Нет, — нахмурился Оливер, хватая уходящего парня за рукав. — Не нужно позже, и вообще, — он дёрнул головой, скрестив руки на груди, — у тебя есть Коул.       От внезапного заявления Райан приподнял одну бровь и скептически оглядел друга. — Коул? — хитрая улыбка застала его губы. — А ты ревнуешь?       Теперь настала очередь Оливера удивляться. Сначала от слов Фитча, а потом от своей реакции. Давно ли было, когда он чувствовал себя брошенным, зная, что Рай сейчас находится с Коулом? С каких пор его не трогает мысль о том, что Фитч проводит время с другим? И как долго Оливер не чувствует себя потерянным и одиноким? — Я не ревную, — произнёс он чересчур уверенно, и это определённо заставило старшего растеряться. — Просто волнуюсь за Коула. Ты не должен быть здесь, если есть возможность увидеться с ним. — Подожди, — замахал руками он, — ты встречался с ним?       Оливер понял, что речь не о Коуле, поэтому на секунду забегал взглядом. Он бы хотел вернуться в тот день, когда решил посетить этот злочастный тату-салон, и, оказавшись прямо перед зданием, развернуться и пойти в противоположную сторону, чтобы ни при каких обстоятельствах не встречаться с Райаном, и не знать, что его собственное тело «Идеально создано для татуировок». Перечеркнуть их с Фитчем историю, забыть навсегда, и никогда не возвращаться к этому снова. И теперь он был абсолютно уверен в том, что Райан — поддельная версия Ричарда, а смех, который почти заглушал все посторонние звуки, был не более чем иллюзией счастья. И эта связь, абсурдная, фальшивая и непотребная, теперь лежит огромным грузом на юношеских плечах, не позволяя сделать шаг вперёд. — Я проводил с ним дни. Мы виделись и обсуждали то, что между нами произошло. И происходит сейчас. — А у вас что-то происходит? — пусть этот вопрос и мог бы доставить огромную боль, но на лице Райана сейчас не было даже безразличия — полное отсутствие эмоций. Его брови были расслаблены, но чуть приподняты, а уголки губ, наоборот, слегка опущены. Он стоял в ожидании ответа. — Я думаю, да. Между нами что-то происходит, и не могу этого отрицать. Ровно так, как и не хочу скрывать это от тебя. Ты не знаешь, но пару лет назад мы были с ним вместе, это продлилось всего три месяца, но это были мои лучшие три месяца за последние пять лет. После этого нам пришлось расстаться из-за моего отца, и Ричард покинул Клойд более чем на два года. И теперь он снова вернулся, чтобы, вероятно, вернуть меня обратно, — на последней фразе Оливер чуть поежился, отчего она прозвучала тише, и он сдержал в себе лёгкую улыбку, когда произнёс эти слова вслух. — Твои действия? — Все направлены в его сторону. — Я имел в виду не это, но всё предельно ясно.       Райану следовало сделать последний шаг. И в его силах было бы изменить отношение Оливера к нему, но не поменять его отношение к Ричарду. Фитч негромко вздохнул, и пытался заглушить нарастающую тишину, начав говорить, но язык его вдруг словно отпал, и он мог лишь безмолвно мычать, как рыба. — Не уверен, знаю ли я, что сказать в таком случае. И я бы не хотел слыть предателем и всё в таком духе. — Предлагаешь всё забыть? — Предлагаю не говорить об этом никому. — Ричарду, — почти выплюнул Рай, изгибая надменно бровь. — Ему тоже. — Ему «тем более» ты хотел сказать. — Слушай! — раздражённо дёрнул плечами Оливер, и заметно занервничал, произнеся слово громче планированного. — Я сказал то, что хотел. — С каких пор ты так со мной разговариваешь? — Как? — Дерзко. Ты стал наглее, неужели решил, что меня можно кинуть? — мужской напор сдерживать было всё труднее, и Оливер буквально спиной чувствовал стену, к которой его припёрли. — О чём ты, чёрт возьми? — чем больше Райан задавал вопросов, тем Льюис ярче испытывал страх за свои действия и стыд перед последствиями. Но он был не в том положении, чтобы спрашивать что-либо. — Ты, что же, забыл уже, как мы проводили дни и ночи вместе? Как ты изнывал в желании подо мной? И тёк, тёк, тёк в мольбах, чтобы тебя коснулись, — его шёпот, хриплый, грубый, сбитый, выбивал из колеи, заставлял испытывать привычное возбуждение от пассивной роли перед доминантом, медленно расплываясь словами, что постепенно сладко касались его виска. И Оливер почти оцепенел от страха, ведь он знает, какой Райан может быть — грубый, несдержанный, на грани между уничтожающим наслаждением и убийственной болью, он непредсказуем, вспыльчив, и горячо любит доводить до слёз. — Я хочу сказать, чтобы мы прекратили это. — Правда? — наигранно удивился Фитч. Теперь его не узнать с Райаном, что стоял здесь минуту назад: он резок, неосторожен, с пылающим пламенем ярости и обиды в глазах. — Интересно, сможет ли тот Мистер Совершенство вынести все твои желания? На вид он а-ля человек высокой культуры. А я не такой, — вдруг сошёл он на шёпот, не сводя почти безумного взгляда с глаз Оливера, — и ты не такой. Как долго ты протянешь с ним? Неделю? Две? Как только поймёшь, что лишь я смогу принести тебе настоящее удовольствие, мигом приползешь ко мне на коленях, вымаливая прощ… — гневный замах через долю секунды остался на левой щеке парня алым пылающим следом. — Не опускайся до таких низких слов, Райан. Я жалею о том, что однажды пришёл к тебе в салон. — Ха, — выдохнул коротко Фитч, улыбаясь и потирая щёку, — а раньше ты говорил иначе. Но запомни, ты хоть на другую планету с ним сбеги, хоть вас похоронят в одном гробу, но пока ты существуешь, каждую секунду твоей жизни ты будешь помнить обо мне, потому что это, — он провёл пальцем по бедру, где под одеждой спрятана татуировка, — клеймо, которое я собственноручно «вырезал», присвоив тебя себе. — Я не вещь, Райан. — Конечно, — улыбнулся он, закусив губу, — ты просто слабак, который получает удовольствие оттого, что им владеют. И как скоро ты будешь в слёзных мольбах желать подставить под меня свою задницу? — Хватит! — вспылив, Оливер оттолкнул парня, тяжело дыша и бросая яростные взгляды исподлобья. — Выметайся, Райан, — рыкнул он, толкая того в грудь. — Нет-нет, не так, нужно «Ах, Райан, сильнее», — скорчил старший лицо, высунув язык и закатив глаза, заставляя Оливера буквально закипать, а его уши и щёки стремительно краснеть. — Пошёл вон! Псих конченый! — он силой выпихнул Фитча за дверь, слыша под конец обрывки каких-то брошенных им фраз, в которые Оливер даже не пытался вслушиваться, закрыв уши и глаза, и скользнув по двери вниз, на пол. Райан стёр с лица улыбку, и взгляд его стал хмурым и безучастным. Он ещё раз осмотрел окна дома, сплюнул, и стал от него отдаляться, вдалеке наблюдая мужскую фигуру. Парень сразу узнал её обладателя, поэтому незамедлительно ускорил шаг, направляясь в сторону какого-то переулка. Очевидно, заявление Оливера было не последним сюрпризом сегодня. Пахло помойкой и Фитч на секунду с усмешкой подумал о том, как же будет тяжело отстирывать со вкусом сшитый костюм, тень хозяина которого разрезала одну из стен переулка. — Так, так, так, — лениво протянул Райан, оборачиваясь и невозмутимо складывая руки в карманы джоггеров, — неужели сам Ричард собственной персоной? — Ты — Фитч? — спросил мужчина спокойно. — О, так Вы обо мне наслышаны. — Что ты делал у Оливера дома? — М-м-м, — он приложил палец к подбородку, делая задумчивый взгляд, — когда именно? Неделю назад мы с ним трахались у него на кухне, потом в спальне, ах, точно! Через два дня после Вашего приезда он брал у меня в туалете университета, а буквально за неделю до этого — в доме нашего друга. Так, какой день Вам именно нужен? — Райан тянул улыбку, глядя Ричарду в глаза без страха, злобно, мстительно, почти радостно улыбаясь оттого, как мускулы на мужском лице дернулись в омерзении. Ричард молчал. Ему было совершенно плевать на то, что говорит Фитч, пока он не услышит это от Оливера, все слова этого парня — абсолютная ложь и провокация. — Не играй со мной, мальчик. Что тебе нужно было от Оливера, когда ты полчаса назад зашёл к нему в дом? — Много чего, знаете ли, — оскалился он, чувствуя, как в крови кипит адреналин. — Не в моих правилах трогать студентов, но если ты сейчас же не ответишь мне на мои вопросы, будешь проводить всё своё свободное время в окружении деревьев. — В лес меня отвезёте? — Нет, сделаю так, что ты до конца жизни будешь пахать на благо общества. Труд — источник твоих умственных способностей, не слышал о таком? Зато в следующий раз хватит мозгов не перечить мне. Райан залился смехом, почти хватаясь за живот, начиная хохотать громче то ли от осознания ситуации, то ли от того, как великолепно уверенный и холодный взгляд Ричарда сменился на взгляд абсолютного непонимания и некоторой тревоги. — Послушайте, — произнёс он, смахнув слезинку, — зачем Вы здесь? Что хотите от меня услышать? — Я не хочу от тебя ничего слышать. Предлагаю тебе оставить Оливера. — Взамен?       Ричард усмехнулся. — Это не встречное предложение. Это условие. — Тогда оно не выгодное. — То, что ты ищешь альтернативу и выгоду, уже говорит о том, что он тебе не нужен и ты просто играешь. — Ему это нравилось, — продолжал дразниться Райан, начиная обходить Ричарда, как хищник, стараясь запугать свою жертву. Оказавшись позади, он шуточно провёл ладонью по мужской спине, реакция на это незамысловатое движение не заставила себя долго ждать, и теперь Фитч был прижат к холодной кирпичной стене. — Он кричит во время секса, — склонил парень голову вбок, улыбнувшись и продолжая издеваться. Ричард холодно смотрел на него сверху вниз, держа того за ворот, и не сводил с него глаз, говоря о том, что не собирается играть в его игры. — Говорить кому-то о том, что твой партнёр делает во время секса — омерзительно. Твоё отношение к Оливеру мне противно, ты желаешь быть с ним лишь из-за плотских утех, думая, что он даст тебе всё, что ты захочешь, — Манн вдруг медленно склонился к уху Фитча, заставляя того нервно дрогнуть и зашипеть. — Ты думаешь, что прогнул его, владеешь им, что он зависит от тебя, но, поверь, тем, кого использовали, был именно ты. Ему плевать на тебя, ведь всё то, что он делал с тобой, было в целях забыть меня. Ты — неудачная замена, не более, — дожидаться ответа Ричард не стал. Он несильно толкнул парня, ударяя того спиной о стену, и отошёл на пару шагов. — Не появляйся больше рядом с ним, — поправив костюм, он развернулся, начиная отдаляться, но вдруг остановился, бросая через спину. — Я не стану тебе угрожать, но подумай сам, как низко ты уже пал в глазах Оливера, говоря о нём такие вещи. Даже если ты будешь всю жизнь нас преследовать, это принесёт тебе лишь боль, поэтому смирись. — Ты как гребаный выключатель, который одним лишь своим появлением сделал так, чтобы он стал другим. — Он не стал другим. Я вернул прежнего Оливера, настоящего, с которым ты никогда не был знаком. — Но даже если и так, он меня не забудет, уж об этом я позаботился. И ты тоже всегда будешь помнить о том, кем был Льюис эти два года. — Какие бы шрамы ты не оставил на его теле — я их перекрою.       Отождав пару секунд, Ричард возобновил движение, выходя из переулка и оставляя Райана одного: растерянного, взбалмошного, на грани ярости. Он тяжело дышал, сдерживая в себе порывы догнать Ричарда, дабы украсить это омерзительное самоуверенное лицо эмоцией отчаяния, страха, мольбами о пощаде, чтобы наблюдать за тем, как по его шее будет течь алая струйка крови, пачкая безупречный синий костюм. Но перед этим он бы наблюдал, как Райан ворвётся к Оливеру и будет смеяться тому, с какой скоростью его непонимание сменяется страхом, криками о помощи, пока Фитч бы срывал с него одежду, прямо в прихожей, овладев им, с силой вдавливая его в стену, до крови сдирая кожу, и брал со всей злостью, пока он не начнёт захлебываться собственными слезами, и умолять о том, чтобы тот остановился, соскальзывая на колени, и Райан бы вдалбливался в его влажный от слюны и слёз рот, выбивая из него весь живой дух, до последнего издыхания, до последнего вскрика и взгляда, чтобы он был уничтожен, стерт с лица земли, и навсегда исчез с именем Райана на его губах, и это слово было бы последним в его жизни.       Фитч издал полукрик, оперевшись на стену, пока перед его глазами всё ещё был нечёткий силуэт. Его выворачивало наизнанку, пока голос и лицо Оливера под кожей рвали его на части, и он, обессиленный, упал на землю, хватаясь за себя. Его тело, его нутро и лицо делились пополам, и он хотел уничтожить вторую часть, сорвать, содрать с мясом это мерзкое ощущение, и он мог бы разрыдаться оттого, насколько жалким и покинутым чувствовал себя сейчас. Ему нужна была помощь.       Ричард ушёл не сразу, и ещё с минуту стоял за стеной, с каким-то тяжёлым чувством слушая истошные стоны и всхлипы Фитча. Манн не знал его, ни его привычек, ни семьи, ни какой он с теми, кого любит, и с теми, кто ему дорог, но сейчас он на долю секунды подумал, что Оливер уничтожил этого парня. И ровно так же, как Райан переносит тяжёлое осознание того, что он тот, кого использовали, тот, кто был заменой, и тот, к кому никогда не было искренних намерений, Ричард понимает, что Оливер далеко не жертва в данной ситуации. Он не обесценивает его чувства, ни в коем случае, однако мальчишка сам навлек на себя то, от чего сейчас страдает, и чему не может найти выход.

***

Тихий стук заставил Льюиса оторваться от бессмысленного ковыряния вермишели, и на секунду он почувствовал облегчение от того, что ему не придётся её доедать. — Ричард? — мальчик не испытывал смешанных чувств, он чётко осознавал радость от появления мужчины в дверях его дома, поэтому легко улыбнулся, но не увидев встречную реакцию, опустил уголки губ, теряя взглядом манновские глаза. — Я зайду? — Оливер жестом разрешил перейти порог и закрыл за старшим дверь, наблюдая за тем, как с крепкой спины медленно сползает синий льняной пиджак. Его взгляд проскользил по крупным лопаткам, мышцам, что виднелись под чёрной водолазкой, красивому изгибу шеи, и рукам, которые Манн оголил, закатав рукава по локоть. — Я виделся с Фитчем, — не церемонясь, констатировал Ричард. — Когда? — кажется, Оливер был не особо удивлён, потому как его брови не дрогнули, и он лишь сложил руки в карманы спальных штанов. — Только что. Вообще, — он потёр шею, усаживаясь на кухонный стул, и пригласил жестом парня сесть напротив, — я планировал начать не с этого. Я бы хотел, чтобы между нами не было какой-то неловкости, которой не избежать первое время, я понимаю, однако мы не сдвинулись с мёртвой точки. В тот день, когда мы провели ночь вместе, я подумал, что это начало для нас, но ты не сказал ни слова о том, что чувствуешь. — Так сразу? — Что? — Ты говоришь обо всём этом так прямо, когда обычно такие вещи не обсуждаются. — Ты знаешь, что я прямолинеен и всегда говорю обо всём, что меня волнует. Поэтому я прошу и от тебя того же, иначе мы так и будем топтаться на месте. — Предлагаешь мне рассказать всё, что было прошедшие два года? Ричард кивнул. — Скажи честно, тебя ведь интересует лишь определённая вещь, так? — фыркнул парнишка, откидываясь на спинку стула. — Если тебе так хочется знать, да, ты у меня не единственный, представляешь? — Оливер толкнул обеденный стол и резко встал с места, намереваясь уйти, но вновь упал на стул, когда крепкая хватка остановила его, и он хотел было возразить в своей привычной манере, но напористый взгляд Ричарда буквально заткнул его. — Остановись. Успокойся, ладно? Не нужно срываться и бросаться словами, поговорим спокойно. Меня беспокоит тема тебя и Фитча, но не потому, что я хотел узнать со сколькими ты переспал, а для того, чтобы понять, что ты к нему чувствовал и зачем так поступил, — Льюис расслабил мышцы и выдохнул, принимаясь смиренно подчиняться мужчине. — Мы с Райаном познакомились в его салоне. — Ты захотел сделать татуировку или пошёл туда из-за него? — Я не знал Рая до того момента. На первый взгляд он показался мне очень даже милым, особенно когда запугивал меня тем, что будет невыносимо больно, — Оливер дёрнул губами в незамысловатой улыбке, и взгляд его затерялся где-то на углу стола. Он говорил немного, часто молчал, задумывался, вспоминая какие-то особо важные моменты, и резко хмурился, явно размышляя, стоит ли о чем-то рассказывать. Он не смотрел в глаза Ричарду, и так мужчина понял, что мальчик говорит о вещах, которые имели для него совсем крупицу важности, и каждый раз с Фитчем он лишь поддавался моменту. Льюис не имел на него планов в будущем, и отношениях их не выходили за рамки простого удовлетворения сексуальных потребностей, но, как признался сам Оливер, ему было ужасно обидно от того, что Райан уходил к другому. Повествование закончилось на том моменте, когда в его жизнь вернулся Ричард, на что мужчина отреагировал неоднозначно, вспоминая слова Фитча о том, что после возвращения Манна они продолжали свои отношения. — Ты был одинок, не так ли? — Я…да, — есть ли смысл после всего утаивать от Ричарда истинные чувства? — Ты злился, тебе было обидно, терялся в догадках, поэтому нашёл утешение в нём. Ты получал удовольствие будучи с ним, и не нуждался ни в чём ином, кроме чувства вожделения. Но в это время Фитч мог испытывать к тебе нечто большее, ты думал об этом? — Как же я мог желать лишь близости с ним, если переживал за то, что он может покинуть меня? — Такое распущенное поведение для тебя не норма, и, возможно, твой мозг начал создавать ложную симпатию к Райану для того, чтобы ты не чувствовал себя ничтожно. То есть, так ты мог понимать, что делаешь это, грубо говоря, по любви. И пока ты сражался со своими сущностями, Фитч мог начать по-настоящему привязываться к тебе. Так и произошло, и теперь ты тот, из-за кого он страдает. — Возлагаешь всю вину на меня? — принялся защищаться Льюис, отодвигаясь. — Да. Это твоя ответственность, Оливер. Нельзя так просто использовать человека, а потом сказать ему о том, что ничего к нему не чувствуешь. — Так давай я просто вернусь к нему через два года, и мы всё обсудим, м? — парень скрестил руки на груди, оказывая сопротивление. Ричард усмехнулся. — Считаешь, я не прав? Тебя оправдывает лишь то, что ты делал это неосознанно, будучи под сильным эмоциональным стрессом, — Оливер почти ахнул от возмущения, чувствуя, как всё его тело напряглось. — Всё, что было между нами — исходило от нас обоих, я не принуждал его ни к чему, как и он меня, мы лишь позволяли друг другу брать то, в чём оба нуждались! — младший начинал сходить на крик, потому как ярость в его груди разгоралась всё сильнее. Ричард оставался беспристрастным, спокойно наблюдая. — Но он был с тобой искренен, а ты поступал двулично. — Ричард! — вспылил мальчишка, вставая со стула, и оперся руками на поверхность стола с негромким ударом. — Хватит меня учить! Я действовал в состоянии «здесь и сейчас», и признаю, что использовал его, так и есть, но я никогда не думал о том, чтобы умышленно сделать ему больно. Я чувствовал себя просто ужасно, и поэтому… — он шмыгнул, понимая, что находится сейчас в позиции провинившегося юнца, которого отчитывает опытный взрослый, и слёзы от обиды сами скопились в уголках глаз, — и поэтому я пользовался любой возможностью стать кому-то хоть капельку нужным, ведь мне так сильно, так явно хотелось быть вновь тобою любимым, — теперь он уже не сдерживал поток горячих слёз, что в следующую же секунду стали копиться тёмным пятном на плече водолазки Ричарда. И Оливер так отчаянно хватался за него, словно такое поведение не было для него удивительным, и всё, о чём он мог мечтать — это его объятия. И сколько бы раз он не повторял имя мужчины — ему хотелось больше, вновь ощутить это грубоватое звучание, как и в первые дни их знакомства, когда он бесконечно звал его в своих мыслях, и теперь, когда это стало позволительным, он без остановки шептал его имя, сгорая от того, как крепко, как по-настоящему и как любовно его прижимали к себе. Тело Льюиса вдруг расслабилось, поддалось мужским рукам, и Ричард понял, что даже сейчас, будучи в состоянии «беззащитного», Оливер пытался остаться в позиции оборонения. Но теперь, когда мальчик перестал дрожать, Манн мог спокойно выдохнуть, позволяя всей слабости, потерянности, страху, нерешимости и сомнениям навсегда затеряться в вороте своей чёрной водолазки. — Наконец-то ты мне всё рассказал, — Оливер почти не слышал, что говорит Ричард, вслушиваясь в голос, что своими ласковыми нотами обдавал его шею приятным теплом, поэтому ему пришлось переспросить. — Ты ведь так много пытался утаить от меня, не так ли? Прости, что пришлось вытаскивать из тебя правду таким давлением, но тебе нужно было признаться во всём самому себе, иначе ты бы никогда не отпустил эту ситуацию. — И Клойд покинул ради меня, и обругал сейчас тоже для моего блага, — обессиленно усмехнулся Оливер, возвращаясь в реальность, и вдруг заметил, как крепко его пальчики вцепились в мужскую спину, но не стал противиться, лишь улыбнулся и прильнул к телу сильнее. — Всё встаёт на свои места, верно? — Всё уже встало на свои места. Спасибо, — произнёс он тихо после небольшой паузы, прикрыв глаза. — Ты потратил так много сил для того, чтобы вернуть всё. — Нам обоим пришлось через многое пройти, чтобы стоять сейчас здесь вместе. — И что мы теперь должны делать? — Оливер отстранился от мужчины, заглядывая ему в глаза, и Ричард, явно о чем-то размышляя, провёл по юношеской щеке тыльной стороной ладони. У мальчика буквально перехватило дыхание от таких родных сердцу прикосновений, и он вдруг прижался к ладони, открывая вид на шею, и сопровождая движения пристальным взглядом. Ричард не знал, следует ли говорить что-то в этот момент, но он был уверен, что их желаниях точно совпадают, поэтому медленно принялся сокращать расстояние, и не прогадал — Оливер мгновенно повторил за ним до момента, пока их губы не соприкоснулись. Губы казались такими сладкими, что заставило младшего чуть ли не рывком прижаться к мужчине, и сколько бы поцелуев не покрывали эти губы ранее, сейчас всё казалось таким правильным, словно именно это и есть то, что зовётся настоящим поцелуем. Они отстранились с неохотой, чтобы встретиться взглядами, и Оливер сжал губы, привыкая к мурашкам, которые быстрой россыпью прошлись по его спине. И оба они знали, что сегодня Ричард не покинет этот дом, и эта ночь будет самой волнующей и самой желанной за всё время их отношений, ночь, которая скрепит их слова и сблизит до расстояния, равного нулю. Спустя пару минут Оливер стаскивал с себя футболку, пока Ричард страстно зацеловывал его грудь и живот, и он почти плавился от вида того, как желанно мужчина сжимает его бёдра. Через двадцать минут Ричард ласкал Оливера, будучи готовым кончить уже оттого, как сладко тот стонет и цепляется за его волосы, пытаясь направлять. Через сорок минут они утопали в постели, и Ричард не отрывался от юного тела ни на секунду. Он проводил горячими ладонями по его хладному телу, что искало утешения в грубоватых кончиках пальцев. Хватался за него, грубо стискивая талию, любовно обводя полукруг лопаток, соединяя созвездия из всех родинок на нежном теле, зацеловывал его, заставляя изнывать от желания почувствовать пылающие прикосновения. Кусал его, оставляя алые отметины на шее и груди, оглаживая бёдра, и нежно лаская меж ними, и Оливер всем нутром хотел почувствовать его всего, каждой клеточкой тела, его дыхание, то, как он стискивает зубы, пытаясь сдерживаться, его горячий влажный язык, которым он размашисто оставлял мокрую дорожку из мурашек поверх ключиц, его кончик носа, что буквально разрезал его по линии от кадыка, сначала до впадинки пупка, а затем, когда Ричард вдовль насладится, до одной из тазовых косточек. Оливер желал, чтобы Манн бросал на него зверски горячий взгляд, целуя внутреннюю часть его бёдер, по-доброму усмехался, услышав мальчишеское сбивчивое дыхание от того, как медленно он дразнит. — Ричард… — сквозь свой стон Ричард услышал задыхающийся зов Оливера, и собственный голос сводил его с ума, заставляя вцепиться в постель, а сильные толчки буквально срывали с его уст полукрики. Манн почти не контролировал своё тело, сознание плыло, возбуждение застилало его сознание плотной плёнкой, и единственное, что он мог чётко узнать — это то, как самозабвенно Оливер шептал признания, что срывались с его губ несдержанным шёпотом. От этих слов и голоса он готов был сорваться, позволить своему телу управлять разумом. Ричард кусал губы и цеплялся за Оливера, словно нуждающийся, пытаясь передать всё то, что он был произнести не в силах. И Ричард снижал темп разве что для поцелуя, в который он вкладывал всю свою любовь, не торопясь, лаская язычок и нежные губы, что доверительно раскрывались перед ним. И Манн как завороженный не сводил с них глаз, очерчивал V-образный изгиб большим пальцем, наблюдая за тем, как сладко они приминались под небольшим давлением. Ричард коснулся лба Оливера своим, целуя его нос и щёки, чувствуя, как мальчик сжимает его всё сильнее, и их тяжёлые влажные дыхания сбивались, соединяясь воедино, когда Льюис, изламывая бровки, бурно кончил с именем Ричарда на губах, и названный сжал мальчишку в объятиях ещё сильнее, не сводя взгляда с его глаз и заполняя его собой.        Ричард ещё долго звал его по имени, словно в этом была его жизненная необходимость. И долго ещё дыхание Оливера пыталось найти покой, теряясь в возбуждении, что захлестнуло его, пока Манн не нашёл его успокоение в своём плече, в которое мальчик уткнулся, вслушиваясь в аромат мужского тела.