На пристани

Душевно распрощавшись с Тибуром и его странной знакомой, Луи сразу же направился к прасской администрации - невысокому зданию, увитому виноградными лозами, с крышей из красной черепицы. Покинуть город было очень непросто - необходимо предварительно уведомить сенешаля, бургомистра, городскую стражу, капитана городской стражи лично, отца-настоятеля по месту жительства и даже стража ворот. С этим Луи скрепя сердце еще мирился, но вот последнее просто выводило его из себя. Ну вот почему, спрашивается, ему, улетающему с западной стены, было нужно как-либо пересекаться с этим огромным дуболомом, умеющего разве что орать во все горло “Кто там идет!?” и делать страшную рожу? И нет, дело было совсем не в том, что тот регулярно давал Луи, пытавшемуся тихонько проскользнуть мимо, крепкий подзатыльник. Просто его, как человека, зарабатывающего на жизнь, с позволения сказать, словом, такая зависимость нехило оскорбляла. Но ничего не попишешь: хочешь в Вельт - придется побегать за бумажками. Безопасность — это дело серьезное, и с этим фактом не поспоришь. Из-за проклятых Хаосидов и их нечестивых ритуалов покидать городские стены всегда значило играть в заведомо проигрышную лотерею, а потому городские власти были готовы на все, лишь бы ограничить право людей на вход. Более-менее свободно удавалось перемещаться лишь редким торговым караванам, беспрекословно подчиняющимся крупным гильдиям, а также иногда удавалось вырваться некоторым актерским труппам, да и то при большой удаче. Хуже приходилось только магам: в их случае бюрократия принимала какие-то совершенно чудовищные формы, и поговаривали, что им необходимо было предоставлять отчет о всех заклинаниях, совершенных как минимум за последний год. Правда, об этом Луи имел слишком общее представление, чтобы о чем-то судить. Простым смертным вроде него тоже жилось несладко: некоторым, - фермерам, например, - вообще практически не удавалось попасть за городские стены. Все товары они сбывали в учрежденных губернаторам скупочных лавках, там же покупали все, что не могли изготовить самостоятельно. В свою очередь, они внутрь тоже никогда особо не стремились и довольствовались мыслью, что всех их так или иначе эвакуируют в случае тревоги. Недоброжелательные взгляды стражи, само собой, внушали некоторое недоверие, но... К Хозяину леса пустые предрассудки! Хотя Луи понятия не имел, как это работает в других великих городах, почему-то у него не возникало сомнений в том, что прасская бюрократия отличалась от любой другой. Для него, как для коренного прассца, это было очевидно: степенные и ленивые, местные горожане относились к любой работе с долей здравого сомнения, постоянно задавая себе вопрос: “А стоит ли мне ради этого засучить рукава?”. Занятий, достойных таких жертв, обычно, находилось немного, а потому любой приезжий ожидал, что и внимание к документам в Прассе будет под стать всему остальному. Да, это было правдой, но, как, обычно, и бывает, лишь ее частью. Столько времени, сколько уходит на это в Прассе, бумаги не обрабатывались, чего греха таить, нигде в целом мире. Пусть и тщательно, но с долей какого-то садистского удовольствия породистого чиновника, местные писцы занимались подготовкой и многократным переписыванием документов настолько долго, что нередко одни и тем же прошением занимались целые династии потомственных клерков. Нередки были и случаи, когда просители, по ошибке приехавшие в Прасс, свернув не туда на пути к Штормовой гавани, попросту безвольно умирали в преклонных годах, окруженные детьми и внуками, скромно утиравшими поспешно распечатанным завещанием горькие слезы. Луи столько времени тратить на это был не готов. Пусть у него не было ни денег на взятку, - все он заочно спустил на место у хвоста мрачного рейсового грифона, - ни достойного повода, чтобы покинуть город, но у него были связи в администрации, которыми он не то что бы гордился, но достаточно дорожил. Его дядюшка - медленно лысеющий канцелярский чиновник в пенсне со стеклом толщиной в большой палец - очень старящим его, к слову, - старался встречаться с ним как можно реже с того самого дня, как городской совет обязал его содержать племянника по случаю смерти остальных родственников. Луи же вполне готов был забыть дорогу к его дому в обмен на маленькую помощь в оформлении бумаг и самые свежие новости прямиком из городской администрации. Понимая друг друга как понимают лишь по-настоящему близкие люди, на том они и разошлись. Хорошо зная правила этой игры, Луи знакомой дорогой пересек Пламенный переулок, свернул прямо к Площади Создателя и, не забыв поклониться рубиново сверкающим статуям в нишах стен большого кафедрального собора, прошел прямиком во внутренний дворик администрации за высоко вздымающейся, легкой, воздушной аркой, с которой свисали постепенно наливающиеся спелостью виноградные гроздья. Постучав пару раз по витражному стеклу, заговоренному так, что снаружи нельзя было увидеть того, что происходит внутри - администрации, к слову, и не работают по-другому, - Луи просунул под оконную раму скомканную бумажку, кратко описывающую суть его визита. Здесь он был, что называется, своим, и особого внимания его персона не удостоилась: сновавшие туда-сюда чиновники как будто были озабоченны чем-то даже сильнее, чем в любой другой день, а потому самое большое, чего удостоился Луи, - это короткий сухой кивок. Впрочем, на нежности мальчишка не претендовал: сняв шляпу и слегка взъерошив взмокшие от жары волосы, он удобно устроился на скамейке во внутреннем дворике, задрав колени до самого подбородка. Солнце припекало, но влага фонтана дарила приятную прохладу, и в тени лип сидеть было хорошо. “А вы как хотели? - подумал мальчишка не без удовольствия, - В Прассе ценят две вещи: вино и комфорт”. Мечтая о том, как уже совсем скоро он будет бродить по запутанным вельтским улицам в поисках загадочного фокусника, Луи, кажется, даже заснул. Бумаги его, в лучшем случае, готовы будут только к вечеру, торопиться было некуда. Прошло два, может, три часа, пока грохот и громкие голоса вдруг не встряли в его дремоту. Тяжелые ворота администрации вдруг распахнулись с таким грохотом, что Луи вдруг подпрыгнул чуть ли не до второго этажа. Сердце колотилось с бешеной силой, и сон сняло как рукой. Спросонья он дернулся было, чтобы убежать, испугавшись сам не зная чего, но потом, поняв, что бить его, вроде как, никто не собирается, Луи, стараясь не шуметь, выглянул за угол, чтобы не упустить ничего важного. В конце концов, в администрации - глашатай это точно знал - подобные выходки мало кто мог себе позволить. На пороге, как будто резко застыв на полпути, стоял высокий человек с седой, но все еще пышной шевелюрой. Все указывало на его огромный достаток: богато украшенный черный доспех с золотой оковкой, инкрустированный самоцветами клинок с эфесом в форме драконьей пасти, покоящийся в мягких кожаных ножнах, - явно он выпил немало крови на своем веку... Но красноречивее всего, конечно же, были горделивая осанка и жесткий взгляд лазоревых глаз из-под ровных точеных бровей. Не было никаких сомнений: тот, кого посчастливилось Луи увидеть собственными глазами, был Золотым всадником Отца всех драконов, самим великолепным рыцарем-чародеем. Рядом с ним - кто бы мог подумать! - часто переступая ногами в мягких остроносых тапочках, семенил сам сенешаль, заправляющий всей бумажной работой Прасса. Всегда высокомерный и невыносимо брюзжащий, сейчас он, потупив глаза в пол, напустил на лицо выражение профессионального двоечника, подросшего и со временем взвалившего на свои плечи все тяготы государственной службы, и, кажется, усиленно в чем-то оправдывался. Одну руку он спрятал в неприлично длинных рукавах своего шелкового кафтана, второй же с подозрительным энтузиазмом потирал нос: Луи бы не брался утверждать, но, по всей видимости, когда рыцарь резко остановился, спешившему за ним сенешалю ничего не оставалось, кроме как лично оценить крепость его брони. Очевидно, день сегодня был не его. - Да будет вам известно, вы вмешиваетесь в дела государственной важности, государственной! - громыхал рыцарь-чародей своим звучным баритоном, потрясая поднятым к небу пальцем, закованным в звенящую металлом перчатку. - Мой отряд уже с утра должен быть на пути к Морозному перевалу! Почему Я вообще трачу на вас свое время!? Только сейчас Луи обнаружил, что вход во двор перекрыт стражей, сильно отличающейся от обычной городской: все, как один, они стояли навытяжку, руки их покоились на эфесах мечей, а на лицах была написана суровая решимость сохранить в тайне обстоятельства этого разговора. Неместные, это очевидно. Иначе бы они, даже несмотря на спешку, знали бы и о скрытом за низкими ветвями деревьев проходе в задний двор... Когда они вышли наружу, Луи заметил, что следом за ними, немного поотстав, шествовал симпатичный юноша в таком же, как и старик, доспехе. Черные кудри величаво опадали на широкие плечи, а на лице играла ехидная, лукавая ухмылка. Чем чаще он смотрел на сенешаля, тем шире становилась его улыбка, а потому, стараясь не сильно привлекать к себе внимание, он встал неподалеку, от безделья перекатываясь с пятки на носок настолько, насколько это позволяли тяжелые кованые сапоги. Несмотря на то, что юноша, очевидно, был одним из Золотых всадников, внимание Луи привлекло то, что шпоры почему-то с них были сняты. - При всем уважении, Ваше Превосходительство! Кто мы такие - мелкие, ничтожные мошки, чтобы вставать на пути у самих рыцарей-чародееев!.. - С нескрываемым интересом Луи наблюдал, как с каждым словом голова сенешаля все сильнее вжималась в плечи почти так же, как у мокрого воробья. - Мы лишь смиренные слуги Всеотца, и все, чего мы желаем, - лишь исправно служить! Служить вам, Драконидам, да хранит нас милость Создателя... Если бы мы только знали, что имеем дело... с официальным обращением!.. - заявил сенешаль под конец, долго пытаясь найти подходящее слово. - Черт возьми, Родеберт! - непонятно выругался старый рыцарь. “Наверное, имя какого-то духа Хаоса...” - неуверенно подумал Луи, восхитившись его отвагой. В конце концов, далеко не каждый осмелится так рисковать. - Что все это значит!? - грозно спросил он, сдвинув брови, у молодого рыцаря, строго зыркая по сторонам. - Видит Всеотец, Ваше Превосходительство, ради того, чтобы увидеть, как вы воспитываете этих индюков, Я был бы готов вообще никуда не ехать. Ваше Превосходительство! - бодро козырнул он, выскочив вперед и сияя, словно начищенный пятак. - Тем более, уж если Первый чародей - или что вы там мне рассказывали утром? - не велит открывать нам ворота, то кто Я такой, чтобы возражать... - печально шаркал он ногой, глядя в спину сенешалю настолько уничижительным взглядом, что не почувствовать его было просто невозможно. - Первого чародея мои распоряжения не касаются! - резко прервал его старик, мгновенно ожесточившись. Затем, будто вспомнив о чем-то, он вновь сурово оглянулся на сенешаля, скорчившегося под тяжестью этого взгляда еще сильнее. - Что вы вообще тут стоите, как проклятый истукан? Быстрее! Делайте что-нибудь! Мы потеряли уже полдня из-за этой волокиты. - Помяни мое слово, мальчик, - обратился он, слегка подуспокоившись, к молодому рыцарю, когда сенешаль с поспешностью прячущегося в раковине рака-отшельника скрылся в здании администрации, - будешь так халатно относиться к моим приказам - лишу звания. - Как можно, Ваше Превосходительство! - примирительно поднял вверх руки черноволосый, - без меня на болотах вам не обойтись. Буду ставить метки на кочках, собирать в лукошко клюкву, смогу утешить вас на обратном пути. Лес, в конце концов, свежий воздух - это всегда хорошо. А уж в вашем-то возрасте... - Именем Всеотца, ты вообще когда-нибудь молчишь? - пробормотал старик устало. - Само собой, молчу, Ваше Превосходительство, как иначе? - с готовностью подтвердил юноша. - Но, Я уверен, вы с этим согласитесь, когда Я молчу, вас сразу начинает терзать скука, а вы как никто знаете, насколько Я вас люблю! Ну неужели вы думаете, что Я могу позволить своему дорогому пра-пра-пра и что-то там еще дедушке так страдать! Мы же семья!.. - Напомни мне как-нибудь, дражайший родственник, почему Я вообще на это согласился, - вздохнул старик, но в следующий миг сразу посерьезнел. - Запомни раз и навсегда, воля Всеотца должна быть исполнена беспрекословно. Ты обязан выполнить приказ, чего бы это тебе не стоило, и не имеет никакого значения, что ты думаешь об этом. Можешь смеяться, можешь острить, можешь испытывать мое терпение столько, сколько пожелаешь, но ровно до тех пор, пока это не ставит под вопрос выполнение твоей задачи. Юноша старался отрешенно глядеть в сторону, но было видно, что ему неловко. Вероятно, того, что его шалость обернется подобным разговором, он не ожидал. - Так это правда, Ваше Превосходительство? - спросил черноволосый, чтобы перевести разговор на чуть более приятную тему, - с виду небрежно, но с каким-то особым, внутренним трепетом. - Создатель говорил с вами? Я, нет, все мы думали, что он... дремлет. Неужели правда что-то настолько серьезное могло случиться в этой глуши?.. Старик помолчал, вглядываясь в небо и упрямо щурясь на солнце. Не зная, что именно он пытается там разглядеть, Луи, чтобы почувствовать себя важнее, тоже задрал вверх голову. Шляпа, слишком ему великая, с готовностью свалилась, и тихонько выругавшийся Луи немедленно бросился ее поднимать. Вот тут-то он и заметил, что в тени лип от палящего солнца он прятался не один. На одной из тех скамей, что были расставлены не у фонтана, но чуть вдалеке, рядом со стенами администрации, сложив руки в замок где-то в районе живота сидел человек. То, что он сразу не заметил его присутствия, просто потрясло Луи, ведь даже из-под низко натянутого капюшона его взгляд, казалось, мог пригвоздить к земле - настолько он был пронзительным и пугающим. Летний день, разговор двух рыцарей - все вдруг как будто покрылось маревом, за одну секунду перестало быть хоть сколько-то значимым. Даже шум Площади Создателя доносился до Луи словно через какой-то неведомый барьер. Не сказать, что он почувствовал страх - да и чего именно стоило бояться в такой ситуации, было непонятно. Того, что незнакомец расскажет двум рыцарям о неожиданном свидетеле их беседы? Честно сказать, Луи и сам был готов рвануть им навстречу из своего укрытия, лишь бы не оставаться наедине с этим страшным человеком. Так бы он, наверное, и поступил, но ноги как будто одеревенели. Все, что ему оставалось - это бессильно наблюдать, как человек в капюшоне, весь несмотря на жаркую погоду укутанный в длинные одежды из тканей настолько дорогих, что редкий король мог позволить себе подобный наряд, медленно встает и все так же степенно приближается к нему. Тот не произнес ни слова, но на удивление ясная, спокойная мысль блеснула в голове мальчишки-глашатая: “А все-таки стыдно, что Я его так поздно заметил. Наверное, сейчас он подумает, что Я не только трус, но еще и дурак”. - Я здесь недолго сижу, не пугайся, - вдруг обратился он к Луи каким-то шелестящим, змеиным даже голосом, словно заглянув в его голову емко и осторожно. - Не нужно меня бояться. - Ага, знаем мы вас, таких... Все вы говорите, не надо бояться да пойдем со мной, мальчик, в подворотню, Я тебе петушка на палочке подарю, а потом, что называется, ищи-свищи ветра в поле, - неуверенно затараторил Луи, глядя в немигающие глаза человека, светящиеся из-под капюшона каким-то неестественным желтым пламенем. Но страх, действительно, вдруг сам собой куда-то исчез. Откуда-то издалека даже удавалось выхватить обрывки разговора двух рыцарей, но все это стало вдруг таким несущественным... - Что же, Я похож на тех, кто завлекает маленьких детей в подворотню? - спросил человек, сохраняя каменное выражение лица, похожего больше на восковую маску - красивую, гладкую, но жутко неестественную. - Да. Как будто бы. А как будто бы и нет. Я не знаю, вас не разберешь... И вообще Я вас боюсь... - вдруг неожиданно для себя выпалил Луи, изо всех сил вцепившись побелевшими пальцами в полы своей шляпы. - Я не удивлен, - сказал человек очень серьезно. - Для того, чтобы испугаться моего вида не нужна никакая особая исключительность, но тому, кто решит в этом признаться, да еще и глядя мне в глаза, необходимы мужество и прямота. В страхе нет ничего постыдного, мальчик. Его нужно лишь принять и перерасти. Вообще незнакомец производил довольно странное впечатление. Его убийственная серьезность, и правда, пугала по началу, но потом Луи начал понимать, что он не пытается произвести на него никакого впечатления - наоборот, этот странный человек как будто изучал собеседника, пытаясь запомнить даже самые мелкие его черты. - Но подслушивать чужие разговоры исподтишка уже бесчестно, - продолжал он, пристально, не мигая глядя на Луи. - Ты же это понимаешь? - Только не говорите, что Я вам теперь за это должен, - вдруг брякнул мальчишка, сам не зная, откуда взялась такая смелость. - Не скажу, - ответил человек, подумав мгновение. Можно было решить, что он шутит, но Луи, немного разбиравшийся в людях, сильно сомневался, что он вообще умеет шутить. - Но впредь тебе следует избегать подобных развлечений. Особенно с теми, кто сильнее тебя. Любой, кто играет с пламенем, рано или поздно обожжется, - сказал он со странным смешком. - Тем более, кажется, так говорят: "Нет долга в Вельте, что не будет уплачен”? В ответ на потрясенный взгляд Луи человек неторопливо достал из складок своих одежд стопку бумаг, старательно перевязанных красной тесьмой и, отделив от нее несколько, протянул их глашатаю. - Твой дядя сказал мне найти тебя здесь, - пояснил он, натягивая ниже капюшон. - Время у тебя еще есть - обязательно исповедайся перед вылетом. Это угодно Всеотцу. Видимо, так попрощавшись, незнакомец неторопливо завернул за угол, выйдя навстречу двум всадникам. В то время конюх с постным лицом уже подвел к ним двух породистых жеребцов в богато украшенных сбруях и, пока старик что-то упорно ему втолковывал, молодой рыцарь с черными кудрями уже изящно запрыгнул в седло и нетерпеливо загорцевал на одном месте, явно красуясь. - Нам уже давным-давно пора было выдвигаться! - ворчал рыцарь чародей, неторопливо, с особой статью взбираясь в седло. - Воздух пахнет пылью, будто перед грозой. - В Прассе всегда пахнет пылью, Ваше Превосходительство, - со снисходительной к старости улыбкой отвечал черноволосый, лениво поглядывая по сторонам. Потому он и заметил человека в капюшоне первым. - Только когда не пахнет пеплом и серой. Да, господин Петильё? Конь под ним резко зарыскал, все норовя уйти то в одну, то в другую сторону, и надсадно захрапел. Очевидно, пожилой воин был единственным, кого не пугала компания незнакомца. - Сир Родеберт, сир Дюрант, - последовательно поприветствовал он обоих сдержанным кивком. На этом любезности с его стороны, очевидно, закончились. - Высокого солнца вам, господин Петильё, - с неожиданной теплотой в голосе поприветствовал его седовласый всадник. - Надеюсь, эти хлопоты не сильно вас утомили. Меньше всего мне хотелось бы досаждать вам подобными мелочами. - Если Первый чародей находит это уместным, то, как справедливо заметил сир Родеберт, не в нашей власти ему возражать, - ответил он равнодушно, передавая бумаги в руки рыцарю. - Я надеюсь, ваш отряд готов? - Золотые всадники к вашим услугам, господин Петильё, - почтительно ответил старик. - Пока мы тратим здесь свое время, Я отправил солдат на литургию. Духовное развитие важно ничуть не меньше, чем совершенствование формы. - Я, как видите, уже идеален, а потому сопровождаю Его Превосходительство здесь, - встрял вдруг юноша, явно задираясь. - Это огромнейшая честь и, да будет Всеотец мне свидетелем, более волнительно было бы лишь сопровождать Его Превосходительство в грядущем походе. Но вы-то, полагаю, понимаете все эти тонкости и без моих подсказок. - Не нужно их торопить, - пропустил этот выпад мимо ушей господин Петильё, - но ждать больше мы тоже не можем. Скажите своим людям, что мы отправляемся на закате - большее промедление поставит наше будущее под вопрос. И, ради Создателя, командор Дюрант, сделайте все, чтобы обстоятельства этого путешествия как можно дольше оставались для Первого чародея тайной. Не дожидаясь ответа, Петильё прошел сквозь слаженно расступившихся перед ним солдат и практически мгновенно затерялся в толпе. - Как всегда, внезапно и непочтительно, - заметил черноволосый сир Родеберт, перестав выискивать среди снующей туда-сюда прасской толпы знакомый капюшон. - Он точно должен ехать с нами, Ваше Превосходительство? - Я беру с собой тебя. Назови хоть одну причину, по которой господин Петильё должен остаться, - строго ответил рыцарь-командор Дюрант, озабоченно потирая лоб белоснежным платком с расшитым золотом вензелем и понося про себя местную жару. - Туше, но компания, что ни говори, подобралась незавидная, - с готовностью согласился Родеберт. - Вы меня знаете, Ваше Превосходительство, вслед за вами Я готов был бы отправиться даже за, - Всеотец, сохрани! - Жуткие ворота, но и прыгать сычом по болотам под вашим мудрым руководством мне будет в радость. Но видеть эту постную, плоскую физиономию, при всем уважении, выше моих сил. Можно Я хотя бы поеду вперед? - Абсолютно исключено, - рявкнул в ответ командор, не в первый раз, очевидно, дававший уже ответ на этот вопрос. - Только если вдруг мне понадобится разведчик. Да и то сомневаюсь, что ты будешь первым, к кому Я обращусь. - Ну и пожалуйста, не очень-то и хотелось, - обиженно заявил черноволосый, театрально потупив глаза. Но в тот же миг он снова затараторил, - Ваше Превосходительство, а, Ваше Превосходительство! Разрешите разведать путь к бивуаку? - Черт побери, ну что ты будешь делать с этой занозой! - снова странно выругался Дюрант. - Разрешаю! Помедлив мгновение, прежде чем пустить своего коня легкой рысью вслед выпалившему “Так точно!” юнцу, уже унесшемуся куда-то по прасским улочкам, он дал солдатам команду “Вольно!” и также совсем скоро исчез вдалеке. Что же до Луи, дождавшись, пока солдаты уйдут прочь, он, с трепетом прижимая к груди заветные бумаги, сам не зная зачем, действительно забежал в храм и хорошенько помолился Всеотцу о его покровительстве. Вообще-то было немного обидно делать это будто по чьему-то поручению - Луи ведь и сам собирался зайти сюда на прощание. Ему нравилась тишина этих сводов и запах мирно чадящих трав. Но больше всего его тянуло сюда ни с чем не сравнимое чувство единения с чем-то куда большим, чем ты сам, чувство дома. Пусть он и не знал ни молитв, ни писаных догм, но каждый раз, заходя вовнутрь, он чувствовал, что Всеотец любит его и уж он-то его точно не оставит. И каждый раз, когда он рассказывал этим мраморным статуям о всех перепитиях своей нелегкой судьбы, он мог не бояться их осуждения: наоборот, под конец он словно чувствовал, как неведомая рука, потрепав по затылку, легким ветерком ласково проводила по его волосам. Когда-то давно так делала мама... Закончив с этим, чудом успев добраться до крастовых конюшен до первых сумерек, он еще ненадолго прикорнул, зарывшись в стог сена. Затем, в назначенный срок вскарабкавшись в хлипкое, очень ненадежное седло и покрепче вцепившись в львиный хвост никак не отреагировавшего на это грифона, он вместе с другими такими же горе-путешественниками взмыл в синее ночное небо. Все его тело ходило ходуном, желудок и селезенка, казалось, поменялись местами, и, чтобы лететь было не так страшно, Луи, отчаянно пытавшийся унять колотившую его крупную дрожь, изо всех сил зажмурил глаза. В темноте же ему постоянно чудились не мигающие, горящие желтым колдовским огнем глаза, а бешено стучавшее в ушах сердце казалось топотом коней и их всадников, непреклонно мчащих вперед. Вельт ждал.