Мёртвые воспоминания, живые чувства

Порой люди живут, не зная зачем. Цепляются за жизнь всеми возможными способами, даже если вокруг кромешный Ад, а порезанные вены, выстрел в голову или передоз наркотиками могли принести забвение. Казалось бы, вечный сон рядом, стоит сделать лишь усилие над собой, и ты познаешь забытое спокойствие. В отличии от многих животных их разум развит достаточно не просто до уровня осознания себя отдельной полноценной личностью. Человечество умеет анализировать происходящее, создавать планы, развивать науку, а так же — разрушать судьбы других представителей своего рода. От того еще удивительнее то, что вид Homo sapiens всегда верит, что в их жизни случится нечто хорошее, то, ради чего можно стерпеть все угодно: разваливающийся дом, соседей наркоманов, клиентов, переходящих границы дозволенного, начальника борделя, грозящегося вышвырнуть на улицу. Можно даже стерпеть смерть собственного ребёнка, в конце концов, оставь она его себе — трупик уже гнил бы в канаве, а ее бы отдали любителям глумиться над обесчещенными кусками мяса, раннее бывшими людьми. Она решила, что так будет лучше. Этому ребенку всего неделя — его же еще даже человеком считать нельзя, верно? Ему ведь лучше не видеть этот прогнивший мир, верно? Она справится, одной будет лучше, удобнее, правильнее. Девушка взяла нож — скромную заточку. Она подошла к колыбельке — картонной коробке с тоненьким куском ткани. Подняла клинок — ее руки тряслись. Взглянула на ржавые отметины на нём — в горле застрял ком, а в животе крутились змеи. Поднесла его к спящему ребёнку — сердце готово было разорваться в клочья. Она зажмурилась — и мир перевернулся.

***

Размокшая, окровавленная коробка лежала на свалке, накрытая крышкой. Никто не интересовался ее содержимым — мало ли, что в ней: уши, ступни, пальцы? Редкие люди проходили мимо, погруженные в собственные проблемы. Никто не замечал, что коробка шевелилась — совсем слегка, так сразу и не увидишь. Люди этого не замечали, только ведь на улицах живут не они одни — верно? Кошки привыкли, что их душат, топят, закапывают. Серый зверь вылез из груды пластиковых пакетов — в них очень удачно жил выводок крыс, так что она не осталась голодной. Коробок её заинтересовал — в нем было нечто живое и тёплое. Возможно, кто-то выкинул котят? Она попыталась поднять крышку, но та не поддалась. Все же лапы и зубы в этом деле не помощники. Она попыталась порвать размокший картон, но заметила нечто странное — это необычная кровь. Не котята, не крысы и не щенята. Она не встречала подобного вкуса и запаха очень давно. Размокший картон начал поддаваться. Кошки редко задумываются о будущем, ведь главное — это здесь и сейчас. Можно спрятаться от дождя, можно предусмотреть хорошее укрытие, подумать, где достать завтра еду — но ожидать, что в коробке на свалке окажется живой человеческий выродок — невозможно. Она не знала, что делать. Оно не умеет ползать, оно огромное и это нельзя дотащить в зубах до своего укрытия. А ведь даже у нее есть дети. Но раз уж еда нашлась быстро, то можно немного задержаться, наверное. Первым делом, она попыталась оттащить его к стене здания — пихала головой и лапами как могла. Только к несчастью, у него не было шерсти. Даже для кошки ребёнок казался странным. Весь залит кровью, но при этом спокойно смотрит на это создание, что так отчаянно пытается что-то с ним сделать. Она оставила его среди коробок, которых никто уже много лет не трогал с места и ушла прочь, Серая потратила на него достаточно времени, пора бы позаботиться и о своих детях. Некоторые думают, что кошки толком не общаются, но это не совсем так. Да, как и у людей, есть особи со скверным характером, однако соседей знают все, и о том, как кто живет — тоже. Серая кошка по дороге в свое укрытие зашла в один из подвалов, ей не принадлежавших. Первое, что она там увидела — большой клубок серой шерсти, но в отличии от неё самой — длинной и всей в колтунах. Вокруг же лежало четверо недвижимых комочков — им, увы, уже ничем не помочь. На нее даже не шипели за вторжение, знакомая лежала в обнимку с пятым трупиком — белым с единственным серым пятнышком на спинке. Апатичную подругу пришлось тянуть за шерсть, кусать за уши и хвост, пока та не обратила на вторженку внимания. Убедить идти за ней было непросто, казалось, что та сама уже готова навсегда остаться в убогом вонючем подвале, однако через десять минут они уже были на месте. Никто не знает, что гладкошерстная сообщила пушистой, но это сработало. Ребенок, лежащий среди коробок, легонько дёргался, словно бы ища кого-то, однако не кричал и не плакал. Это было просто чудесно для тонкой кошачьей натуры, ненавидящей шумы. Теперь уже пушистая кошка согревала его своим теплом, а он — её.

***

Удивительно, но мальчик выжил. За ним ухаживала кошка, оставшаяся без котят. Да, это было странно и безумно сложно, но они оба не собирались умирать. Когда мальчику был год, он уже ходил. Пушистые обитатели стали приносить ему несъедобную для них человеческую еду на вроде огрызков фруктов и овощей. Он начал прятаться в подвалах. Когда ему было три, мальчик уже бродил по окрестным кошачьим укрытиям и заводил новые знакомства. Не только с кошками. Он стал замечать людей. То, как они живут, то, что общаются словами и то, что мальчик должен быть таким же, как они. Он начал вслушиваться в людские диалоги, тайно наблюдать за этими незнакомцами, живущими как попало. Кошачий воспитанник понял, что эти самые «люди» везде и прятаться от них нужно очень хорошо. Ведь в отличии от стычек кошек, драки людей частенько оканчиваются тогда, когда один уже мертв. Иногда мальчик слушал песни. Кто их только не пел: и пропойцы, потерявшие ориентиры, и путаны, надеющиеся на чудо, и дети, ищущие причины жить. Он слушал все и всех, сидя в подвалах, под заборами, в переулках, а порой и на улицах, впитывал в себя язык, начиная понимать устную речь. Мальчик стал осознавать себя человеком. К девяти годам его можно было назвать настоящим человеком. Он помогал кошкам, по возможности защищал их, иногда воровал товары, но лишь по самой необходимости! Он был одет в лохмотья, но большего ему и не надо. По-настоящему мальчик удивился тогда, когда на них напала стая собак. Он старался задержать их — они вонзались зубами в его плоть. Было больно, так больно, что сознание начало покидать его, уступая чему-то другому, а когда очнулся — то увидел множество растерзанных трупов, а все собственные раны зажили. Он не особо задумывался о случившемся — кошки же живут сегодняшним днем, верно? Однако ночами в голове иногда мелькали мысли о своих легко заживающих ранах, и о том, что он может почти не есть, хотя и чувствует голод, да и последний инцидент оставил осадок в душе. Он всегда с кошками, кажется, что за эти годы создания привыкли виться вокруг мальчика. Мальчик знает их всех, но по-своему. Знает, что чёрный кот с белым «галстуком» живет на соседней улице, но приходит спать всегда в его подвал, знает трехцветного кота, за которым когда-то ухаживали люди, но бросили. Однако лучше всех знал серую гладкошерстную кошку. Он знал ее столько, сколько себя помнил, знал ее котят, что уже успели вырасти, а сейчас очередное поколение играет у него в ногах. Мальчик не помнил того, как у него появилась «мать», но знал, что она о нем заботилась. Это была большая пушистая кошка. Она долгое время любила его как родного, потом у него появились «братья» и «сёстры», но Пушистая продолжала заботиться о нём. Казалось, что они будут жить вместе вечно, но однажды, тело, спящее рядом остыло и больше не пошевелилось. Он тащил тяжелую тушку в подвал, о котором знал от матери. Там жила другая, более элегантная особа. Мальчик надеялся, что мать очнётся, что другая кошка, которую он знал поможет ему, но ничего не случилось. Тогда он познал смерть и обнаружил, что из глаз может течь непрерывным потоком солёная жидкость. Тогда в первый раз мальчик попытался кого-то «похоронить». Он точно не знал, как это делают люди, потому просто постарался вырыть яму и насыпать на неё как можно больше камней, чтобы не забыть, где лежит теперь его мама. Так в четыре он стал сиротой. Но теперь ему девять, по крайней мере ему так казалось. По меркам кошек он был взрослым, по меркам людей — неразумным ребёнком. Ребёнок сидел в знакомом переулке рядом с домом маминой подруги и играл с очередным выводком. Здесь редко, кто ходил — для большинства людей вход слишком узкий и им не захочется разгребать те завалы, что создал мальчик для безопасности. Сам он пробирается через подвал, вход в который есть и с другой стороны. Однако сегодня что-то пошло не так. Старые доски, коробки и иной строительный мусор стали греметь, издавая неприятные звуки, напугавшие чутких зверей. Все взрослые бросились в «экстренный выход», а мальчик в спешке стал собирать котят. Однако времени было слишком мало. Он успел лишь аккуратно опустить в проход троих, как нарушители уже пробрались в их любимое логово для посиделок. Это были парни, или даже мужчины лет тридцати. Не сказать, что рослые, не сказать, что угрожающе выглядящие, но они определённо были неприятными. Порой видишь людей и понимаешь, что они мерзкие, что любое их слово будет мусором, брошенным в тебя, что цель любого их движения — унизить и покалечить, ибо они отбросы, и хотят видеть кого-то ниже самих себя. — Эй, ты, кошатник чёртов! — Прорычал один из них прокуренным голосом. Его язык заплетался, словно он уже пьян. Хотя, похоже, так и было. Мальчик лишь удивлённо вымолвил: «А?», как в его сторону полетел кирпич. Бросающий не был в адекватном состоянии и объект полетел вовсе не в мальчика, хотя тот и предпочёл бы, чтобы это было так. Раздалось шипение, вой и глухой звук удара. Ранен был не он, а та самая элегантная серая кошка. Шерсть на искореженной задней лапе была окрашена липкой кровью из открытой раны. В шоке она не была уверена, что делать. Мальчик смог лишь зашипеть, надеясь, что та убежит. Он не мог оставить ее одну, хотя и следовало бы. Двое мужчин налетели на ребёнка, сбив того на землю. Ребёнок не мог встать, не мог уползти. Его пинали ноги в старых кедах и это было больно. Он даже испугался, что умрет вот так, в этом переулке, ничего никому плохого не сделав. Да, мальчик порой подворовывал, но это же не смертельно! Это были лекарства для кошек, простыня, однажды — штаны, которые все еще были ему жутко велики. Он даже ходил без обуви, порой вытаскивая из ступней осколки стекла и занозы. Он не хотел ничего плохого, так почему… — Бесишь ты и твоя орава кошек! Орут под окнами, шляются, где попало. Я их все прибить пытаюсь, а последние годы их стало лишь больше. Наверняка ты виноват. Просто сдохни, лучше будет! «…А, так мы просто никому не нужны» — Подумал мальчик, боясь заплакать перед этими остолопами. — Эй, ублюдки! — Послышался женский голос у входа. Через секунду в переулке промелькнуло «нечто» и двое мужчин отлетели к стенам домов. Зрение мальчика все еще не пришло полностью в норму, а голова кружилась, но он заметил кровавый след на досках и кирпиче. Вероятно, нападавшим уже не жить. — Парень, парень, ты там живой? Пожалуйста, не умирай, а? Это говорила рыжая девушка. На вид ей было лет семнадцать. Одежду можно было назвать приличной, да и говорила она довольно обеспокоенным голосом. — Успокойся, Рин, похоже ему просто выбили зуб. Не думаю, что есть внутреннее кровотечение. — Этот же холодный голос принадлежал мрачному парню чуть постарше самого мальчика. Казалось, что отойди он на пару шагов и вовсе сольётся с тенями переулка. — Я … в порядке, ничего страшного… — Сказал блондин, боясь попутать слова. В конце концов с людьми он общался крайне редко. Когда голова прояснилась, ему внезапно стало плевать на людей вокруг, и он ринулся ко входу в подвал, рядом с которым сидела его давняя знакомая. Она зализывала рану, однако каждое движение доставляло ей огромную боль, ведь кости были сломаны, и Серая даже сидеть нормально не могла. Мальчик сел рядом с ней и заплакал. Ему было плевать на то, что всего минуту назад его избивали мужчины, ныне бездвижно валяющиеся у стен переулка. Его знакомая, подруга, вторая мать получила травму, и достаточно тяжелую. Такую, что он не знает, сможет ли позаботиться. Ребёнок знал, что в этом мире выживают либо сильнейшие, либо те, кто умеет прятаться. Он уже хоронил кошек, растерзанных собаками, убитых людьми. Мальчик всем сердцем не хотел, чтобы и она покоилась в земле. Серая кошка, преодолевая боль, залезла на ноги к плачущему мальчику. Нога была вывернута, рана кровоточила, а он даже боялся пошевелиться, что бы ей не стало еще хуже. Он рыдал, не издавая ни звука, от чего горло пронзала боль. В итоге его окликнул мрачный мальчик: «Эй, ты что ненормальный? Так над кошкой трястись! Она же даже еще не мертва!». — Не надо…так говорить. Ей же теперь даже ходить сложно… будет, не говоря о том, чтобы убегать от таких вот людей. — Мальчик кивнул в сторону трупов. — Кстати, спасибо, что помогли… — Это были искренние слова, ведь он понимал, что шансов на то, что кто-нибудь ему помог считай не было. Но тут внезапно взялись эти двое и спасли его. Жаль правда, что не кошку. — Угу! Знаешь, а мы вообще к тебе пришли. — Произнесла рыжая девушка. Казалось, что ей некомфортно от тяжелой обстановки с учетом ее явно жизнерадостного характера. Мальчик не понимал, зачем за ним приходить. Хотя он с виду и человек, но не имеет к ним никакого отношения. За все эти годы он общался с людьми от силы пару раз, потому его речь была довольно своеобразной — требовалось время для построения предложения в своей голове и анализа того, на сколько нормально оно будет звучать для окружающих. — Знаешь, мы ищем того, кто бы смог с нами работать. — Продолжила девушка. — Работать с вами? Вы же только что видели, как меня избивают. Вы не должны были предлагать мне работу. Это ненормально. Мальчик понимал, что слабого никто к себе бы не позвал, а они только что видели его в не лучшем свете. — Да нет, мы искали именно тебя. Ты же столько лет живёшь один. Подобное просто удивительно для ребёнка! — Да. — В этот раз в беседу вклинился темноволосый парнишка. — Тебя на самом деле многие знают. Ходишь все время с кошками, исчезаешь, как только подойдешь ближе. Буквально призрак. — То-то же! Вот я и думаю, что ты отлично подойдешь для нашей работы. Считай, что мы здешние курьеры. Мальчик задумался. Сейчас его зовут к себе двое незнакомцев, что уже подозрительно. В конце концов это всё может оказаться обманом с какой-то дурной целью, но… Эти люди не кажутся плохими. Они спасли его, не схватили его силой, хотя такая возможность имелась до сих пор. И к тому же… Хотя мальчик и привык жить с кошками в подвалах и подворотнях, ему хотелось узнать, что же такое быть настоящим человеком. Общаться с людьми, быть с ними рядом, а не подслушивать чужие разговоры. Он боялся выходить из своего мира в людской, ибо так можно остаться одному навсегда, но возможно, что эти двое станут подобны проводникам? Возможно, стоит попытаться? Однако… — Я не могу. — Горестно ответил беловолосый. — В смысле? Ты же и так ничем не занимаешься, верно? А так крыша над головой хоть будет. — Девушка не понимала причины отказа, как ей казалось, от очень выгодного предложения. — Я… Не могу её бросить. Мальчик посмотрел на лежащую на коленях кошку. Она была очень дорога ему, и сейчас он не был готов бросить животное ради какого-то призрачного счастья. Многие в трущобах не любят пушистых обитателей. По мнению людей от них ничего хорошего нельзя ждать, их нужно кормить, а проку от мастеров в ловле мышей нет, если даже крысы обходят дома, в которых нечем поживиться. — Я говорил, что это гиблое дело, Рин. Пошли обратно, нам пока не к спеху еще одна пара рук. Однако девушка не сдвинулась с места, продолжая вопросительно смотреть на мальчика в обносках. — Если я уйду, некому будет её лечить, лапа срастётся неправильно, или того хуже — загниёт и она умрёт от инфекции. — Мальчик позволил себе в первый раз дотронуться до головы кошки, надеясь, что почёсывание за ушком хоть немного облегчит боль. — Вот же псих. Это всего лишь кошка! Такие мрут и рождаются каждый день. Тебе следует больше заботиться о себе. Темноволосый парень был возмущён. Для него подобное поведение было странным и необоснованным. Зачем жертвовать возможностью улучшить свою жизнь ради какого-то зверя, даже не человека. Но для кошачьего мальчика это было совершенно очевидно. — Представь, что у тебя есть сестра, с которой ты прожил всю свою жизнь. Ты бы позволил себе бросить её в беде и уйти? В первый раз они встретились взглядами. Темноволосый замер, смотря на человека, задевшего его за живое, чьи глаза были вовсе не человеческими. До этого ему казалось, что беловолосый обычная тряпка и жив лишь просто потому, что умеет убегать. Но возможно ли, что на самом деле его дух сильнее чем ему казалось в начале? Ведь в этих глазах словно бы отражался иной мир, но не менее жестокий, чем его собственный. Теперь уже темноволосому было нечего сказать. Рыжая девушка по имени Рин стояла рядом, явно раздумывая о чем-то своем, однако, по тому, как она закатила глаза, она нашла для себя ответ. — Ладно, так уж и быть, — сказала она словно обращаясь к самой себе, — если я вылечу эту кошку, ты пойдёшь с нами? — В смысле «вылечишь»? Ты предлагаешь взять её с собой? Мальчик задумался. Конечно, возможно так сделать, но ведь у кошки есть котята и ей нужно о них заботиться, а забрать и их всех дети вряд ли согласятся. — Нет, я имею в виду, что вылечу её прямо сейчас, а взамен, ты присоединишься к нам. Согласен? Это довольно заманчивое предложение. Однако, может ли девушка по имени Рин сделать это? Подобное реально? Посмотрим. — Думаю, я согласен. — Ну что же, тогда… — Девушка подошла ближе, присев рядом с мальчиком. Вблизи на её лице можно было разглядеть пару родинок под глазом и яркие, розовые, шелушащиеся губы. — Рин, не нужно, это того не стоит! Темноволосый мальчик был явно обеспокоен, казалось, что он был зол на подругу за крайне необдуманный поступок. — Да ладно тебе, Рюноскэ. Ты же сам сказал, что это всего лишь кошка. С меня не убудет. — Посмотрев на животное она добавила. — Пожалуйста, сделай так, чтобы она не карябалась, а то я их знаю, без руки остаться можно. Мальчик задумался, как бы подобное провернуть и с мыслями: «прости меня», прижал животное к себе как можно крепче. Серая вертелась как змея в его руках, но он все же держал как мог, надеясь, что она потом не будет на него в обиде. Рин положила руку на голову, от чего кошка не была в восторге, раздумывая укусить незнакомку. -Способность: «Журавлиные перья». Мальчик вздрогнул от удивления, увидев, как волосы девушки начали светиться в тёмном переулке. Однако, посмотрев вниз, он обнаружил, как лапа начала выпрямляться, а рана — затягиваться и зарастать шерстью. Чудо продолжалось всего несколько секунд, в течение которых Рюноскэ хмуро смотрел на происходящее. Мальчик не понимал, почему темноволосый недоволен, но вскоре все закончилось. Рыжие волосы более не светились, а серая кошка рванула из его рук, побежав ко входу в подвал. — Ну что же, дело сделано. Пойдём? И мальчик пошел. Правда сначала заглянул в подвал, извинился перед своей знакомой, хотя та все еще была крайне недовольна и даже погладить себя не дала. Зато на прощание он потискал котят, пообещав, что еще не раз их проведает. Он в первый раз шел по улице не прячась, вместе с людьми, среди людей. Хотелось подойти поближе к домам в тень, хотелось подождать ночи, но теперь его это не должно волновать, верно? — Боги, ну что ты такой неуверенный, пойдем уже! — Обернулся идущий на пять шагов впереди Рюноскэ. Его раздражала неуверенность только что подобранного мальчика-кота. Они же искали пару новых рабочих рук, а не вот это вот странное создание. Хотя, нужно себя винить в этом недоразумении. В конце концов это он припомнил его Рин. Сказал, что на восточных улицах живет один парнишка и местные уже много лет знают о нем лишь то, что он «кошатник», абсолютно нелюдимый, ни с кем никогда не говорит и при виде людей всегда пропадает на узких улочках и переулках. Рюноскэ и сам его видел несколько раз, тогда он и убедился, что слухи правдивы. Стоило ему попытаться подойти ближе, как от мальчишки уже и след простыл. Они шли по улицам, направляясь на север — там находился их дом и убежище. На самом деле не было ничего нового в том, чтобы вести туда детей, он проделывал это уже где-то три раза, но многие не задерживались. Многие уходили, подумав, что им повезёт еще больше в этой жизни, но как бы ни так. Вот и сейчас Рюноскэ раздумывал о том, что мальчик-кот однажды уйдет, решив, что ему не место с ними. Рин окликнула на улице какая-то старушка. Вообще, это не редкое явление — в конце концов, те, кому нужно что-то достать всегда обращаются к ней. Правда, обычно это не самые честные люди, так что и этой с виду милой пожилой женщине он бы не доверял. Пока Рин улаживала какие-то дела, он вместе с «кошатником» стоял на улице. Было странно наблюдать за тем, как мальчик немногим младше него не знает, куда себя деть, стоя посреди улицы. Да, здесь никогда не бывает безопасно, однако нельзя показывать, что тебе страшно или неуютно. Так к тебе точно начнут приставать и докапываться. — Эй, кошатник! — Эм, что? — Неуверенно спросил беловолосый. — Хватит уже так трястись. Мне самому от подобного становится некомфортно. — Прости. — Да не извиняйся ты, просто будь смелее. Как ты вообще жил всё это время с такими замашками, не понимаю. — Ну, мне помогали. А вот подобное Рюноскэ не ожидал услышать. — И кто же? — Кошки. Рюноскэ скептически посмотрел на него. Все «кошки», да «кошки». Бесит. — А ты ожидал, что мне помогали люди? Ха, — он легонько улыбнулся, однако Рюноскэ показалось, что мальчик буквально светится от счастья. Хотя и не подавал виду, — на самом деле, я сейчас впервые по-настоящему разговариваю с людьми, а не с самим собой. Так что, если моя речь покажется странной, то пожалуйста, извини меня, я не хотел. Мальчик, стоящий перед Рюноскэ, был милым. Словно из другого мира, хотя, наверное, так и было. Беловолосый жил совсем не как он сам, от чего даже извечное чувство раздражения отступило. — Да ладно, все нормально. — Спасибо! — Все так же с улыбкой произнес он. — То есть, получается, ты не знал родителей и никогда их не видел, и никто из людей тебе никогда не помогал? — В каком-то смысле. Я думаю, что мать у меня была, хотя и не в человеческом понимании. И как ты уже, вероятно, понял, она была кошкой. — Была? — Угу, она умерла от старости уже давным-давно. — Печально ответил мальчик. Для Рюноскэ это был странный разговор, словно бы не с реальным человеком, а каким-то литературным героем. — Знаешь, ты прямо как Маугли. — Подметил темноволосый. — Что? — Ты, наверное, не знаешь, но есть такая книга. Она про мальчика, которого вырастили волки, а потом он вернулся обратно к людям. Правда ты у нас «кот», но сути не меняет. — А ты знаешь еще сказки? — Заинтересовался мальчик-кот. — Ну, не очень много. — Расскажешь мне потом, пожалуйста. Рюноскэ смотрел на стоящего рядом парня и не понимал: как возможно быть таким радостным, просто говоря с кем-то. Как возможно, что кто-то просит рассказать ему сказки? Это все было так странно, но вместе с тем, в груди просыпалось тёплое чувство, которое не могли принести другие люди, даже самые близкие. Он не знал, что это, но было приятно. — Возможно, я тебе их однажды расскажу. — Словно бы смущённо в сторону произнёс брюнет. — Спасибо! — Да хватит уже… Вскоре к ним пришла Рин, и они продолжили путь. Некоторые улицы были заполнены самыми разными людьми, на других не было ни души. Они проходили мимо скромного базара, на котором мальчик однажды украл лекарство и ему казалось, что его сейчас поймают, но этого не случилось. Порой люди обращали внимание на Рин, иной раз на Рюноскэ, откуда-то даже послышалось презрительное «демон», но их никто не трогал. Для мальчика путь казался неблизким — он никогда еще не уходил так далеко от своих родных улиц, однако, сейчас он не чувствовал сожалений. Может он и оставил семью, но на самом деле он не был им так уж сильно нужен, да и заботились они о нем довольно долго — целых девять лет, за это время могло появиться целых девять новых выводков, а он все время был маленьким! Пора уже было начинать свою человеческую жизнь, да к тому же, этот мальчик Рюноскэ вроде бы неплохой. Уже в сумерках они подошли к кирпичному дому. Подобные здесь встречаются не то, чтобы редко, однако он явно выделялся среди деревянных бараков и шалашей. Рин повернула замок три раза и дверь отворилась. Внутри было темно и в глаза сразу же бросалась куча ящиков и коробок, на каждой из которых были написаны какие-то иероглифы, однако мальчик не знал их значения. На самом деле он вообще не умел читать. Как оказалось, у дома не было фундамента, а под ногами и вовсе находилась голая земля. Помещение было относительно большим — занять сто квадратных метров в трущобах не каждому дано. В дальнем правом углу из потолка бил небольшой колодец света, к которому и пошла троица. Оказалось, что к дырке в потолке была приставлена лестница, по которой они и начали взбираться по очереди. Первой была Рин. Поднявшись до самого верха, она присела на край, чтобы стянуть с себя пару кроссовок. Вторым полез Рюноскэ, но когда дело дошло до блондина, то вышла заминка. Да, он залез наверх, сел на край, но на ногах ничего не было, а пол на втором этаже был очень даже чистым, не под стать его ногам. — — Эм, Рюноскэ… — Окликнул он уходящего мальчика. Было крайне неловко, но сам справиться от в этой ситуации не мог. — Что? — Обернулся тот. — Эм, у вас нет ведра воды и тряпки? — Указав на ноги произнёс покрасневший от стыда блондин. Сперва брюнет не понял, зачем все эти предметы, однако вспомнил, что мальчик-кот всю дорогу шел босиком. — Хм, ясно, я сейчас. — И Рюноскэ ушел куда-то вглубь тёмного коридора. Где-то послышалось: «Эй, а где новичок», в ответ на что раздалось: «Сейчас придёт». Спустя минуту брюнет вернулся с ведром холодной воды и тряпкой, и пока блондин отчаянно тёр ею ступни, он не знал, куда себя деть. Потому просто молча стоял рядом, практически слившись с тенью. Когда по мнению блондина ноги стали достаточно приличными, чтобы ходить по чистому полу, они пошли в глубь коридора. Мальчик привык к темноте, однако здесь даже не было окон, лишь доски. В итоге они подошли к подсвеченному куску ткани, заменявшему дверь, и вошли внутрь комнаты. Горела свеча, из окон со ставнями было видно тёмное синее небо, а в комнате сидело четверо человек. — Ну наконец то они пришли! Садитесь уже, будем знакомить новичка с остальными! — Замахала им руками Рин. — Новичок, давай сюда! — Месту рядом с ней досталось несколько смачных хлопков. Мальчик наконец «отлип» от Рюноскэ и пошел туда, куда его звали. Он устроился рядом с рыжей на старом матрасе, накрытом несколькими простынками, в то время как остальные сидели по кругу на подушках вокруг котелка с едой. — Ну что же, давайте есть и знакомиться, вот тебе тарелка и вот тебе картошка, парень. А начну, пожалуй, я. Мальчику возражать было нечего, да и к тому же, картошка пахла крайне заманчиво. Её так и хотелось попробовать. — Ну что же, меня зовут Накаджима Рин и по факту, я глава этой шайки. В основном мы занимаемся своего рода перевозками разных товаров. Скажу сразу, что наркотики и оружие — не редкость, но такова природа трущоб, с этим ничего не поделаешь. Я уже семь лет как набираю в команду детей, некоторые остаются, некоторые сбегают, ну и … — Умирают. — Догадался мальчик. — Верно, не без этого. Но я хотела сказать, что подобная жизнь неплоха. Если ты останешься среди нас, то есть пара правил. Первое: один за всех и все за одного. Ясно? — Угу. — Кивнул мальчик. — Хорошо. А второе: не ввязываться в передряги никаким образом, лишний раз не выделяться и самое важное — никогда, слышишь меня, никогда не доставлять хлопот Портовой мафии. — Эм, кто это? Мальчик, проживший всю свою жизнь в отрыве от общества, естественно, не мог знать подобную организацию. — Ах, точно. Естественно, ты не знаешь. Портовая мафия — сборище самых опасных людей во всей Йокогаме. Они, не раздумывая убьют тебя и всех нас, если влезть в их дела. Просто запомни, что если человек из Портовой мафии — убегай, если он придет с заказом — у нас нет выбора кроме как выполнить все на высшем уровне. Ясно? — Ясно. — На самом деле мальчик понял только то, что они очень опасны и от них следует держаться подальше, если возможно. — Хорошо, ну Акутагаву Рюноскэ ты уже знаешь, кстати, это его сестра Гин. Девочка сидящая справа от Рин улыбнулась и помахала ему ручкой. Вполне возможно, что она была немного старше самого блондина, но младше брата. На её голове красовался пучок волос, скреплённый деревяшкой, видимо вместо заколки использовалась старая палочка для еды. — Потом, это Чжан Лин, — мальчик-китаец возрастом как Рюноскэ кивнул в качестве приветствия, — а рядом с тобой Хикари Мирай. — Привет! Я рада видеть кого-то новенького среди нас! Тем более — с такой необычной внешностью! — Короткостриженая девушка не могла сдержать своего интереса. Она глазела на белые волосы и не стеснялась вглядываться в его глаза. — Надеюсь, ты останешься с нами как можно дольше. Знаешь, я сама попала сюда где-то уже года два назад? Да, Рюноскэ? Представляешь, этот хмурый болванчик сам подобрал избитую меня на улице и дотащил сюда. Так что ты не думай, что он плохой парень, это я так, на будущее, а то вот Хамура и Кишимото этого до конца не понимали, но я в тебя верю, хорошо?! — Мирай, хватит уже. — Послышался глухой голос Акутагавы. Большинство похоже уже привыкло к болтовне этой девочки. Только лишь Рюноскэ закрыл рукой глаза, надеясь не слышать этого всего, да блондин смотрел на Мирай с улыбкой и полным непониманием происходящего. — Ну что же, похоже теперь твоя очередь. Давай, начинай, я хотя бы наконец узнаю, как тебя зовут. Мальчик понимал, чего от него хотят, однако ответить было нечего, поэтому последовала неловкая пауза, прерванная Рюноскэ. Он слышал историю блондина, от того было несложно догадаться, в чем проблема. — Парень, я же правильно понимаю, что у тебя нет имени, да? Мальчик лишь печально кивнул в ответ. — В смысле нет имени? — Удивилась Гин. — Ну, я уже говорил Рин и Рюноскэ. Я всю жизнь рос на улице, не общаясь с людьми, а единственной семьёй были кошки, так что имя никогда мне не нужно было до сегодняшнего дня. — А я-то думал, что это «кошатник» заводит себе кошек, а не наоборот. — В первый раз встрял в разговор Лин. — А ещё я не слишком хорошо владею языком, так что не знаю, могу ли придумать себе нормальное имя. — Потуплено произнёс безымянный. — Ну что же, господа, сегодня мы должны придумать имя этому котёнку. Начинаю я — фамилия — Накаджима и это не обсуждается! — Эй, не честно! Ты не можешь пользоваться для этого положением старшей! — Возмутилась Гин, которой тоже хотелось поучаствовать. — А вот и могу! — Заявила рыжая, ничуть не смутившись. Девушка нагло сидела, скрестив руки, даже не собираясь выслушивать предложения других. Она была на столько уверенной в себе, что даже мальчик смирился с тем, что теперь он «Накаджима». — Ум, ладно? — Вот видите? Ему нравится. Так что на этом моя миссия выполнена, оставляю на вас придумать имя! В итоге завязался шумный спор на тему того, какое же имя дать блондину. Если Мирай называла самые длинные и невообразимо глупые, то Гин каждый раз выдавала что-то короткое, но слишком девчачье по мнению второй. Вскоре даже Лин решил вставить слово в разговор, предложив просто Нэко, за что получил грубое «Болван!» от обоих девушек. Однако, как только Рюноскэ привлёк на себя всеобщее внимание кашлем, все замолкли. — Пока вы перебирали что попало, я задумался что бы тебе подошло. Так вот, раз уж ты такой добрый и хороший парень, я пришел к выводу, что тебе вполне подошло бы Ацуши. Как тебе? Ацуши. Мальчик пробовал на языке это имя, пытаясь понять его значение. Может быть это горячий и стих, а может быть воин или даже смерть? Он не понимал значения этого имени, но подумал, что оно ему нравится. — Да, думаю Ацуши подходит, но… что оно значит? — Уж больно хотелось Накаджиме Ацуши знать, как о нём думает Акутагава Рюноскэ. — Хм, думаю, это как 真心(магокоро) или 仁心 (дзинсин). В общем, Чистосердечный. Ацуши было приятно знать, что о нём так думают.

***

В этот вечер Ацуши впервые поел горячую еду, приготовленную для него. Да, это была лишь картошка с солью и травами (Гин сказала, что это укроп), но вкус казался просто потрясающим. Потом последовали разговоры о том, кто чем занимается. Оказывается, Рин в основном собирает информацию и говорит с клиентами, Гин осматривает улицы и места сделок, Лин оказывается эспер. Он умеет делать коробки и предметы в них невидимыми, однако для этого есть требования: коробка обязана быть из дерева или картона, её размер не должен превышать 70×50×30, на ней должно быть написано его имя, а предметы в ней не должны иметь смешанной или очень сложной структуры. К примеру, он может сделать невидимым оружие из металла, однако подобное нельзя провернуть с растениями или химическими веществами. Так же Лин занимается финансами и всеми математическими расчётами. Это занимает кучу времени и сил, потому он и живет в своей комнате, хотя она совсем крохотная. Мирай сейчас — самый активный курьер. Её способность «Тысяча и одна ночь» заставляет поверить людей в самую нелепую ложь, но действует это лишь один раз в сутки и только ночью. Оказалось, что и у Рюноскэ есть способность. И именно ею он раскидал бандитов в переулке. «Расёмон» — единственная боевая способность среди них всех, однако он на столько силен, что после некоторых инцидентов в прошлом, Рюноскэ прозвали демоном. Но это не смутило Ацуши. Акутагава, которого он сегодня встретил не мог оказаться плохим человеком. Он даже дал ему имя, которым блондин всегда будет дорожить. С наступлением ночи все стали готовиться ко сну. Сперва Рюноскэ отдал Накаджиме свою старую пару ботинок, а потом блондину показали бочку на первом этаже и сказали, что они вытираются мокрыми полотенцами, которыми служили отрезы ткани. Почти каждый день они по очереди таскали воду с колонки, чтобы та никогда не заканчивалась. Когда Ацуши умылся как мог, то пошел на второй этаж. — Эм. Рюноскэ, извини за вопрос, но куда мне ложиться спать? Девушки все в гостиной, у Лина вроде как своя комната, получается, что… — Верно, у нас общая комната. Пойдем, я покажу. Рюноскэ нёс в руках поплывшую свечу, стоявшую в подобии подсвечника. Когда он отодвинул ткань, заменявшую дверь, Ацуши испугался, как бы всё здесь не сгорело, но ничего не произошло. Лишь огонёк на мгновение зашелся в диком танце, и так же быстро стих. Комната оказалась вовсе не тесной. На полу лежала пара матрасов, тонкие подушки и куски ткани в качестве простыней. Ничего, казалось бы, удивительного, но для многих в трущобах это роскошь, а для Ацуши — тем более. — Эм, который мой? — Накаджима осматривая комнату все больше бросал взгляд на тот, что в тёмном углу, рядом с которым нет окна. Любимое место Рюноскэ. В итоге брюнет ничего не мог с собой поделать. С тяжелым вздохом он вымолвил: «Тот, что в углу», и блондин поспешил на заветное место. Старый пролёжанный матрас казался самым удобным местом в мире, а эта комната с двумя деревянными ящиками из-под фруктов — целым отдельным миром. За окном уже проснулись сверчки, а Акутагава задул свечу, но Ацуши терзал один вопрос, который он боялся задать среди всех, да и сейчас он казался довольно неловким, но интерес был сильнее. — Рюноскэ. — Тихо позвал мальчик. — Что? — Ему ответил вовсе не сонный голос. — Скажи, а как вы с сестрой попали сюда? Повисло молчание, пожираемое тьмой комнаты. Оконные ставни были закрыты и единственными реальными вещам казались лишь сверчки, да их размеренное дыхание. Ацуши уже подумал, что не стоило спрашивать. В конце концов, он никто в жизни человека, лежащего рядом, они познакомились лишь сегодня и в отличии от Накаджимы, Рюноскэ вряд ли думает, что его сосед по комнате особенный. Однако молчание не оказалось вечным. — Мы родились в трущобах. Я хорошо помню детство: отец, занимающийся мелкими халтурками и спускающий все на выпивку, мать, порой приводившая домой других мужчин, за что однажды и поплатилась. На самом деле, в моей памяти много отрывков из детства, очень много, но, как ни странно, я не помню их имён. Гин говорит, что их звали Химавари и Исида, и я ей верю, но моя память вычеркнула их имена из списка важных, ведь после того, как отец ушел, мать начала избивать нас. Я боялся, что однажды она ударит Гин уже не рукой, а чем-нибудь более опасным и мы решились сбежать. Жили на улицах, как сам понимаешь. Мы пытались найти работу, но для пятилетних детей подобное просто невозможно. Так однажды Гин чуть не утащили в бордель. Ей было всего пять лет, а эти сволочи уже хотели сдать её в публичный дом! Тогда-то моя способность и пробудилась. В пять лет я убил четверых, не оставив свидетелей, и бросился бежать. Мы боялись, что нас найдут, не знаю кто, но после подобного нельзя не бояться мести. Так через несколько дней мы уснули у задней стены этого самого дома, и тогда нас нашла Рин. С тех пор мы и живем вместе. Тишина вновь окутала с головой, оставляя наедине со своими мыслями. Теперь блондину казалось, что его жизнь хотя и была странной по человеческим меркам, но она была вполне счастливой, не без трудностей, но он не мог назвать её плохой по сравнению с тем, каково пришлось когда-то брату и сестре Акутагава. — Ну как. Не страшно лежать рядом с убийцей? Брюнет словно бы ждал ответа на вроде «всё, я ухожу из этого места, ты просто ужасен!», но он не услышал подобного. — Те люди были ужасными, и ты поступил правильно. Бывало так, что и мне нужно было кого-то защищать. Конечно, я не убивал людей, но был случай, когда после моего вмешательства стая собак покинула этот свет. Думаю, это ничуть не лучше твоего поступка. Но мы оба не сделали ничего плохого. Просто защищали себя и тех, кем дорожим. Сердце Рюноскэ пропустило удар. Мальчик сказал именно то, чего он хотел бы услышать. Он никогда не рассказывал об убийствах новым соседям в первый день. А когда те видели его «Расёмон», то переставали доверять ему, а вскоре сбегали. С ним остались лишь сестра, Мирай, Рин и Лин. Возможно ли, что и Ацуши его никогда не покинет? — Рюноскэ, скажи… — Мм? Он отчаянно пытался уснуть, но сон всё никак не забирал его в свои объятья. — А что такое эти нар…котики? Акутагава лишь тяжело вздохнул, припоминая прошлое его собеседника. — В общем, слушай…

***

На утро Накаджима Ацуши проснулся приятно уставшим. Голова кружилась то ли от недосыпа, толи от всего объёма информации, что ему на ночь вместо сказок рассказал Рюноскэ. Он уже боялся представлять, каково будет учить иероглифы. Утро началось с суматохи: все за «дверью» почему-то бегали и шумели, пока Акутагава старался выкрасть еще пару минут, чтобы поспать. Ацуши проснулся уже давно — где-то в пять утра, но ни открывать ставни, ни выходить из комнаты не стал. Он просто сидел на кровати, стараясь привести себя в порядок, и смотрел на Рюноскэ. Чёрные волосы разметались по подушке, а грудь до недавнего времени размеренно двигалась. Пока все спали блондин не мог подавить своего желания рассмотреть соседа поближе. Он ходил вокруг него, изучая каждую деталь. Губы тонкие и розовые, нос маленький, кожа бледная, как снег, волосы чёрные, подобные чернилам, стрижены криво и рвано, а по бокам есть две длинные кисточки с белыми кончиками, как кошачьи хвосты. Ацуши не знал, какими должны быть красивые люди, но вероятно, их эталоном обязан быть Акутагава Рюноскэ. Когда брюнет начал вертеться в кровати от шума в соседней комнате и коридоре, Ацуши вернулся в свой угол, продолжая приводить волосы в порядок, пока Рюноскэ издавал недовольные звуки в подушку. В итоге, к ним в комнату с широкой ноги ворвался Лин. — Рюноскэ, пора вставать. О, Ацуши, доброе утро! — Да, доброе. — Не бойся будить этого соню с утра по раньше, иначе он до вечера не встанет. Ну ладно, я тогда передаю это дело тебе. Лин покинул комнату так же внезапно, как и зашел в неё. Ацуши решил, раз сейчас положено вставать, то он обязан разбудить Рюноскэ, как положено одному из членов команды. Однако, когда он подошел к матрасу его решимость резко испарилась. В конце концов, его самого почти никогда не будили. Первые попытки тихонько звать по имени не принесли никакого успеха, потом к ним прибавились тычки в бок, но они так же не дали плодов. В итоге Ацуши решил, что лучше всего прибегнуть к проверенным методам. Первым делом, он сел на Акутагаву, от чего тот, как минимум не понял, что происходит, однако безграничное желание спать побороло дискомфорт весом в двадцать килограмм. Вторым этапом стал тот, который и сам Накаджима не любил — похлопывание лапами, то есть руками, по лицу. Вероятно, подобного даже Акутагава не мог снести. Даже будучи сонным, он схватил руки Ацуши, которого явно это обрадовало. Ведь он похоже смог разбудить соседа! — И что, по-твоему, ты делаешь? — Пробурчал брюнет. — Бужу тебя. — Как само собой разумеющееся ответил блондин. — Какого чёрта…? — Акутагава не понимал, как так получилось, что на нём сидят. — Лин Чжан зашел что бы разбудить нас, но увидев, что спишь лишь ты, попросил тебя поднять. — Ладно, вставай с меня, видишь, я уже проснулся. -Точно? — Недоверчиво спросил Ацуши. — Точно, так что завязывай уже с этим, ты тяжелый. — Ну ладно. — И блондин поддался уговорам, вернувшись на свою кровать, пока Рюноскэ доставал вещи из ящика, чтобы переодеться. — Скажи, а если бы я и от этого не проснулся, что бы ты делал? — Переодевая рубашку спросил парень. — Ну, это сложный вопрос. Обычно, если меня кто-то будил, то он или она залазил на грудь и били лапами по лицу, как это сделал сейчас с тобой я, но к этому прибегали только лишь самые милые и спокойные особы. Остальные мяукали, кусали за пальцы на ногах и жевали волосы. Я решил, что остальные два способа должны быть слишком странными для людей, так что получилось, что получилось. — Не удивительно, что ты приучился рано вставать, но пожалуйста, не нужно больше этих кошачьих методов. Не надо жевать мои волосы или кусать пальцы. В последних двух случаях я не уверен, что не ударю тебя во сне. Ясно? — Так залазить на тебя можно? — По ситуации. — Смущённо ответил Рюнскэ.

***

Первые дни в кругу людей пролетели незаметно. Он практически не выходил из дома, его обучали основным самым важным словам и кандзи, рассказывали о том, какой груз нужно перевозить в коробке, а какой в рюкзаке, учили основам, без которых Ацуши не смог с ними работать. Одной из особенностей Ацуши стала хорошая память на слух, которую он развивал буквально всю свою жизнь, очень помогала в его обучении. Позже его вывели на улицы. С ним гуляли те, кто свободен от работы. Было очень важно запомнить каждый закуток в лабиринте трущоб, чем он усердно и занимался. Бывало, что он видел кошек, знакомых и нет, и обязательно останавливался их погладить, а потом шел дальше осваивать человеческий мир. Через две недели началась его первая пробная миссия — доставка лекарств. Вместе с ним послали Мирай, как наставника и проводника. В конце концов, Ацуши пока не был профессионалом, но обязан был им стать. Они вышли лишь после захода солнца и отправились в самое опасное место. И нет, это не северные улицы, не южные, не восточные, и не западные. Это — окраина трущоб. Как известно, в трущобах сложно что-либо достать: продукты, лекарства, одежда. Все это сюда не завозят, поставщиков просто нет, а выходить людям от сюда боязно — частенько вокруг забытого богами места ездят полицейские патрули, следящие за тем, что всё, что родилось в гетто, там и осталось. Но у детей есть некий карт бланш — их никогда не пристреливают. Он и Мирай вдвоём шли всё дальше на север, стараясь не выделяться на улицах. Может Ацуши и не знал этот район, но его «кошачье» чутьё подсказывало, какие пути лучше выбирать. — Эй, Ацуши, а каково это, когда твой родитель кошка? — Поинтересовалась девочка. То ли из-за света луны, то ли еще почему, но она казалась не такой радостной, какой её привык видеть Накаджима. — Ну, я полагаю, что неплохо. Кошки не такие, как люди. У них есть предел материнской «любви», хотя на меня он не распространился. Похоже мне сильно повезло. Когда у мамы появились котята, она не бросила меня, мы были вместе буквально до самой её смерти. Остальным же я не был «котёнком», для них я уже был частью общества. Странно, да? Только прожив с вами почти две недели, я стал думать о том, что люди сильно отличаются по поведению от привычных мне существ. — Думаю, это естественно. Ты же ведь даже не знаешь, кто твои человеческие родители. — Вероятно ты права. Они шли по темноте, слушая ночную скрипку сверчков, пришедшую на смену дневным маракасам цикад. В небе почти не было видно звёзд, однако, крохотный месяц сверкал фонарём в дали. Именно в его свете волосы Ацуши становились подобными серебру, а глаза — александритам. Мирай никогда не видела их, но знала, что эти камни словно по волшебству меняют цвет, прямо как глаза Ацуши — желтые и фиолетовые одновременно. — Думаю, я тоже хотела бы в детстве жить как ты — с кошками и в дали от людей. Знаешь, почему Рюноскэ нашел меня практически умирающей на дороге? Блондин мог лишь отрицательно помотать головой в ответ. — Практически все люди трущоб — пьяницы, пропойцы и наркоманы. Они живут лишь ради существования, не зная даже, чего хотят. Но всё равно не накладывают руки на себя в ожидании того, что счастье свалится на них с неба. Вот так и мои родители. Ждали того, что, что-то вот-вот случится. А оно и случилось. Мама умерла от передоза, когда мне было десять. Тогда-то и начался Ад. До этого отец не обращал на меня внимания, все потому, что она какая-никакая была рядом. А потом её не стало и он переключился на меня. Тогда-то я и поняла, на сколько люди могут быть отвратительными. Судя по твоим рассказам, звери — куда лучше. Я пыталась работать хоть как-то. Вязала вещи и старалась продавать их. Но каждый раз он забирал все до последней монетки и продолжал пить дальше. Дошло даже до того, что однажды, буквально через месяц после маминой смерти он попытался сделать со мной то, что обычно делают с ночными бабочками в публичных домах. Ему не понравилось то, что я сопротивлялась. А сопротивлялась я изо всех сил. Кстати, даже нос ему сломала, представляешь? — Этими словами она словно пыталась себя приободрить. — Он избил меня так, что и места живого не осталось, а потом выкинул на улицу, как мешок мусора. Тогда я уже и думать не могла, практически смирилась с тем, что умру прямо там. Мой труп начнут рвать по кусочкам крысы, а какой-нибудь недовольный вонью сосед все же отнёс бы то, что осталось, на поле, где сжигают трупы. Но на удивление этого не случилось. Я помню тень и его голос: «Эй, ты там жива?». Не знаю даже, промямлила ли тогда что-то в ответ или нет, но позже обнаружила себя в доме у Рин. На первом этаже правда, но они все обо мне позаботились. Думаю, я не могу желать для себя лучшего исхода, правда? Ацуши было неловко, но вместе с тем, он чувствовал боль этой девочки рядом с ним. Да, ей где-то двенадцать, и она даже чуть старше Рюноскэ и вероятно Лина, однако в душе она всё еще была маленькой. Как и все они. Видя то, как с её носа на землю скатываются слёзы, он не мог ничего поделать кроме как обнять её. Да, Мирай была намного выше, но это не имело значения. Он просто не хотел, чтобы дурные воспоминания захватывали её разум. Она уже стала частью его новой семьи, и он не хотел, чтобы кто-либо из них страдал из-за призраков прошлого, настоящего, или будущего. Спустя час они дошли до оговорённого места. Эта особая частная «стоянка» всего на три машины была относительно безопасным местом, не считая самих охранников с винтовками, следящими за всем из окон домов. За нескромную плату здесь могла произойти сделка, укрытая от посторонних глаз и гарантировавшая неприкосновенность обеих сторон на её территории. Сейчас одно из мест занимал неприметный синий минивэн с тонированными стёклами. Говорить с водителем стала сама Мирай. Им вытащили ящик с товаром в обмен на который девочка отдала приличную стопку купюр. Однако, когда та уже собиралась помочь Ацуши с грузом, мужская рука силой остановила её, схватив за плечо. — Дорогая, не хочешь задержаться до утра, а этот мальчишка может подождать тебя где-нибудь в другом месте. — Намерения мужчины были прозрачны, и вспоминая рассказ самой Хикари, он запаниковал, рассчитывая варианты действий в этот момент. Однако девушка уже не раз сталкивалась с подобным отношением. — Способность: «Тысяча и одна ночь». Знаете, если вы не перестанете приставать к женщинам, то у вас скоро яйца отсохнут. Мужчину словно бы током ударило. Он поспешил одёрнуть руку и залез в машину. Даже когда он сдавал назад и выезжал прочь из этого места, казалось, будто бы весь его мир сейчас сломается. — Мужики всегда так. В первую очередь беспокоятся о гениталиях, а потом обо всем остальном. Ладно уж, ты прицепил крепления, Ацуши? Будем нести ящик до лавки аптекаря по очереди. Но ты особо не напрягайся, в конце концов сейчас я тут старшая! — Весело подметила Мирай. В итоге они тащили короб практически до самого утра и уже к рассвету добрались до нужного места. Каждый устал по-своему. У Мирай болела спина, а у Ацуши — ноги. Однако каждый из них понимал, что проваляется в кровати до самого вечера, а потом как повезёт. Внутри лавки горела лампа — их явно ожидали и в этом не было ничего удивительного, ведь Лин всегда предупреждает клиентов о прибытии курьеров. Мирай четыре раза постучала в дверь с разной периодичностью — это был заранее оговорённый секретный код. Дверь им открыл старик с большими лысиной и носом, а также родинкой под глазом. Однако несмотря на эти явные недостатки, он выглядел довольно прилично для этих мест. Рубашка и брюки редко сделают человека хуже. Они занесли ящик внутрь и открыли крышку, предоставив товары обозрению покупателя. Старик начал проверять все позиции, а Ацуши молился о том, что на стоянке все правильно подсчитал. В итоге он смог выдохнуть только тогда, когда наличие каждого из пунктов подтвердили. Ацуши вспомнился случай, как однажды одну из кошек покусали собаки, но та вцепилась когтями в жизнь, не собираясь отпускать, однако рана на боку рушила все планы. Кожа воспалилась, начал образовываться гной. Тогда Ацуши решился украсть лекарство. К сожалению, он был без понятия о том, что как действует и решил стащить наугад. Когда лавка с лекарствами на торговой улице начала закрываться, мальчик воспользовался отвлечённостью продавца и схватил то, что первое попалось ему в руки. Да, это было глупо и необдуманно, однако ему повезло. То, что Ацуши украл оказалось мазью и жутко воняло. Предположив, что подобное никто в здравом уме есть не будет, он нанёс это на рану кошки. Невозможно описать, сколько воплей и царапин он стерпел, однако лекарство помогло. Сейчас, стоя в лавке аптекаря, ему вновь стало совестно за проделанный когда-то поступок, однако нынче это дела прошедших дней и беспокоиться о мази, украденной два года назад он не хотел, хотя мысли сами лезли в голову. Аптекарь наконец рассчитался с курьерами, и мальчик с девочкой отправились домой спать. По пути обратно, практически спя на ходу, он рассказал девушке историю из прошлого. — Да ну, забудь об этом. Все в трущобах воруют друг у друга, таков уж этот мир. Хотя, мне кажется, и сам аптекарь понял, что выставлять товар на ярмарке глупо — там чаще крадут, нежели покупают.

***

Следующая пара месяцев прошла довольно спокойно. Ацуши учился у остальных всему, что только мог. Так улицы частенько показывала Гин, Чжан неохотно учил математике, давая блондину задачи от которых кружилась голова, а Рин рассказывала о людях из трущоб. Каждое утро Ацуши наблюдал за Рюнскэ, так не хотевшем вставать, а потом будил его и они вместе шли завтракать. Однако, удивлению Накаджимы не было предела, когда его сосед встал ранним утром, практически в одно с ним время. — Мм, Ацуши, не думал, что ты встаешь в это время… — Пробормотал он, расчёсывая волосы гребнем. — Почему ты сегодня так рано? Тебя же обычно не поднять. — Моя очередь готовить завтрак… Кстати, — взгляд чёрных глаз на мгновение перешел на Ацуши, — тебе бы расчесаться. А то всё время ходишь лохматый. — Ну, у меня нет расчёски… В таких ситуациях блондин никогда не мог сдержать стыда за то, что у него чего-то нет и вероятно этим обременяет своих друзей и соседей. — Ах, держи. — Сказал Акутагава, бросая гребень в руки мальчика. Реакция не была идеальна, и пластмассовая расчёска запрыгала в его руках. По взгляду Рюнске можно было предположить, что эта сцена его вполне повеселила. Оставив блондина разбираться с волосами, он вышел из комнаты, направляясь к лестнице. Однако его не собирались оставлять одного. Иногда можно было усомниться в том, что Ацуши по своей натуре кот. Если была такая возможность, то он предпочитал всегда ходить с Рюноскэ, будь то доставка или бытовые дела. Если брюнет не был занят, то блондин обязательно приходил к нему с расспросами о мире или о нем самом. И подобное ему нравилось. Словно бы этот мальчик с удивительными глазами и волосами приносил в его жизнь свет. Да, у него была сестра. Прелестная младшая сестра Гин, с которой он разделил тьму их прошлого. Только вот порой в жизни хочется видеть кого-то ещё, того, чьего бы света хватило на двоих, и вот это «чудо», идущее сзади, сияло так, что мрак в душе Рюноскэ рассеивался. Вероятно, люди живут именно для того, чтобы найти подобное. После того утра Ацуши загорелся идеей научиться готовить, только вот Рюноскэ на отрез отказался, вверив кота в более умелые руки Мирай. Через полгода от своего появления в кирпичном доме Ацуши уже смог поравняться с остальными и больше не оставался не у дел. Работа по дому, доставки, скромные расчёты, он вполне мог подобным заниматься. Потому и на ночные миссии выходил. Ночь не была страшным временем суток, скорее наоборот — уютным и привычным, однако спать потом все равно сильно хотелось. За прошедшие девять лет он привык ложиться, когда угодно и практически, где угодно, однако теперь приходилось привыкать к человеческому режиму, что порой бывало сложно. Так и в этот раз, он вернулся где-то к полуночи, когда все кроме отсутствующей Мирай должны были спать. Однако, в этот раз, забравшись на второй этаж, в нос ударил запах гари. Подобный частенько витал на улицах, однако парень решил проверить, всё ли в порядке в женской комнате. Отодвинув лоскут ткани, он обнаружил силуэт, сидящий на подоконнике. То была Рин, и у её рта мерцал красный огонёк. Клубы дыма выходили из её носа и рта, устремляясь в звёздное небо. — А, это ты, Ацу. Как всё прошло? — Спросила она уставшим голосом. Ацуши показалось, что её обычно рыжие волосы этой ночью стали ещё более необычными для японки, словно бы на пару оттенков светлее обычного. — Нормально… А я и не знал, что ты употребляешь. — Обратил он внимание на самокрутку в её руках. — Ах, ты об этом. Хочешь попробовать? — Она протянула к нему папиросу. Нос буквально резануло неприятным запахом и тот скривился. — Рюноскэ говорит, что это вредно. Я, пожалуй, воздержусь. Парень надеялся, что от него уберут эту мерзкую штуку, или выкинут в окно, чего, к сожалению, не случилось. — Да? Ну как знаешь. — И она затянулась еще раз. — Кстати, ты знал, что те кусты в горшках у моей кровати это и есть травка? Ацуши перевел взгляд к матрасу по середине комнаты, на котором сидел в самый их первый вечер здесь. На полу рядом с ним стояло три растения с большими листьями, в ночи казавшихся чудными пушистыми монстрами. — Мне они от родителей достались, как и дом. Клубы дыма уносились в даль, словно бы воспоминания прошлого, далёкого, но не забытого. — Они умерли? — Предположил Ацуши, садясь на матрас Рин. Она никогда не возражала, чтобы его использовал кто-то ещё. — Нет, хах, они просто сбежали. Ты знаешь, почему в каждой комнате на втором этаже есть окна? –Задала она вопрос, с, казалось бы, очевидным для Ацуши ответом, хотя теперь он засомневался в его правильности и покачал головой. — Всё потому, что они выращивали траву. В вашей с Рюноскэ комнате сушили, там, где сейчас спит Лин была кладовка с инструментами, а внизу — склад. Вот как-то так. Однажды они распродали практически всё, кроме нескольких кустов, ночью собрали вещи и ушли. Вот же утром страшно было. Они всё не возвращались, но потом я проверила хранилище с деньгами и в нем не осталось ни йены. Вот тогда-то я и поняла, что осталась одна. Порой в дверь стучались клиенты, но я ничего не могла сделать — просто ждала, когда же наконец уйдут. А меньше, чем через год подобной жизни я нашла у себя за домом маленьких детей и привела их домой. — Ты решила, что сможешь избавиться от одиночества, если будешь помогать людям, хотя сама была в беде? — Верно, только вот оказалось, что вместе жить куда легче. Так что это вы все мне помогаете. Что в работе, что в жизни. Думаю, что сейчас лучшие годы… Только вот сейчас она не выглядела счастливой. — Тебя что-то беспокоит, Рин? Помнишь ты говорила, что «один за всех и все за одного?», может мы как-то можем помочь? Но девушка лишь улыбнулась в ответ, помотав головой. — Лучше давай спать. Гин уснула в комнате у Рю, а Мирай вернётся лишь под утро, так что занимай мой матрас. — А ты где будешь? — Спросил Ацуши, укладываясь на серые простыни. — Займу кровать Мирай, как только докурю. Думаю, мой произвол она простит. Оставшуюся часть ночи Ацуши боролся с неприятным запахом, оставшимся после утех Рин.

***

— Два года прошло, а ты все продолжаешь их навещать. Тебе не кажется, что уже можно перестать заниматься подобными глупостями? — Да ладно тебе, Рюноскэ. Ты же сам захотел со мной пойти. Двое мальчишек шли по дороге. Блондину одиннадцать, а брюнету тринадцать, хотя роста они были почти одинакового. Один радостно предвкушал встречу с давними знакомыми, а другой грелся в лучах его света. За два года они стали друзьями, а может и вовсе семьей, по крайней мере для блондина не было особой разницы между этими двумя понятиями. Лето было жарким и душным — как и положено перед сезоном дождей, однако Акутагава продолжал неизменно носить тёмные вещи. Ацуши чуть ли не каждый день перед выходом на улицу предупреждал о возможности теплового удара, но Рюноскэ был неумолим. Сейчас на улице было мало людей — все попрятались в домах, надеясь на прохладу тени, однако не находили спасения даже в ней. Днём прятались не только люди, но и кошки. Ацуши не стал звать никого из них привычным для людей «кис-кис-кис», а просто запрыгнул в тёмный подвал. — Ацуши, я туда не полезу! — крикнул ему в след парень. — Ничего, я сейчас, можешь подождать снаружи. — Слова были глухими и отдавались эхом. Рюноскэ не хотелось туда лезть, однако стоять на улице было еще хуже. В итоге он полез в подвал. Хотя там и было сухо, в нос ударил неприятный застоявшийся запах. Не самое приятное место. — Надеюсь, здесь нет блох. — Пробормотал он, осматривая окружение. — На твоём месте я не был бы так уверен. — Сказал Ацуши, собирая мусор по углам. Люди часто закидывают что попало куда попало, не заботясь о мнении и чувствах других. — Но ты не волнуйся, на людях они не задерживаются. — А где все? — Ао с Широ и Куро спят вон за теми коробками. Думаю, их пока лучше не трогать, иначе появишься в их чёрном списке. — Значит кошек будить нельзя, а людей можно? — Спросил брюнет, садясь рядом с коробками из-под фруктов. Они стояли у стенки так, что образовывали подобие шалаша, в котором спало трое: серая кошечка и чёрный с белым молодые коты. В первый раз, когда Ацуши привел Рюноскэ к своему семейству, второго постигла участь непонимания того, о ком каждый раз рассказывает блондин. В итоге у каждого кота в округе появилась своя кличка. Животным не было до подобных глупостей никакого дела, однако в последствии они очень пригодились людям. — А не пустовато ли сейчас здесь? Только лишь трое. Я думал, что Мили тоже здесь живёт. — Ну, сколько себя помню, Мили могла пропадать на неделю, а потом возвращаться как ни в чём ни бывало, прихватив с собой очередных котят. Что своих, что чужих. — Поражаюсь я этой кошке. Такая нелюдимая, а если попытаешься к ней прикоснуться, можешь и без пальца остаться. Но при этом спокойно уживается с другими. Я бы не удивился, если бы это она тебя первой нашла. — Ну, Рюноскэ, всё может быть. В итоге оставшееся время Ацуши провёл за уборкой мусора и раскладыванием любимых кошачьих картонок и тряпочек по местам. К вечеру в подвал пришли Оки, Май и Хана, Мили так и не вернулась.

***

Зима — довольно неприятное время года. На улице всего восемь градусов, а прогреть дом — занятие не из лёгких. Обычно на первом этаже горит очаг, однако в доме нет труб и вытяжек, от чего этаж напоминал коптильню, но с этим было ничего не поделать. Всю прошлую зиму было аномально тепло — температура не понижалась ниже десяти, а на Рождество и Новый год вообще целых пятнадцать градусов было! Но не на этот раз. По началу Ацуши не понимал, почему его сосед никогда не соглашается пойти на первый этаж погреться у костра, ведь там куда уютнее и теплее. Однако, спустя два с половиной года жизни под одной крышей он заметил одну особенность Акутагавы — кашель. Парень всегда старался скрывать его, словно бы просто поперхнулся, или в горле першит. В общем — ничего, что должно было волновать остальных. Но стоило ему спуститься вниз, он задерживал дыхание до того момента, пока не выйдет. Ему становилось хуже от дыма, раздражающего лёгкие. В итоге Ацуши перестал ходить к костру, оставаясь вместе с Рюноскэ наверху. Порой тот гнал блондина вниз, чтобы не заболел и не замёрз, но Ацуши был упрям. В итоге брюнету лишь осталось принять навязчивую компанию, хотя на самом деле был ей рад. В конце декабря Ацуши уже мог наблюдать за тем, как Акутагава дрожит, лёжа пот тонким покрывалом. Как всегда, он ни на что не жаловался и терпел, однако смотреть на это было больно, ведь самому Ацуши было комфортно даже без простыней и одеял. — Рюноскэ… Мне холодно. — Обратился он к дрожащему парню. — Просто уймись и спи. Или иди вниз, как я тебе и говорил. — Он отвернулся от Ацуши, показывая, что разговор окончен. — Ну, думаю, я лучше полежу здесь. Край одеяла приподнялся, запуская холодный воздух, на что Рюноскэ недовольно замычал, однако в ту же секунду рядом с ним оказался кто-то невероятно тёплый. Личность этого «кого-то» была совершенно очевидна, но Рюноскэ все равно удивился, открыв глаза. — И зачем ты это делаешь? Голос дрогнул, а голова пошла кругом. — Я же говорю, что мне холодно, а вместе будет теплее. Так что спокойной ночи. Ацуши зевнул, показывая, что якобы хочет спать. Возможно, он притворялся, а возможно нет, но его дыхание стало ровным буквально через пару минут. Впервые за зиму Рюноскэ не дрожал от холода всю ночь и не просыпался от кашля. Ацуши был таким тёплым и успокаивающим, что он предпочёл бы провести так целую вечность. В этот раз они уснули в объятиях друг друга, как и все последующие.

***

Наступила третья весна. Ацуши вновь шел с востока на север. Он уже давно осматривал районы, надеясь найти Мили хотя и понимал, что скорее всего они больше не увидятся. Он возвращается домой. Погода на улице на удивление хорошая: щебечут птицы, стрекочут цикады, только вот на сердце очень тяжело и от того хочется сесть рядом с Рюноскэ и рассказать обо всех своих мыслях. А тот, как всегда, будет изображать из себя грубого и неприятного парня, пока по привычке не обнимет Ацуши. Ацуши стал привязан к Рюноскэ, словно бы тот самый важный человек в его жизни. Да, Рин и Мирай хорошие люди, только вот чувствует он к ним нечто другое. Раньше он не отличал чувства, испытываемые к обитателям кирпичного дома — все были друзьями и семьёй. Теперь же всё стало иначе. Лин — эксцентричный парень, предпочитающий отгораживаться в своей комнате, и не участвовать в общих разговорах. Его интересуют лишь цифры на бумаге. Можно сказать, что он даже из дома почти не выходит, словно бы его и нет совсем. Даже спустя три года Ацуши не знает, как с ним начать разговор. Мирай — очень забавная и хорошая девушка, любящая вкусно поесть, побродить вместе с Ацуши по окрестностям. Она научила его шить и готовить, научила тому, что никогда не надо унывать. Парень считал её своей лучшей подругой. Рин была старшей сестрой, без которой их всех не было бы здесь. Она самая старшая, самая умная из них всех (хотя и не разбирается в математике так же, как Чжан). Она умеет решать проблемы, находить новых поставщиков и клиентов. Без неё бы он так и остался бы жить на улице. Но вот Гин… Он не знал, как к ней относиться. Она младшая сестра Рюноскэ, хотя и старше самого Ацуши. И казалось бы, он должен любить её. Но нет. Он завидовал тому, что она обязана быть самым близким для Рюноске человеком. Что в случае чего, Рюноскэ выберет сестру. Это были тёмные мысли, но выгнать их из головы Ацуши не мог. Ведь сейчас именно старший Акутагава был для него тем самым особенным человеком. Тем, кого он выделяет среди остальных, тем, кого он бы не хотел отпускать гулять во тьме. Этой ночью он довольно сильно устал. Так уж получилось, что посылки на вроде лекарств или каких-либо инструментов стали поручать ему. Просто подобные вещи обычно не особо связаны с преступным миром и потому на него вряд ли нападут. Конечно, он рассказал остальным о своих способностях к абсолютному здоровью и мгновенному затягиванию ран, только вот подобное не поможет в случае чего сбежать с товаром. Обычно посылки с оружием и наркотиками доставляла Мирай одна, или в сопровождении Акутагавы. Сегодня ночью они вместе выходили из дома. Только вот Ацуши досталась задача в виде массовой доставки горючих веществ навроде бензина, селитры и керосина по всему северному и восточному району, а Мирай пошла на сделку по наркотикам. На самом деле Ацуши не любил все эти отравляющие мозг вещества и даже был рад тому, что на прямую не причастен к их распространению. Только вот в душе его грызла совесть, повторяющая одно и тоже: «лицемер». Вновь уставший и сонный, Ацуши стал отпирать замок, и как только дверь проскрипела, из темени первого этажа послышался женский голос. — Мирай! Ты вернулась?! Со стороны импровизированной кухни к нему подбежала взволнованная Гин. Похоже, что сейчас она осталась одна в доме. — Эм, извини, но это всего лишь я. — Скромно ответил парень, почёсывая затылок. — А, Ацуши… — Похоже девушку крайне расстроило несоответствие её ожиданиям. — Так что, Хикари ещё не вернулась? — Угу, верно, а ведь уже где-то десять. Ей следовало вернуться еще до рассвета. — Вот и мы так подумали. Рин и Рюноскэ отправились её искать. Уже два часа прошло, а их тоже всё нет, я волнуюсь. Это была подозрительная ситуация. У них действовал уговор: не задерживаться после миссий, специально чтобы понять, не происходит ли что-то страшное. — Хм, а тебя почему оставили, ты же лучше всех знаешь местность. — Рюноскэ настоял. Вероятно решил, что так мне будет безопаснее, хотя, я всё еще надеюсь, что она вернётся. Слова ободрения не хотели выходить из горла Ацуши, костью застряв в нём. — Хочешь, я останусь с тобой? — Предложил он девушке. В конце концов одному переживать сложные моменты еще хуже. — Нет, тем более Лин в своей комнате, все со мной будет нормально. Лучше иди поищи Мирай, хотя… брат и Рин уже должны были осмотреть каждый уголок. В итоге Ацуши побежал по улицам. В первую очередь он решил отправиться на окраину, где должна была пройти сделка. Он бежал изо всех сил, не останавливаясь ни на секунду. Адреналин в его крови отложил усталость ещё на пару часов. Прибыв на место, он подошел к двери плоского трёхэтажного дома и постучал в дверь. Обычно именно сюда обращаются, если нужно договориться о времени встречи с поставщиками, Ацуши и сам не раз приходил сюда по этим причинам. Спустя пару минут дверь наконец отворилась. Сперва из щели показалось дуло дробовика, однако — это привычное дело. Затем появилось лицо обладателя этой опасной игрушки. Мужчина средних лет, чьи обезьяньи черты сильно состарил героин. На голове красовался глупый ирокез с вкраплениями красного цвета, а на плечах висела старая джинсовая куртка с надписями, выведенными маркером — А это ты, Кот. — Прохрипел японец по прозвищу Джек. Его пирсинг на бровях немного позвякивал при каждом движении. — Твои дружки уже заглядывали сегодня, спрашивали, как прошла сделка девчушки. Так вот, ничего особенного не произошло, она забрала товар и отдала деньги — всё, как всегда. Так что давай уже, иди своей дорогой. Панк в возрасте уже хотел закрыть дверь, но Ацуши осмелился просунуть в щель ногу — его не волновала возможность схлопотать дробь. В конце концов, в него бы точно не стали стрелять на поражение. — А ты самоуверенный маленький ублюдок. — Прорычал голос из-за двери. — Возможно, но у меня есть еще пара вопросов. — Я уже сказал, что ничего не знаю, вали, пока я не вышиб тебе мозги! Ацуши заметил, что обычно уверенный Джек сейчас на взводе и хочет скорее спрятаться в своей берлоге. — Ты не знаешь, были ли последнее время странные клиенты? Подозрительные машины? — Хмм…- Мужчина задумался, стоит ли отвечать. — Знаешь парень, за последнюю неделю мимо нас не останавливаясь проехало четыре авто, как сам понимаешь — тонированные и без номеров. И одним из них и вовсе была скорая. Сам же понимаешь, что это какой-то бред — скорая в трущобах. Да и к тому же — никто из них не выезжал обратно с севера. Я связывался с Джо на западе и Дереком на юге, и они сказали, что тоже видели подобный транспорт, только уезжающим прочь. Боюсь, что торговлей людьми теперь промышляют вовсе не местные, так что даже вам, ребята, я не советовал бы выходить по ночам. Ацуши шел обратно, раздумывая об услышанном. Из всего этого сразу становится понятно, что сейчас в и так опасных трущобах дела стали куда хуже прежнего. Да, раньше тут пропадали люди. Молодых и здоровых часто пускали на органы или продавали в рабство, однако Рин знала всех тех, кто подобным занимается и могла сказать, куда лучше не лезть. Их группа никогда не связывалась с торговцами людьми — уж больно это опасная и бесчеловечная сфера деятельности. И в этот раз, если Мирай уже увезли из трущоб… возможно её уже нет в живых. Ацуши не смог заставить себя пойти искать девушку в других местах. Услышанное раннее слишком сильно его ошарашило. Он никогда не хотел ни с кем расставаться, а если приходилось, то он обязательно убеждался в хорошем будущем этих существ. В этот же раз… Он почувствовал, что у него кто-то забрал дорогого человека, оставляя плешь на сердце. В конце концов Мирай была его подругой. Она всегда помогала, думала, что вот оно её счастье, находиться как раз в этом доме. Он сидел рядом с дверью, не решаясь войти. Он не хотел, чтобы Гин видела его таким подавленным и поняла всё по его лицу. Он сидел, поджав колени, смотря на пыльную улицу перед ним. Дома по соседству в основном были своеобразными землянками — неплохой вариант для большинства людей. Не требуется много материалов для строительства стен, а крышу можно сделать практически из чего попало, главное — по больше пластиковых пакетов, чтобы дождь не докучал. Ацуши надеялся, что сейчас придёт Рюноскэ и Рин, а вместе с ними счастливая Мирай. Она скажет, что замечталась на обратном пути и в наказание будет всю неделю таскать воду с колонки, готовить завтраки и стирать, но Ацуши не сможет это игнорировать и обязательно будет ей во всём помогать, а Рин каждый раз будет кричать ему: «Да хватит тебе уже, Ацу! Она заслужила!» … — Ацуши. Перед ним возникла пара знакомых ботинок. — Пошли в дом. — Голос Акутагавы был мрачен и суров. Накаджиме даже не хотелось поднимать взгляд. Он знал, что Рюноскэ страшен в гневе, по крайней мере был уверен, ведь до сегодняшнего дня подобного ещё не случалось. Блондин не мог больше оставаться оторванным от мира. Он поднялся с земли, решив встретиться взглядом с брюнетом, но его проигнорировали. Рюноскэ, убедившись в том, что сосед тоже войдет в дом, отправился в след за Рин. Внутри Ацуши словно бы треснула фарфоровая чашка. Они все поднялись на второй этаж в женскую комнату, служившую гостиной. Не хватало лишь одного человека и похоже, они никогда её больше не встретят. Все были мрачными, понимая примерное положение дел. Даже не участвовавшие в поисках Лин и Гин прочувствовали обстановку. — Так, вы не нашли её, да? — Спросила девушка. Ацуши лишь потуплено смотрел в пол. Ком в горле даже дышать мешал, не то, чтобы говорить. — Думаю, мы её больше не встретим. — Озвучила всеобщие мысли Рин. — Скорее всего её схватили торговцы людьми. — Но Рин, они не посмели бы забрать одного из нас! — Словно бы не хотела верить девушка. — Гин, — с трудом вымолвил Ацуши, — похоже её забрали не местные. — Ацуши верно говорит. Мы с Рю наведывались в местные притоны, но они всё отрицали. Сказали, что последнее время по трущобам бродят чужаки и даже порой ездят машины. — Да ладно, быть такого не может. Мы же постоянно по ночам ходим и никого до этого не встречали! — В голосе чувствовалась явная дрожь. — А Мирай встретила и вот, что с ней стало. — Ответила Рин, вынимая из кармана свой импровизированный портсигар. Похоже, что её нервы были на пределе. Она достала одну из своих самокруток, которыми обычно балуется очень редко. Атмосфера была тяжелой, и отвратительный запах травы лучше её не делал. — А может, она ещё появится, вдруг мы заранее её… Только вот Ацуши не успел договорить. Раздался грохот — это Рюноскэ ударил по столу. — Не говори глупостей, Ацуши. Ты ведь тоже об этом думаешь, верно? — Произнёс он сквозь зубы. — Чужаки в трущобах отлавливают людей. Очевидно, что подобным во всей Йокогаме позволит себе заниматься лишь Портовая мафия. — Рюноскэ был вне себя от злобы. — Я найду тех, кто это сделал. Найду, и выверну их кишки к чёртовой матери! Все смотрели на брюнета. Кто-то устало, кто-то с беспокойством, а кто-то со страхом. Они все знали правило — не якшаться с Портовой мафией, и тем более — не доставлять неприятности её членам. Гневные мысли Рюноскэ были крайне опасны для них всех. — Брат, не надо. — Обратилась к нему девушка. — Ты же знаешь, что они опасны. Рюноскэ замолчал, однако гнев его не стих. Не зная, куда выместить злобу, он встал из-за стола, собираясь пойти в свою комнату. — Эй, Рю, не надо… — Обратилась к нему уставшая Рин. — А ты вообще молчи! Посмотри, во что ты превращаешься! Глушишь свои проблемы травкой прямо как тупые взрослые из трущоб! Как ты так могла измениться за эти девять лет? Неужели все люди к двадцати становятся трусами?! С презрением оглядев собравшихся здесь, он скрылся в их с Ацуши комнате. Вероятно, если бы вместо занавески была бы дверь, она бы с грохотом разбилась бы о косяк. — Рюноскэ! — Устремилась за ним сестра. Ацуши не понимал, что ему сейчас делать. Казалось, что мир сломался и потерял ориентиры. Живот скручивает от нервов из-за Мирай, а в голове лишь мысли о Рюноскэ. Должен ли он сейчас пойти в их комнату? Должен ли попытаться утихомирить его? Только вот с ним сестра и скорее всего он будет лишним. Комната вновь пропахла противными папиросами, но Ацуши не мог сдвинуть себя с места. Словно бы тело приросло к полу, а мысли беспорядочно рылись в голове. Всё стало неправильным. Всё испортилось. Всегда ли обитатели этого дома чувствовали подобное при потере товарища? Накаджима не знал, сколько прошло времени, однако со стороны комнаты послышался лёгкий шум и вскоре оттуда вышла Гин. Поколебавшись у самого выхода, она решила спуститься вниз на первый этаж. Они не услышали скрипа двери, а значит девушка не стала выходить из дома. Вот и хорошо. — Ацу, — Обратилась лежащая на матрасе Рин, — Иди, его лучше не оставлять сейчас одного. Эти слова словно бы сняли оцепенение. Неуклюже поднявшись, парень как можно тише подошел к занавеске и отодвинул её. Как оказалось, Рюноскэ прятался в тени на кровати Ацуши, и лишь глаза поблёскивали во мраке. Решиться подойти к демону-Акутагаве было сложно, только вот молча сидеть на соседней кровати целые сутки он даже и не думал. Собравшись с силами, Накаджима подошел ко зло смотрящему парню и присел рядом. Их разделяло буквально десять сантиметров. — Ты же чувствуешь за неё ответственность, да? Я имею в виду Хикари. Ты подобрал её на улице, принёс в этот дом, помогал осваиваться, учил тому, как быть курьером, даже будучи младше. Думаю, потерю подобного человека сложно пережить. Акутагава лишь косо смотрел на него, не собираясь опускать колени. — Знаешь, она рассказывала мне о своём прошлом. Говорила, что завидовала моей беззаботной жизни. А ещё она говорила, что лучшее, что с ней случалось — это встреча с вами. Рюноскэ, не нужно рисковать жизнью, чтобы отомстить за неё. Она не хотела бы подвергнуть опасности ни тебя, никого либо ещё. Если пойдешь против Портовой мафии, то даже Расёмон тебя не спасёт. Ты умрешь, оставив Лина, Рин и Гин одних, а я и вовсе не смогу жить без тебя. Взгляд Акутагавы стал менее враждебным, словно бы он ждал, что еще скажет парень, сидящий рядом. — Знаешь, плохо так говорить, но ты важен для меня, Рюноскэ. Важнее любого в этом доме. И если тебя не станет, то я пойду за тобой. — Не надо так говорить. — Глаза брюнета покраснели. — А вот и буду. Возможно, мои раны мгновенно затягиваются, однако я не смогу жить без сердца, а оно бьётся в твоей груди. Они погрузились в столь знакомое им обоим молчание, что забыли о неловкости. Ацуши обнял рукой Рюноскэ. Им обоим сейчас было тяжело, однако в этот раз поддержка нужна была брюнету. Потому Ацуши будет сильным, он не позволит Акутагаве провалиться во тьму. Его света хватит обоим. Словно бы тая от его тепла, на чёрных глазах возникли слёзы. Такие незнакомые им обоим. Они ползли по некогда белым щекам, скатывались на шею и скрывались где-то под его воротником. Акутагава Рюноскэ всегда топил эмоции во тьме, и лишь сейчас позволил себе излить их в тёплых объятиях Ацуши.

***

— Может быть найдём нового человека? — Спросил за завтраком Лин. Всем им было тяжело, и только Лин мыслил рационально. Они все всегда находили замены ушедшим и мёртвым людям. Чем этот случай отличается от остальных? — Нет, думаю, пока мы не будем высовываться. — Заявила Рин. — Для дневных поставок нам хватит и Ацу с Рю, так что пока никаких новичков. — Как скажешь. Только вот у нас на складе лежит два груза боеприпасов и мета, сама понимаешь, что с нас спросят по полной, не вникая в ситуацию. Так что мы обязаны доставить их до адресатов, иначе кончим как Мирай. — Не говори так. Это оскорбляет мёртвых. — Сказала девушка, затягивая очередную сигарету. Последнее время она стала выкуривать по несколько штук в день, хотя раньше не пробовала ничего кроме травы. — По-моему это факт, но хорошо, я забираю свои слова обратно. Нас просто убьют. Никому не нравились высказывания Лина, но он был прав. С текущими грузами следует разобраться. — Хорошо. Какой у нас крайний срок? — Спросила девушка, туша сигарету о стаканчик. По комнате разнёсся запах палёного пластика. — У наркотиков осталось где-то три дня, а у пуль неделя. Но ты сама понимаешь, я не могу использовать на них свои способности. — Ничего, я разберусь. — Сказала она, собираясь уходить. — Ах, да, Гин. Сообщи клиентам, чтобы мет ждали завтра в шесть утра, а оружие через три дня в то же время. Рин ушла, не сказав куда, а Гин отправилась выполнять задание. В комнате остались лишь парни. — Ну что, Рюноскэ. Не хочешь пойти погромить Портовую мафию? — Язвительно обратился китаец. — Лин, хватит. — Предупредительно кинул в ответ Ацуши. Он знал, что сейчас не время для шуток. — Ой, да ладно, неужели можешь бросаться только на обычных людей не-эсперов? — Заткнись, Чжан! — Прорычал брюнет. Ацуши буквально чувствует, как атмосфера вокруг этих двоих начала накаляться. Странно, что обычно спокойный и безучастный Лин решил намеренно разозлить Рюноскэ. — Отца Усуи ты значит убил, а отомстить кому по сильнее не можешь, да?! — Выкрикнул парень. В его глазах впервые было видно что-то кроме безразличия, словно бы с цепи сорвался после ухода девушек. Ацуши не понимал, что за Усуи и почему Лин так кричит, однако одежда Рюноскэ начала двигаться сама по себе. Его смертельно опасная способность активировалась из-за испытуемого гнева нарываясь прикончить стоящего перед ним Чжана. — Да что тебе надо?! Обычно сидишь в своей коморке и носу наружу не высунув, а тут внезапно начинаешь тявкать в мою сторону, когда сам почти посторонний! — Хо-хо, я оказывается виноват от того, что мыслю здраво! Если вы все сейчас не соберётесь, то всё полетит в Тартар. В прошлый раз, когда ты грохнул её отца, у нас уже подмочилась репутация! Так что успокойся, чёрт возьми, Рюноскэ! Если ты и впрямь попрёшь против Портовой мафии, то нас всех перережут, как бродячих псов! Тебя, меня, Рин, твоих любимых Гин и Ацуши прикончат, закатают в бетон и утопят в море. Так что не нужно таких психов, как вчера, понятно? Лин высказал всё, что хотел. Он не умел говорить с людьми, однако взорвался, видя эмоции Акутагавы и депрессию всех остальных. Он не хотел, чтобы их выверенная схема работы вышла из строя. Он не дорожил людьми, но беспокоился о полезных кадрах, на которых и строится их скромная организация. Если кто-то еще исчезнет, то механизм сломается и никакие новые детали его больше не спасут. Потому он и не мог сдержаться, видя то, как Рюноскэ потенциально ставит их в опасное положение. Только вот своими словами он поднёс спичку к пороховой бочке. — Я не собираюсь выслушивать это от того, кому на всех плевать! В глазах Чжана виднелся ужас, ведь одежда брюнета начала изменяться. Чёрные бинты, превращающиеся в лезвия, вот-вот должны были напасть на свою цель. Демон-Акутагава, которого боялись по всем трущобам пробудился. — Рюноскэ, не надо! — Крикнул Ацуши в надежде успокоить наступающую бурю. Но только он попытался прикоснуться к Акутагаве, как руку ужалили клинки. Блондин в первый раз увидел, как из него выходит столько крови. Осознание боли пришло не сразу, лишь через несколько секунд, когда трое чёрных бинтов соизволили покинуть пронзённую насквозь руку. Но Рюноскэ не знал, что творится за его спиной. Видя раненого Ацуши, Лин перепугался до смерти. Он не рассчитывал на то, что Рюноскэ посмеет применить способность в этом доме, да и к тому же — ранить Ацуши, в котором он души не чает. Всё, что ему оставалось сделать — поспешить и как можно быстрее сбежать из дома. Пока Расёмон до него не добрался. — Эй! Брюнет хотел броситься в погоню, но почувствовал, как его сдерживают сзади. — Ацуши, отцепись! Я должен прикончить этого ублюдка! Но Ацуши не собирался отпускать. Он лишь сильнее сцепил его в объятиях. — Я же сказал…! Рюноскэ не понимал, что происходит. Вот она тонкая рука Ацуши, тянется к его щеке. Она необычно горячая, влажная, красная — она залита кровью. Вот Ацуши поворачивает его лицом к себе. — Рюноскэ… — Произнёс сиплый голос. Он видит кошмар наяву, сотворённый его собственными руками. Всё тело пронзено чёрными бинтами и шипами. Руки, живот, ноги и горло. Будто бы Накаджима распят, как святой, словно из его тела проросли кусты роз. Он должен был быть мёртв, он должен был страдать в агонии, обезуметь от боли. Но белый паренёк, запятнанный своей собственной кровью, лишь горько улыбался. — Ацу…ши…?! Ледяной страх прошелся по телу Акутагавы. Он не понимал, как мог это натворить, как он посмел пронзить Ацуши. А если бы его раны так быстро не заживали бы? А есть ли лимит у его способности? А если он…умрёт? Он в ужасе смотрел та то, как Ацуши рвёт свою плоть, вжимаясь в его тело, он не мог отвести взгляда от губ, говорящих ему: «Хватит». Он не мог пошевелиться, когда эти самые губы дотронулись до его собственных, передавая въедчивый вкус крови. Рюноскэ оказался безнадёжно влюблён, прижимая к себе обмякшее тело.

***

Ацуши очнулся к вечеру. В доме было тихо и лишь нервное дыхание Акутагавы помогало отличить это место от кладбища. — Рюноскэ. — Обратился перевязанный со всех сторон парень. Брюнет не знал куда себя деть. Он боялся быть со своей жертвой, боялся, что его возненавидят, оставят одного с чувствами, зажжёнными во тьме его сердца. Взгляд бегал по комнате, не зная на чём остановиться. Он не мог смотреть на Ацуши после того, что с ним произошло, что он с ним сделал. — Рюноскэ. — Позвал его вновь блондин, от чего Акутагава не смог устоять. Он заглянул в удивительные по цвету глаза, но не нашел в них ненависти. — Я рад, что ты в порядке. — Как всегда с улыбкой на устах произнёс Ацуши. Они смотрели друг на друга, пытаясь понять, что каждый из них помнит о событиях этого утра. — Я сам виноват в произошедшем, Рюноскэ. Не стоит винить себя за случившееся. — Но если бы у тебя не было способности… — Но она у меня есть. Так что просто забудь. В конце концов никто не умер. Давай лучше поищем Лина. Боль была невыносимой, однако открытых ран не было. Ацуши притворялся, что с ним всё в порядке, чтобы как можно скорее избавить Рюноскэ от чувства вины. — Не думаю, что после увиденного он вернётся. — Перед тем как сбежать, он застал только то, как Расёмон пронзил мою руку. Вряд ли он очень далеко. В конце концов ночь уже практически наступила, а у него нет иного дома, кроме этого… Хотя… Оставим Лина на потом. — Тон Ацуши переменился. — Уже поздно, Гин должна была вернуться часа два назад. Только сейчас Рюноскэ осознал, что забыл обо всем в этом мире, пока думал об Ацуши. Его любимая сестра так и не вернулась к положенному времени, а он даже не обратил внимания. Этот день можно только проклинать. Они ринулись на улицу. Ацуши хромал на обе ноги, в лёгких булькало, но он не смел оставаться дома. Хватило вчерашнего исчезновения Мирай — они не могли потерять кого-то ещё. Они шли в сумерках, оглядывая улицы и переулки, как Ацуши вспомнил слова Чжана. — Рюноскэ, а кто такая Усуи? — Осторожно спросил блондин. Ответ последовал спустя несколько секунд. — Ты вряд ли знаешь, но Хикари Мирай это не её настоящее имя. Не находишь словосочетание «Сияющее Будущее» уж больно вычурным? Ацуши, конечно, разбирал значения их имен, однако «Хикари Мирай» не показалось ему чем-то странным. В конце концов, он знал не так уж много людей. — Так её изначально звали Усуи? — Угу, просто Усуи. Но как только она попала к нам, то решила, что с этих пор её будет ждать «Светлое Будущее». Жаль, что этого так и не случилось. Этого было достаточно для понимания всего утреннего разговора. Похоже Рюноскэ уже однажды мстил за девушку. Скорее всего растерзал её отца в клочья. Он не стал спрашивать про эти события, они просто шли вперёд, надеясь на лучшее, только вот переставлять ноги становилось все сложнее и сложнее, а дыхание становилось всё более хриплым. — Ацуши? — Мм? — Ты ведь совсем не в порядке. — Ха-ха, ты всё же заметил. — Я всё-таки не глухой и не слепой. Пошли обратно, не надо заставлять себя… И в этот раз блондин не стал упираться. Да, он волновался за тех, кто отсутствует, но еще немного и он упадет без сил прямо на улице. Вернувшись домой, они обнаружили всю компанию в сборе: Лин косился на Рюноскэ, явно не забыв произошедшего сегодня утром, Рин стала ругать всех троих парней за утреннюю ссору. Со слов Чжана они с Рюноскэ поссорились, а Ацуши ринулся их разнимать, от чего и порезал руку. Парни, конечно, не стали дополнять историю. В итоге все поужинав разошлись по своим комнатам. — Рюноскэ, ложись спать, не нужно всю ночь караулить на до мной. Ты же знаешь, я не умру. В комнате горела одинокая свеча, освещавшая книгу в руках Акутагавы. Тот не собирался спать до самого утра, волнуясь, что способность Накаджимы не сможет побороть внутренне кровотечение. — Видишь, я просто читаю и это с тобой никак не связано, так что умолкни и спи. В итоге, на следующий день Ацуши чувствовал себя прекрасно, а Рюноскэ валился с ног от недосыпа.

***

В следующие пять месяцев работы значительно поубавилось. Они старались больше не связываться с криминалом, осуществляя доставку лишь легальных вещей. Никаких больше наркотиков и оружия. Без Мирай в доме стало гораздо тише. Но Ацуши не позволял себе впадать в депрессию, проклиная порой себя за то, что ограждается от мыслей о ней. Вместе с Рюноскэ и остальными он продолжал жить дальше, веря в Светлое Будущее, которое было когда-то обещано девушкой. Это был август. Вновь трещали цикады, вновь солнце палило сверх меры, а Акутагава продолжал закутываться в чёрное. Они вдвоём шли с колонки, неся с собой канистры с водой. На улице было пусто. Люди попрятались по домам, и лишь редкие кошки пробегали в тени зданий, оглядываясь на Ацуши. — Может передохнём? — Предложил Накаджима, беспокоясь о парне. — Нет, осталось совсем немного. Лучше уж побыстрее закончить. Это пекло просто невыносимо. Они вышли ещё утром, как только взошло солнце. Однако в окрестностях слишком мало источников чистой воды, вот и пришлось идти на западные улицы. Когда-то он редко бывал там — его территорией доставки всегда были север и восток, но последние месяцы изменили некоторые привычные для него вещи. К примеру, теперь он чаще всех готовит завтрак, Чжан обходит их обоих стороной, а ночью на улицу позволяется выходить только Рин. Рюноскэ долго спорил с её решением, он настаивал на том, что должен защищать её, если она всё-таки решила подвергать себя опасности. Поначалу Акутагава даже караулил её у выхода, но та сбегала через окно и мгновенно исчезала во тьме. Девушка ни разу не попалась в подстроенную им «ловушку». Тогда они решили, что не ровня ей, раз не могут достать «добычу» буквально зная все выходы из дома. Рин исчезала ночью, возвращаясь днём уставшей и измотанной. Каждый раз после таких вылазок её волосы теряли цвет на пол тона. Сейчас её можно было назвать уже не рыжей, а блондинкой, что несомненно пугало Ацуши. Людям, конечно, свойственно терять пигмент от стресса, но не по всей же длине волос. Однако реакция Рюноскэ казалось странной. Видя изменения в девушке, он злился, но ничего не говорил, сколько его не расспрашивай. Только вот всегда, когда брюнет и блондинка встречались взглядом, между ними происходил немой диалог. У них был секрет, о котором никто не собирался рассказывать. Их дом уже было видно среди полу этажных землянок, как они услышали очень редкий для этих мест звук — шуршание земли и урчание мотора. Они оба бросились в переулок, спрятавшись за жженой бочкой. Сердца перекачивали кровь с бешеной силой и скоростью. Пульсация отдавалась даже в животе и мочках ушей. Спустя несколько секунд из-за стены показался нос автомобиля, потянувший за собой всю остальную конструкцию. Машина была совершенно обычной, какая-то серебристая «шкода» с тонированными стёклами. В большом городе она бы не вызвала никаких вопросов — не мало людей ездит на подобных седанах, только вот по спине пробежал холодок. Оставив канистры, они скорее бросились бежать по узким улочкам к дому, надеясь, что ничего не произошло. Они выбежали к задней стороне здания– вроде ничего подозрительного. Оконные ставни заперты и вокруг никакого шума. Лишь нервный стрекот цикад давил на сознание. Они решили вместе обойти дом со всех сторон — на всякий случай, но только взгляд скользнул за угол к парадной двери, как у Ацуши подкосились ноги. У запертой двери без сознания лежало тело. Некогда золотые волосы были седыми, как и у самого Ацуши. — Рин! — Закричали оба парня. Невозможно было поверить, что девушка лежит без сознания под дверью. — Рин! Рин, ты как, очнись! Ацуши в ступоре смотрел на то, как Акутагава в волнении пытался измерить ей пульс. Скоро на крики из дома выбежали Лин и Гин, и они вместе занесли девушку в дом, уложив на самодельную зимнюю кровать из коробок и тряпок. Никто не понимал, что происходит, никто, кроме одного человека. — Рюноскэ, объясни наконец! Вы с Рин всё время переглядывались, храня что-то в секрете. Ты знал, куда он уходит каждую ночь, да? В голосе Ацуши чувствовалось отчаяние. Слёзы уже подступали к глазам, но он сдерживал их, как мог. — Не надо, Ацуши, Рю ни в чём не виноват! — Но брат прервал её на полуслове. — Да, мы скрывали от вас кое-что! Я без понятия, куда она ходила, но судя по волосам, она каждый раз пользовалась своей способностью. Рюноскэ был зол, только не на Ацуши, Гин или Лина, а на себя и Рин. Он знал, что должен был остановить девушку, но бросил бесплодные попытки, и вот к чему это привело. — Но Рин никогда не оказывала подобных услуг. — Запротестовал Чжан. Ему нужно было доказательство для всего, чего не увидеть собственными глазами. — Именно. Её способность «Журавлиные перья» лечит людей в обмен на жизнь владельца. Поэтому она так редко ею пользовалась. Все стихли, не зная, что сказать. Кто-то думал об ошибках, а кто-то о том, что они не могут потерять ещё одного члена команды. Ацуши же было совестно. Он вспомнил, как девушка вылечила Мили и как долго она решалась на это. Ему было стыдно за свою собственную способность, позволяющую выжить даже если тело повсюду пронзено клинками. Способность Рин убивала пользователя, давая жизнь другим — правило равноценного обмена, на нём работает мир. А что же его регенерация? Такая эгоистичная способность, способная спасти лишь его собственную шкуру. Сейчас он бы отдал бы большую часть жизни, чтобы спасти девушку, чьё сердце почти перестало биться, только вот он не мог. — Я боялся, что с ней может подобное приключиться, но даже не предполагал, что так скоро. — Так вот почему она стала рыжей после того, как вылечила Мирай… В тот день Рин не разрешала Лину и Гин заходить в комнату, заперевшись там с больной девочкой, только лишь Рюноскэ мог входить и выходить оттуда. На утро, когда Усуи очнулась и предстала перед компанией ребят, Рин повязала на голову бандану. Никто кроме старшего Акутагавы тогда и не заметил выбивавшихся рыжих локонов. В итоге на следующий день все кроме него стали расспрашивать о новой причёске и зачем она это сделала, если не хотела выделяться. — Да… думаю, тогда она потратила не меньше трети от всех данных ей возможностей. — И…Что нам делать? Скромный мир Ацуши вновь начал рушиться. Он снова кого-то теряет? Он сидит у «кровати», так похожей на гроб и не понимает, как девушка, подобравшая его, вылечившая Мили, заботившаяся о них всех могла лежать, словно покойник. Волосы обесцвечены, на лице видна лёгкая паутинка морщин, а дыхания не слышно. Возможно, если поднести к ней стекло, то оно даже не запотеет. На столько слаба была Рин. — Без понятия. Зашуршала земля и холодная рука обняла дрожащего Ацуши. Гин осталась с ними, устроившись, с другой стороны, от брата, а Лин ушел наверх, не проронив и слова. Хотя им всем было от тринадцати до пятнадцати лет и они жили сложной жизнью, вкладывая все усилия для их общего блага, каждый из них в душе оставался ребёнком под покровительством старшей сестры, которую они любили и уважали, не смотря на некоторые её недостатки. У них были антибиотики и обезболивающие — то, что они могли позволить себе заказать у поставщиков из вне. Сейчас было самое время ими воспользоваться, только вот все понимали очевидное. Рин выкачала из себя жизнь, её организм не может восстановиться без мистического влияния эсперов. Возможно, если поискать, то они и найдутся в трущобах, всё-таки в их компании почти все обладали способностями, но им требовался целитель. О подобной личности обязательно все бы знали, все бы просили у него помощи. Раньше ребята думали, что именно поэтому Рин не оказывала таких услуг — это слишком хлопотно. Так и сидели они до вечера, вслушиваясь в её дыхание и сердцебиение. — Пойду, принесу свечку. — Да… Спасибо, Гин. — Ответил Ацуши. Горло и глаза болели. Он долго плакал, прощаясь с девушкой в своей голове. Он обещал себе никогда не ломаться, оставаться стойким, несмотря ни на что, а сейчас пустота старалась захватить его сердце, и лишь горечь предстоящей утраты была способна бороться с ней. В первый раз за вечер блондин решился дотронуться до руки девушки. Она была холодной, но в отличии от Рюноскэ нагоняла страх. Пульс практически не прощупывался. — Как ты думаешь, она очнётся? — Не знаю. Скорее всего, сейчас она доживает свои последние часы. — В таком случае… Как ты думаешь… Зачем она это с собой сделала? Ацуши не понимал, как девушка могла отдать все остатки своей жизни кому-то, кто её бросил. Они не знали никого за пределами этого дома, кого можно было бы назвать семьёй, а на подобное можно пойти только ради близких людей. — Думаю, что её шантажировали. — Что?! — Помнишь то авто? Оно ехало по дороге, ведущей домой. Скорее всего, ей сказали что-то вроде «лечи тех, кого прикажем, иначе все дети в твоём доме умрут». — Мрачно произнёс Рюноскэ. — Ты почти угадал, Рю. В разговорах они не заметили, что девушка очнулась. Её присутствие было крайне слабым, и несправедливо обнадёживало. Звериным чутьём Ацуши понимал, что это их последний разговор. — Рин… — Обратились к ней парни. — А раньше я и не замечала, что эта кровать больше смахивает на европейский гроб. — Сказала девушка, пытаясь подняться. — Стой, не утруждай себя. — Попытался остановить её Ацуши, но в этом не было нужды. Её сил не хватало даже на то, чтобы ухватиться за края ящиков. — Да… Наверное ты прав. Тем более, ещё не время умирать. Но в воздухе уже повисла аура смерти. — Рюноскэ, тащи адреналин. Не знаю как, но я обязана продержаться ещё три дня. — …Не сможешь. — Я сказала, тащи адреналин, кофеин или что угодно, что заставит моё сердце работать ещё три дня! Её голос был серьёзен. Словно бы от этих трёх дней завесела жизнь. — Это убьёт тебя лишь быстрее! Какого чёрта ты творила все эти месяцы? А как же не влипать в неприятности и твоё любимое «все за одного»?! Почему ты не рассказала нам?! — На щеках Акутагавы виднелись еле заметные в темноте блестящие дорожки. — Ты прав, я виновата, да и к тому же сама нарушила наше главное табу — не приближаться к Портовой мафии. — Ты… Что? — Я добралась до них, узнала, что Мирай всё еще пока жива. — Не может быть… — зарубцованная рана в сердце Ацуши вновь открылась, впуская ложную надежду. — Да… Я должна была исцелить сотню человек, чтобы её отпустили… — Сотню?! Ты что, дура?! Даже один был для тебя огромной сложностью, а ты взялась за сотню! Боги, какая же ты дура, Рин… — Мне осталось всего семь человек, Рю. Я не могу сдаться, пройдя такой путь… Поэтому… Поищи чего-нибудь, что даст мне протянуть ещё немного. Её взгляд пронзал до костей. Она была в отчаянии, надеясь, что жертвы были не в пустую. На краю могилы она надеялась, что хотя бы девочка, которой она отдала всю себя сможет обрести Светлое Будущее и проживет за неё жизнь. — Ладно… Я посмотрю… Брюнету было сложно смотреть на тщетные потуги девушки, и он удалился в один из уголков дома, сливаясь со тьмой. — Эй, Ацу… Её голос был тихим, похожим на нежный шепот. — Да? Парень, утерев слёзы, поднёс её безжизненную руку ко влажной щеке. — Присматривай за ним, чтобы не совершал глупых ошибок. Ты же умный и рассудительный, верно…? Наверное, мои волосы сейчас тоже белые, да? — Угу. — Он задыхался, давя слёзы. — Теперь ты выглядишь как мой настоящий младший братик… Последнее слово, последнее дыхание слетело с её губ, покинув этот мир навсегда. — Я всегда старался им быть. Ацуши сидел рядом с телом не шевелясь, лишь всхлипы доносились до ушей подслушивающих. — Она умерла, да? Сидевшая всё это время на краю Гин наконец решила спуститься по лестнице и зажечь спичку. — Верно. — Пламя свечи осветило силуэт Рюноскэ, стоящего в стороне. — Она хотела спасти Мирай, но вместо этого умерла сама. Тебе не кажется Рю, что однажды и мы последуем её примеру? — Горестно спросила девочка. — Все однажды умирают, Гин. Но мы выберемся от сюда. Не важно как, но мы проживем ещё очень долго. — И ты в это веришь, Рюноскэ? — Обратился блондин словно бы к небесам. — Я обещаю это вам обоим.

***

Похороны в трущобах дело сугубо личное. Те, у кого оставалась хоть капля веры в богов могут обратиться за услугами ко лжемонаху, тот пробормочет вымышленные сутры и якобы оставит тело в здешнем псевдо-храме дабы усопшего покинул дух. Только вот никому в красном кирпичном доме на севере это не было нужно. Если бы боги существовали, то они бы не оставили их всех гнить в этой дыре, потому, вчетвером они понесли укутанное в простыни тело в Центр. Центр являл собою крупный пустырь, на котором всегда горели горы мусора, а пепел оседал на все дома в округе, создавая чёрные холмы. Здесь как раз и сжигали покойников, надеясь, что их души упокоятся в мире мёртвых. Они расчистили несколько квадратных метров от пластика и полиэтилена, положив на землю тело Рин и окружили его коробками и ящиками в таком количестве, какое они только могли найти. Погребальный костёр горел медленно и неохотно, не желая забирать девушку. Они вчетвером провели весь день у пожарища, подбрасывая доски и коробки. Каждый думал о своём, молился богам и предкам за упокой подруги, которая так много для них сделала.

***

Спустя два дня после похорон Ацуши услышал шорохи в коридоре. Ночью в доме всё ещё пахло благовониями, преподнесёнными Рин и Мирай, а в голове было слишком много мыслей, чтобы уснуть. Он вышел в коридор проверить, что же всё-таки происходит и увидел знакомую тень, надевающую обувь. — Лин? — Позвал удивлённый Ацуши, но в ответ послышалось лишь шипение, убеждающее его замолчать и поговорить на улице. Заскрипели дверные петли, и они вышли под звёздное небо. В трещинах зданий играли сверчки, а где-то в дали им подпевал кошачий хор. Это была спокойная ночь, как в сказках для маленьких детей, в которых всё обязательно кончится счастливо. — Ты уходишь? Они стояли перед домом, смотря лишь на луну. — Да, собираюсь сегодня покинуть трущобы. — Я предполагал, что ты уйдешь от нас, но не думал, что так быстро. — После смерти Рин здесь больше нечего делать. Конечно, Гин росла, как запасной игрок, но всё произошло слишком быстро. Она еще не приобрела достаточно опыта и влияния, а без этого всего мы больше не сможем работать как раньше. Даже если я продолжу скрывать грузы «Загадкой трёх тел» это вам не поможет. Поставщики не будут воспринимать вас всерьёз, клиенты забудут о вашем существовании, а демона-Акутагаву перестанут бояться. Этот корабль тонет, Ацуши, и я посоветовал бы вам покинуть его как можно скорее.

***

— Он кинул нас. Рюноскэ не спал. Он вслушивался в разговор под окном. Приглушенные голоса говорили о том, чего не хотелось слышать, но знал, что каждое слово верно. Тёмные глаза зловеще сверкали в ночи, но Ацуши уже привык к этому взгляду. Когда-то он мог напугать, но парень слишком часто имел с ним дело. Чем страшнее взгляд Рюноскэ, тем больнее ему внутри. Казалось бы — он всё время чувствует одну лишь вязкую тьму, так почему эмоции всегда всплывают на поверхность? Он хотел бы быть весёлым и жизнерадостным как Мирай и Рин, тогда сестре и Ацуши с ним было бы гораздо легче. Но он не умел быть таким. Смех никогда не захватывал его с головой, к радости, примешивались сомнения, а к грусти примыкал гнев. — И вот, нас осталось трое. — Выдохнул Накаджима, присаживаясь рядом. — И поделом. Лин всегда искал лишь выгоду. Мы справимся втроём. — Сжимая уголок простыни ответил парень. — Рюноскэ… Мы же сможем быть всегда вместе? Глаза Ацуши подобно кошачьим сияли во тьме. В их уголках отражался серебряный диск луны. Всё звёздное небо предстало перед Акутагавой в этих двух идеальных Александритах. От него невозможно было оторвать глаз: человек, чьи движения ловкие, как у кошек, а волосы подобны платине. Но самое главное — живое, бьющееся сердце, разгоняющее мрак в его душе, укрощающее ярость. Он тот, без кого Рюноскэ больше не мог представить жизнь. Рин и Мирай остались в прошлом, теперь же он отдаст всего себя Ацуши без остатка. В мире есть разные формы любви. Он любил Мирай, как подругу, Рин, как наставницу, Гин, как сестру, но Ацуши… — Ацуши, — обратился он к величайшему сокровищу в мире, — помнишь ты говорил… что твоё сердце бьётся в моей груди? Пареньку не оставалось ничего кроме как залиться краской. — Если это всё ещё так, то мы навсегда останемся вместе. К сожалению, в ответ, я могу предложить лишь свою душу. Примешь ли ты её? Рюноскэ провёл прохладными пальцами по тёплой щеке и скуле Ацуши, задевая нижнюю губу парня. Это был волшебный миг в звёздной ночи, когда весь крохотный мир принадлежал только им одним. Гин не было в соседней комнате, а Рин и Мирай и вовсе никогда не существовали. Всего на пару минут они попали в мир, в котором существовали лишь они. — Я буду хранить её, как величайшее сокровище. Тёплые пальцы обожгли прохладную кожу на груди. Накаджима чувствовал, как под рёбрами похожего на вампира человека бьётся горячее сердце, гоняющее кровь по венам и сосудам с бешеной скоростью. Они не могли на самом деле вырвать своё сердце из груди, или отдать такой эфемерный предмет, как душа. Потому слова, сказанные в ту ночь, послужили вечной клятвой им обоим.

***

Последующие семь месяцев их жизни колоссально отличались от прошедших лет. Их осталось лишь трое и об этом знала вся округа. Как перед уходом говорил Лин: их перестанут уважать и бояться. Так и случилось. Гин зачастую не могла договориться с поставщиками, экономическими расчётами приходилось заниматься всем вместе. Бывшие клиенты стали задирать Рюноскэ, а тот старательно терпел, не давая Расёмону выйти из-под контроля. Бывали дни, когда к дому приходил всякий сброд, думая, что, вытурить нескольких детей будет несложно. Тогда они буквально защищали свою крепость, бросая камни из окон, в то время как Рюноскэ на улице наносил им лёгкие раны. Жизнь становилась хуже, немногочисленные деньги кончались. В итоге Ацуши пошел искать работу среди лавочников и бывших клиентов. Постоянной никогда не было, но, бывало, так, что его просили отнести что-то по району, починить крышу. Несколько раз он даже относил трупы в Центр. В это время Гин следила за сохранностью дома, а Рюноскэ старался выполнять когда-то привычные поставки контрабанды. Ацуши предупреждал, что это может быть опасно, но тот лишь ссылался на силу своей способности. Ацуши шел с очередной своей подработки — его задачей было помочь одному чудику собрать собственную ветряную электростанцию. Не сказать, что за это платили достойные деньги, но это был интереснейший опыт. Было больно, когда его ударило током на первом испытании этого самого устройства, собранного из различного мусора, но приложить руку к созданию чего-то значимого для других — всегда приятно. Мужчина даже пообещал, что ещё пара месяцев, и он обязательно смастерит радиоприёмник из подручных материалов и тогда пригласит Ацуши на первое его испытание. Главное — чтобы новая побрякушка этого хиппи не угробила создателя. Февраль был тёплым. Порой у обочин можно было встретить даже пробивающуюся зелёную травку и прорастающие одуванчики. До вечера ещё оставалось время, но порой рядом с домами сидели женщины, зазывающие зайти к ним домой по понятным причинам. Это слишком смущало парня, в конце концов это было просто странно. Так, потупив взор, он шел дальше. У него было не так уж много выручки после сегодняшнего дня, но парень решил зайти в одну из местных лавок, прикупить мятных леденцов. Иногда всё же хотелось побаловать себя и остальных приятными мелочами. Лавка находилась на северо-западе — как раз по пути домой. Это ветхое здание ничем не выделялось среди остальных, ведь даже от потенциальных покупателей лучше скрываться. В любой момент какому-нибудь остолопу может взбрести в голову, что ограбить продуктовый — отличная идея! Только вот хозяин спит там же с ружьём на перевес. Дверь была слегка приоткрыта и из недр помещения был слышен беспокойный разговор продавца с каким-то посетителем. — Да я серьёзно говорю! Машины, которые ездят по улицам… Сам знаешь, что их месяц уже находят по всем трущобам. Конечно, из них всё вынули, но не суть. Я это к тому, что скорее всего это сделал тот же человек, что и прикончил водителей и насквозь пробил корпус. — Да ладно… Подобное могла сделать только целая банда. — Вот именно! Но сам же знаешь, с оружием нынче дефицит. Да и в фарш их покрошили явно не пули. — Ты мне сейчас напомнил, что был при покойной Накаджиме один парень. Его ещё демоном прозвали. — А, ты, наверное, об Акутагаве… Да… Если подумать, то он бы мог… Но восемь человек Портовой мафии? Не думаешь, что это слишком для пацана? — Да кто их знает этих эсперов… Творится что-то явно неладное и ему следует поспешить. — Эй, кто там?! — Половица скрипнула и от Ацуши след простыл.

***

— Рюноскэ! Эй, Рюноскэ! — Парень вбежал в дом на всех парах, надеясь поскорее услышать отрицательный ответ на свой вопрос. — Эм, Ацуши? Что случилось? — Из дырки в потолке на него смотрела Гин, не понимая, что происходит. — Твой брат здесь? — Старался отдышаться парень. — Нет… Он ушел утром. Сказал, что есть дело, которое нужно уладить. Неужели что-то случилось. — Обеспокоенно спросила она. — Тут ходят слухи… Ацуши пересказал услышанное в лавке, чем поверг девушку в шок. — А ведь последнее время он был таким спокойным. — Похоже срывался на авто и сразу становилось легче. Чёрт, Рюноскэ, тебе же говорили не наступать на те же грабли, что и Рин! — Парню хотелось закричать, просто чтобы избавиться от эмоций. — Если не вернётся до утра, то пойдём искать его. Я всё здесь переверну, если потребуется! Ацуши почувствовал, как сзади кто-то появился, и этот «кто-то» был слишком хорошо ему знаком. К тому же по направленному за его спину взгляду Гин всё было очевидно. — Даже если бы в этом была нужда, ты бы не смог, Ацуши. У входа в комнату стоял Рюноскэ. Сперва можно было подумать, что в нём ничего не изменилось — обычный хмурый взгляд и ничего более. Однако, похоже произошло что-то, сильно повлиявшее на его восприятие мира. Словно бы Акутагава решился на что-то неправильное, такое, что могло бы перевернуть его душу вверх дном, не будь она беспросветно чёрной. — Скажи, Рюноскэ, слухи об убийстве людей из Портовой мафии это правда? Это твоих рук дело? — Правда. — Без сомнений произнёс брюнет. — Так и знал… — Впервые за эти четыре года Ацуши разозлился на Рюноскэ, только тот не собирался каяться. — Я должен вам кое-что рассказать. — Рюноскэ был абсолютно серьёзен. — То, что мы все умрём через семь дней? Ну это и так уже ясно! — Всплеснул на эмоциях руками Ацуши. — Успокойся и выслушай меня, Накаджима, и ты, Гин. Ацуши было что ещё высказать, но он решил подождать, пока Рюноскэ закончит. — Сегодня за мной послали отряд из двадцати человек… — Что?! — Воскликнули оба слушателя. — Тихо! На улице мне подкинули письмо, в нем было написано, что мне следовало прийти в Центр с западной стороны, иначе вас обоих убьют. Ацуши осталось лишь нервно сглотнуть. — Я явился на встречу и меня, естественно, попытались убить, но как видите — не получилось. — Так нам что, ждать, когда придёт уже пятьдесят или сто человек?! — Воскликнул Накаджима. — Нет. Я положил девятнадцать… — И конечно же это всё меняет? — Прорычал блондин. — Да, меняет! Последний оставшийся… Весь бой он отсиживался в стороне, но когда я решил взяться за него… То не смог. -? -? — Его взгляд, его аура. Словно попытайся я сделать глупость, он сразу же меня прикончил и мне ничего бы не помогло. Словно кролик перед удавом. Но… Он не стал на меня нападать. Лишь предложил мне… Стать членом Портовой мафии. По его словам, я прирождённый убийца… — Так ты отказался, верно? — Предположил Ацуши. Он был уверен в этом. — Я сказал, что подумаю… и, возможно, приведу друзей. Взгляд Рюноскэ был твёрд как никогда. Он уже всё для себя решил. — Но они же убили Мирай! Из-за них умерла Рин! Как ты можешь даже думать о том, чтобы присоединиться к этому сборищу выродков?! — Хотя я убил многих за эти пару месяцев, если стану членом Портовой мафии, то смогу узнать имена каждого, они все поплатятся за содеянное. А мы сможем жить свободно, если присоединимся к ним. — Ты серьёзно хочешь стать киллером? — Ужаснулся парень. Он всегда знал, что руки Акутагавы запятнаны кровью, но не предполагал, что тот способен сделать убийства своей профессией. — Ты уже забыл, Ацуши? Я уже убил многих людей! Сколько их по-твоему? Десять, двадцать, а может быть тридцать? Я перестал считать после третьей жертвы. Так что, если для того, чтобы выбраться из этой помойки нужно будет всего лишь убивать — я согласен! Эти слова повергли Ацуши в шок. Он всегда принимал тёмную натуру Рюноскэ, но для него самого любая жизнь важна. Он не мог просто взять и отпустить Акутагаву во тьму, но идти туда он не собирался. Подобная концепция: «убивай, если можешь, затопи свою душу тьмой ради счастья» шла в разрез с его собственным пониманием мира. Он хотел видеть людскую радость — прямо как сегодня днём, когда помогал устанавливать электростанцию. Он был лицемером, борющимся за счастье, любя того, кому было плевать на людей. — Думаю, нам следует пойти. Ацуши, ты так не считаешь? — Внесла свою лепту Гин. — О чём ты? — Накаджима никогда не думал, что сидящая рядом с ним девушка согласится на подобное предложение. — Жизнь не сильно изменится. Мы и раньше поставляли наркотики и оружие. Возможно, в мафии нам придётся убивать людей… Но это не так страшно, как пропасть в трущобах. Мы должны выжить, хотя бы ради Рин и Мирай. Каждая из них всегда верила в будущее, теперь наша очередь увидеть мир за них. — То есть, ты точно не собираешься оставаться? — Именно. Ты уже должен был понять, что ещё пара лет или даже месяцев и кто-то ещё из нас будет гореть в Центре. А с этой возможностью всё продолжится. Мы будем жить вместе в нормальном доме, по выходным ходить в кафе…- Рюноскэ надеялся, что Ацуши купится на все эти розовые мечты. — …И убивать людей. — Прервал его блондин. Они смотрели друг другу в глаза надеясь, что сейчас один из них сдастся и не нужно будет никаких расставаний. Немая беседа двух противоположностей, что не могли жить друг без друга продолжалась несколько долгих секунд… пока Ацуши не отвёл взгляд. Рюноскэ бы все равно настоял на своём. — Гин, мы уходим. По крайней мере так себя убеждал Ацуши.

***

Это была самая холодная и одинокая ночь из всех. Ацуши рыдал там, где спал вместе с Рюноскэ. Это была их комната, наполненная самыми разными воспоминаниями. Здесь ему рассказывали сказки, здесь Рюноскэ заботился о раненом Ацуши. В соседней комнате он позволил испещрить своё тело шипами и там же Накаджима почти его поцеловал. У этого самого, ныне закрытого, окна они поклялись, что их сердца и души принадлежат друг другу и что они более никогда не разлучатся. Ацуши схватился за сердце. Вот же оно бьётся в груди, болит и страдает! Так почему же не остановилось, раз более ему не принадлежит? Ведь его собственное покинуло трущобы, чтобы присоединиться к Портовой мафии. Хотелось перестать дышать и заставить сердце умолкнуть. Хотя бы на эту ночь, чтобы начать новый день другим человеком. Он мог бы сделать это заточкой — просто пронзить раздражающий орган и прождать до утра, когда его тело восстановится, но только вот… Что, если не получится? Если он умрёт и все жертвы других людей окажутся напрасными? Ведь именно в этом он попрекал Рюноскэ, любившего идти на риск. Иногда Ацуши думал, что год назад он сел на автобус, а на купленном билете было написано: «Девять кругов Ада».